Каталог :: Философия

Реферат: Герцен и Достоевский

Содержание
Введение.
Часть I – Герцен.
1.     Право человека на бунт.
2.     Революционная Россия.
3.     Сознание русского народа.
Часть II – Достоевский.
1.     Религиозно- нравственные идеи.
2.     Нравственно-эстетические философские взгляды Достоевского.
Вывод.
Ссылки.
Список литературы.
                                    Введение.                                    
Русских демократических деятелей середины XX века часто называют
просветителями. Это верно, но только отчасти. Классические просветители
исхо­дили из здравого смысла, который должен диктовать свои законы
действительности. Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов и Достоевский
уже прекрасно понима­ли, что реальность хитрее, умнее самого глубокого ума,
что смысл не в нашей голове, а в объективном мире (как, впрочем, и
бессмысленность тоже).
Положение о том, что разум не в нашей голове только, но и в самой реальности,
могут разделять как идеалисты, так и материалисты. Но для идеалистов разум
безусловно и однозначно выше реальности (он сотворил ее, он вечен, тогда как
материя преходяща). Материалисты (умные, разумеется, а не вульгарные) видят
более сложное отношение между разумом и действительностью. С их точки зрения,
и материя, то есть обыкновенный человек, субъект, индивид, имеет свои права.
Больше того, счастье отдельного, малень­кого человека — это самоцель, а не
простое средство для воплощения мирового духа.
А если материя имеет свои несомненные права, если личность сама по себе
самоцель, то она имеет право и на защиту своих интересов, на восстание против
несправедливого порядка вещей. Но восстание только тогда оправдано, когда оно
выражает новый, более высокий разум самой действительности.
                                     Часть I                                     
1.        Право человека на бунт.
Как видим, и Ницше, и русские демократы при­шли к выводу о праве личности
отрицать существую­щий порядок вещей. Но у Ницше это право более сильного
(аристократичного, благородного) на попра­ние низшего. Ибо объективного
разума, объективной справедливости просто не существует. Поэтому Ниц­ше —
нигилист. Поэтому Ницше за бунт, но, безусловно, против революции. Причем это
бунт против всего мира, против действительности как таковой.
Согласно Герцену, человек выде­лился из природы и противопоставил себя, свои
цели природе. В этом смысле он тоже имеет право на борьбу с природой, с
несправедливыми общественными по­рядками, которые существуют объективно по
отноше­нию к личности как вторая природа. В своем замеча­тельном философском
произведении «Письма об изу­чении природы» Герцен (1812—1870) доказывает, что
человек отделяется от природы, в известном смысле противостоит ей — потому, что
является ее необходимым собственным дополнением и продолже­нием. "Природа, —
пишет Герцен, — не заключает в себе всего смысла своего — в этом ее
отличительный характер; именно мышление и дополняет, развивает его природа —
только существование и отделяется, так сказать, от себя в сознании
человеческом, для того чтобы понять свое бытие, мышление делает не  чуждую
добавку, а продолжает необходимое развитие, без которого вселенная не полна, —
то самое развитие, которое начинается со стихийной борьбы, с химического
сродства и оканчивается самопознаю­щим мозгом человеческой головы"1
Таким образом, право человека на бунт, вернее, на революцию — это право самой
природы, которое она доверила или передоверила человеку как своему необходимому
дополнению. Но если революция, — то есть сознательное изменение
действительности по­средством отрицания ее — не просто отрицает реаль­ность, а
является тем средством, без которого сама реальность не может дорасти до своего
разума, своего понятия, как сказал бы Гегель, то революция каче­ственно отлична
от нигилистического бунта, является его прямой противоположностью.
Нигилистический бунт отрицает все, потому что ни в чем не видит ни разума, ни
добра, ни красоты. «Бог умер», — сказал Ницше. Напротив, революционер черпает
свое отри­цание из самой реальности, которая нуждается в революционном
изменении человеком для своего дальнейшего роста, развития”. Разумение человека
не вне природы, а есть разумение природы о себе, — продолжает Герцен — ...
