Каталог :: Логика

Контрольная: Доказательство

     Содержание:
     1.     Введение.....................3
     2.     Структура доказательства..............4
     3.     Виды доказательства................6
     4.     Опровержение и его виды..............10
     5.     Заключение....................14
     6.     Список использованной литературы.........15
     Введение
Доказательство как логическая ступень вбирает в себя все предыдущие формы
мышления и в этом смысле оно является итоговой для всей науки о законах
правильного мышления. И сама эта наука, собственно говоря, для того и
создается, чтобы можно было с ее помощью строить доказательные рассуждения
или проверять уже выполненные доказательства. Остальные ее разделы играют с
этой точки зрения подчиненную, подготовительную роль.
Определенность и последовательность в качестве фундаментальных свойств
логической мысли делают ее понятной, способной быть воспринятой другими, хотя
этим еще не гарантируется, что с ней обязательно согласятся.
Следующее же свойство, обоснованность, воплощаемое в доказательстве,
превращает ее в единственно приемлемую для всех, принудительно принимаемую
всяким, кто знаком с законами мышления. Правда, при непременном условии, что
обоснование проведено без нарушений. Доказанное положение становится
общепризнанной истиной, ее нельзя отклонять. По крайней мере, непризнание
такого обоснованного всем предыдущим знанием положения обязывает к тому,
чтобы подобное отношение к истине подкреплялось правильно построенным
опровержением.
Доказательство есть логическое действие, которое с помощью совокупности
логических операций над понятиями, суждениями, умозаключениями показывает
истинностное значение тех или иных высказываний.
Обоснование своим мыслям приходится давать каждому и ежедневно. В домашнем
обиходе мы чаще всего опираемся на непосредственные наблюдения: "Ночью прошел
дождь, потому что асфальт мокрый", "Издание иллюстрированное, ведь это журнал
мод", "Раз растения на этом поле цветут колосками, значит оно засеяно
злаковыми". Такое подтверждение своих слов эмпирическими фактами и
простейшими обобщениями тоже можно считать элементарной формой
доказательства. Намного сложнее оно в научном познании, где надо вырабатывать
теоретически обоснованные выводы и по-ложения. Доказательство пронизывает
науку, составляет ее ткань. В некотором смысле научная деятельность - одно
большое доказательство. В ней постоянно проверяются и уточняются старые и
новые истины. Без этого   наука не была бы наукой. Само собой понятно,
процессы доказательства в научном познании чрезвычайно усложняются. К
общелогическим правилам и процедурам, которые изучаются в курсах логики,
добавляется множество специфических, используемых только в конкретных
отраслях знания.
Кроме того, научные истины часто идут вразрез с обыденным опытом. Так,
благодаря долгим астрономическим наблюдениям было доказано, что движение
Солнца по небу не более чем иллюзия. А физика после тщательного изучения
явлений микро- и макромира пришла к удивительному, парадоксальному открытию:
течение времени зависит от скорости движения. И в настоящее время в
физической науке считается об-щепризнанным, что всякая новая теория должна
быть достаточно "сумасшедшей" в том смысле, что она должна обязательно
расходиться с так называемым здравым смыслом, и это является критерием ее
новизны и научности. Дело здесь в том, что наше сознание вместе со всеми
привычными для него представлениями о пространстве, времени, причинности и
прочем сформировалось под влиянием практики, которая, как сказал однажды В.И.
Ленин, миллиарды раз приводила мышление к повторе-нию одних и тех же фигур,
дабы они приобрели значение аксиом.
Но этот привычный для нас мир, сформировавший наш здравый рассудок, теперь
уже - вчерашний день для большой науки. Началось проникновение в миры
неизведанные, стало быть, и законы в них иные, "странные", к которым наше
сознание должно будет долго приноравливаться.
Сказанное относится не только к естествознанию. Было бы более чем нелепо,
если бы, например, хирург вынужден был доказывать пациенту, что без его
вмешательства, скажем при аппендиците или какой-нибудь тяжелой травме, тот
просто-напросто расстанется со своей жизнью. Ведь доказательство в подлинном
смысле слова может опираться только на основательные познания, а подчас к ним
надо еще и добавить опыт работы по данной медицинской специальности. Тем, у
кого их нет, в общем-то, приходится полагаться на квалификацию специалистов и
не более того.