законы мышления — осо­знанные законы бытия, что, следственно, мысль ни­сколько
не теснит бытия, а освобождает его..“ 2
Для Ницше насилие есть альфа и омега бунта, бунт не опирается ни на какое
право, кроме права сильнейшего, права сверхчеловека. Для русских
ре­волюционных демократов революция подобна пови­вальной бабке, которая
освобождает уже заключен­ную в реальности мысль, объективный смысл, кото­рый,
однако, без помощи революции не мог бы по­явиться на свет, и реальность стала
бы разлагаться, как народившийся ребенок в утробе матери. Другими словами,
революционное насилие понимается здесь так же, как понимал свою роль Сократ:
умен не я, говорил он своим ученикам, умны вы, а я только помогаю вашим
мыслям появиться на свет, как это делает повивальная бабка.
2.     Революционная Россия.
Вместе с тем Герцен  догадывался, что “революция в России будет ужасной,
разрушительной, рождающей не разум, а выпускающей на волю адскую энергию
неразумия”3. Причина этого в том, что народ веками удерживался и
рабском состоянии, он дик и невежествен. И не только терпеть, а превращать
неразумное и дикое в подлин­ный народ, то есть силу сознательную, ставшую
ра­зумной силой самой реальности. Такой революцион­ный народ разрушает только
то, что должно быть разрушено, но главная его цель не разрушение, а рождение
нового, доброго, разумного.
Предшествующие революционные движения на Западе были сопряжены с
колоссальными жертвами и разрушениями. Вспомним Тридцатилетнюю войну начала
XVII века, крестьянское восстание в Германии под предводительством Мюнцера,
так называемые «сентябрьские убийства» во время Французской ре­волюции, когда
бедняки вырезали аристократию с чудовищной жестокостью, не щадя ни детей, ни
беременных женщин, расправы пугачевцев в России.
При Николае I многие из его окружения, как, например, шеф жандармов Дубельт,
были уверены, что революция низов России не грозит, ибо царь и народ едины.
Это убеждение имело некоторые осно­вания, недаром Герцен называл Россию XIX
века «царским коммунизмом», «казачьим коммунизмом». Русская поземельная
община исключала частную собственность на землю, и царь со своей
государст­венной машиной был до известной степени гарантом сохранения такого
положения. Вот почему Герцен и Чернышевский обращались к царю-«освободителю».
Герцен посылал ему письма, а Чернышевский издал адресованные Александру II
«Письма без адреса».
Русские демократы убеждали царя, революцию в России можно предотвратить только
одним путем — осуществив ее, подобно Петру Великому, сверху. Про­грамма
революции сверху включала в себя наделение крестьян землей, окончательное
освобождение от тя­желого наследия крепостного права и просвещение народа.
Причем просвещение предполагало не только строительство школ, больниц, но и
уравнивание крестьян в гражданских правах с помещиками. Одним из главных
средств воспитания народа мыслилась новая национальная политика. Ведь если
другие народы в России останутся на положении инородцев, то это
бумерангом ударит, прежде всего по русскому народу, внушит ему шовинистическое,
развращающее созна­ние. Тот, кто воспитывает в своем народе шовинизм и прочие
пороки, пусть потом не жалуется на погро­мы и жестокости, обращенные против
самих «воспитателей».
3.     Сознание русского народа.
Увы, ответом на эти письма Герцена  было жестокое подавление Польши,
требовавшей для себя таких прав, как, например, преподава­ние в школе на
родном языке кстати, этого права Польша не получила вплоть до 1917 года.
Ситуация, таким образом, русским демократам казалась совершенно безнадежной.
С одной стороны, революция неизбежна, потому что верхи не идут на разумные
меры, не хотят реального компромисса с низами. С другой,  в низах копится
разрушительная колоссальная энергия, злоба, обращенная не просто против
верхов, но против культуры, цивилизации — адская нигилистическая энергия. И
правительство не делает ничего, чтобы просветить народ, напротив, загоняет
его в бунт, бессмысленный и беспощадный. Просветительская деятельность
демократов насильственно прерывается, —печатные издания Герцена не доходят до
народа остающегося в большинстве своем неграмотным.
Надо продолжать свое безнадежное дело — результаты когда-нибудь скажутся.
Продолжать не по причине веры в абсурд, а в то, что объективный разум все же
существует. Но эта вера в разум истории не избавляет русских демократов от
скорби по бесцельно сгубленным жизням. Противоречие между реальным
безжалостным ходом истории, которая движется не работою умных людей, а
глупостями дураков и невежд, и отдельной личностью, гибнущей в ходе
безжалостного мирового разума, это противоречие  Герцен сознает не с меньшей
болью и ясностью, чем Кьеркегор. Но вывод его другой.
Его, как и Кьеркегора, не утешает, что когда-нибудь в далеком будущем
установится гармония и справедливость  “Если бы мне и удалось влезть на верхнюю
ступень лестницы развития, — я и там просил бы вас  отдать мне отчет во всех
жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр. и пр.: иначе я с
верхней ступени бросаюсь вниз головою Я не хочу счастья и даром, если не буду
спокоен насчет каждого из моих братий по крови” 4.
Нет, революция, даже при ее полном успехе не введет нас в тысячелетнее
царство блаженства — блаженства не будет хотя бы уже потому, что ему
предшествовали гекатомбы жертв истории. Что каса­ется России, то ее будущее
(социалистическое) пред­стает Герцену и ужасным, и ослепительно великим.
Герцен не верит, что Россия пойдет вслед за Западом, повторяя eго. Прежде всего
потому, что историческая роль Запада уже завершена, после не­удачной революции
1848 года в Европе установилось безраздельное ггосподство мещанства (в этом
выводе Герцен опять таки близок Кьеркегору и Ницше): “История для Запада,
зaкончилась, но в России бурлят какие то пока еще неведомые силы, которые,
вырвав­шись наружу, сдвинут и Запад с мертвой точки, вдохнут в него новую
жизнь”5.
Над этой мыслью, идущей еще от славянофилов, много потешались. Маркс даже
полагал, что Гер­цен шпион царского правительства, желающего объединить веса
отсталый славянский мир против более прогрессивного буржуазного Запада,
беремен­ного социалистической революцией “Тем не ме­нее, — пишет Герцен, — я
смело, повторяю, что один факт общинного владения землею и перед передележа
по­лей сам по себе оправдывает предположение, что наша невозделанная почва,
наш чернозем способнее для посева зерна, собранного с западных полей
Спо­собнее по стихиям, из которых она состоит, способнее потому, что на ней
меньше мусора и всякого рода развалин, чем на западных полях.
— Стало быть, Россия все- таки от Запада возьмет это оплодотворяющее зерно?
— Стало быть.
— Ну, где же тот новый элемент, который она вносит в жизнь устарелого Запада,
долженствующий пересоздать его?
–     На что пусть отвечают те, кто это говорит. Я этого никогда не
говорил”6
Где этот новый элемент, Герцен не знает, он не уверен на сто процентов, что
Россия пойдет по этому пути, а только предполагает “большую способность к нему”
7
Особая, спасительная миссия России - это общее место консервативной
российской идеологии второй половины XIX века продолжение в новых условиях
утопии о «Третьем Риме» Но консерваторы считали, что Россия должна вернуться
или к допетровскому состоянию (славянофилы), либо же заморозить нынешнее свое
состояние «царского коммунизма», то есть общинного землевладения внизу и
чиновничье-бюрократического аппарата наверху, в качестве идеала и примера для
погрязшего в разврате западного мира. Консервативные идеи, как показала
история, начались утопиями. Гораздо ближе к реальности предположение Герцена,
что Россия перенесет на свою почву плоды западного развития и окажется более
чем Запад, способной к продолжению дела Запада. Но в какой неожиданной форме
осуществи­сь это предсказание! Россия переняла от Запада марксизм — учение, к
которому Герцен почти до конца своей жизни относился с недоверием и
насмешкой. О развитии на российской почве в конце XX века плодов западной
цивилизации в более широком смысле (то есть техники, науки, культуры), к тому
же более успешном, чем на современном Западе, можно говорить лишь с очень
большими оговорками.
                                    Часть II                                    
1.     Религиозно- нравственные идеи.
Огромное место в истории русской и мировой философ­ской мысли занимает великий
писатель-гуманист Ф. М. До­стоевский (1821—1881).
В своих общественно-политических исканиях Достоевский пережил несколько
периодов. После увлечения идеями утопического социализма (участие в круж­ке
петрашевцев) произошел перелом, связанный с усвоением им религиозно-
нравственных идей. Начиная с 60-х годов испо­ведовал идеи почвенничества, для
которого была характерна религиозная ориентированность философского
осмысления судеб русской истории. Вся история человечества с этой точки
зрения представала как история борьбы за торжество христиан­ства. Самобытный
путь России в этом движении заключался в том, что на долю русского народа
выпала мессианская роль носителя высшей духовной истины.
“ Он призван спасти чело­вечество через «новые формы жизни, искусства» благодаря
ши­роте его «нравственного захвата»”8. Таким образом, Достоевский
делал упор на «русское решение» социальных проблем, свя­занное с отрицанием
революционных методов общественной борьбы, с разработкой темы об особом
историческом призва­нии России, способной объединить народы на основе
христиан­ского братства.
3.     Религиозно- нравственные идеи.
Философские взгляды Достоевского приобрели небывалую нравственно-эстетическую
глубину (отсюда тезис — «красота спасет мир»), взятую под углом зрения
религиозной идеи.”В понимании человека Достоевский выступал как мыслитель
экзистенциально-религиозного плана, пытающийся через приз­му индивидуальной
человеческой жизни решить «последние вопросы» бытия”9. Он развивал
специфическую диалектику «идеи» и «живой жизни», при этом идея для него
обладает бытийно-энергийной силой, и в конце концов живая жизнь человека есть
не что иное, как воплощение, реализация идеи («идееносные герои» романов
Достоевского). Сильные рели­гиозные мотивы в философском творчестве
Достоевского про­тиворечивым образом сочетались с определенными богобор-ческими
мотивами и религиозными сомнениями. Достоевский оказал сильное влияние на
религиозно-экзистенциальное на­правление в русской философии начала XX в., а
также сти­мулировал развитие экзистенциальной и персоналистской фи­лософии на
Западе.
                                                        

Выводы

Собственно философская мысль в России формировалась не на пустом месте, а под влиянием достижений мировой философии. Но этот источник и не единственный и недостаточный, чтобы с его помощью можно было объяснить специфику русской философской мыс­ли. Она во многом складывалась под влиянием социально- куль­турных процессов, происходивших на Руси предпосылки для возникновения философского сознания созревали уже в куль­туре языческой Руси, христианизация же ее (X в.) сыграла наиболее активную роль в становлении русской философской культуры. У колыбели русской философской мысли стояли произведения киевского философа — митрополита Иллариона, давшего философско- историческое и этико-гносеологическое толкование русской жизни конца Х — начала XI в., поставив­шего вопрос о месте русского народа в мировой истории, об историческом значении принятия им христианства («Слово о законе и благодати», «Молитва», «Исповедание веры»). Ценными источниками русской средневековой общественной мысли явились литературные памятники: «Слово о полку Игореве» (XII в.), летописные своды «Повесть временных лет» (XI—XII вв.) и др. Процессы политического единения Руси, образования русской национальности, укрепления феодализ­ма, приобщения Руси к мировой культуре (через Византию), настойчиво требовавшие глубокого социально-философского ос­мысления, также в немалой степени обусловили своеобразие русской философской культуры. Философия революционных демократов явилась шагом впе­ред в развитии материализма и диалектики, но они не дали последовательно научного и систематически обоснованного от­вета на вопросы, поставленные перед философией развитием науки, общественной жизни и революционного движения. Ссылки. 1 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т.3. С.105 2 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т.3. С.145 3 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т.4. С.65 4Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т.4. С.234