Да и в других областях знания, скажем в политике или делах общественного
устройства, далеко не всегда можно полагаться на очевидность. Каких-то
запредельных, неведомых миров здесь, конечно, нет. Тем не менее, то, что
понятно рядовому обывателю, порой не выдерживает критики при более
внимательном изучении. Не то, чтобы его взгляды насквозь ошибочны. Просто
истины, непосредственно лежащие на поверхности, именно поэтому давным-давно
воплотились в жизнь, а то, что может ее еще дальше улучшить, уже не является
столь очевидным для всех и именно поэтому с трудом открывается и пробивает
себе дорогу.
Вообще многим часто кажется, что истина в качестве отражения действительности
навязывается сама собой, в то время как заблуждение - плод чьих-то искажающих
эту действительность усилий. На самом деле легко впасть именно в заблуждение.
Доказательство же истины всегда сопряжено с поисками, подчас трудными и
долгими.
     2.Структура доказательства
В любом доказательстве имеется три компонента: тезис - положение, которое
собираются доказать, аргументы - утверждения, из которых тезис выводится по
правилам логики (их называют также основаниями), и демонстрация (или форма
доказательства) - само рассуждение, показывающее связь между аргументами и
тезисом. В принципе строение доказательства повторяет структуру
умозаключения. Там тоже имеется тезис, получаемый в виде вывода из посылок-
аргументов, а само умозаключение в целом есть аналог демонстрации. Только в
доказательстве демонстрация может представлять собой длинную цепь
умозаключений, из которых слагается более или менее пространное рассуждение
или, может быть, большая теорема. Кроме того, и это еще важнее,
доказательство, как на это верно указал когда-то В.Ф. Асмус в своем учебнике
логики, есть, по сути дела, умозаключение об умозаключении, о том, что оно
построено в соответствии с правилами логики, его посылки верны и,
следовательно, сделанные в нем выводы надо признать истинными суждениями.
Дело в том, что само умозаключение этого еще не обеспечивает. Допустим, перед
нами такое рассуждение: струнные музыкальные инструменты подразделяются на
щипковые и смычковые; рояль - не смычковый инструмент; значит рояль относится
к щипковым инструментам. Можно ли считать обоснованным вы-вод, полученный с
помощью этого разделительно-категорического силлогизма? Очевидно, нет. Потому
что для этого надо еще и знать, являются ли посылки верными и соблюдены ли
правила таких силлогизмов, в частности, требование указывать все возможные
альтернативы; в данном случае оно, кстати, не выполнено, так как существуют
еще и ударно-клавишные струнные инструменты, к числу которых относится и
рояль.
Итоговое оценочное умозаключение может не высказываться прямо, а всего лишь
подразумеваться, как это часто бывает со многими другими компонентами
рассуждений. Но, по существу, оно всегда представляет собой условно-
категорический силлогизм, уже известный нам modus ponens. Его первая,
условная, посылка: если аргументы являются истинными суждениями, а
умозаключение построено правильно, то тогда его вывод есть истинное
(доказанное) суждение; вторая, категорическая: аргументы истинны,
умозаключение правильно. Отсюда вытекает вывод о непреложной истинности
тезиса. Таким образом, весь процесс доказательства в соответствии с его
структурой распадается на три стадии: формулировка тезиса, подыскание
аргументов, удовлетворяющих ряду специальных тре-бований, и затем построение
демонстрации и ее проверка. Можно выделить и еще одну, четвертую -
образование оценочного условно-категорического силлогизма. Но его подготовка
в любом случае растворяется в первых трех стадиях. Сам же modus ponens
настолько прост, что после завершения работы на предыдущих стадиях его
отдельная формулировка делается излишней. Результат проверки, конечно, может
оказаться и отрицательным. Ведь нельзя исключать того, что доказательство
проведено с ошибками. Тогда мы будем иметь дело уже с каким-нибудь вариантом
опровержения.
Вполне допустимо вкладывать в термин "доказательство" расширенный смысл, так
что опровержение станет его разновидностью. В определенной мере это оправдано
и часто делается. Потому что в результате опровержения тоже появляются какие-
то твердо установленные истины, пусть даже их содержанием являются не сама
внешняя реальность, не предметы или явления, а чьи-то высказывания, которым
дается новая оценка.                      Опровержение тоже имеет три обычных
компонента всякого доказательства: тезис, аргументы и демонстрацию. Вместе с
тем и их различие тоже нельзя игнорировать. Ведь в то время, как
доказательство есть умозаключение об умозаключении, опровержение, в отличие
от него, представляет собой умозаключение о доказательстве. Объектом внимания
в этом случае являются положения, уже доказанные или кажущиеся таковыми.
Опровержение имеет целью устранить их. С такой точки зрения доказательство и
опровержение противонаправлены.
Правда, можно было бы учесть то обстоятельство, что когда опровержение
является правильным, когда в итоге его проведения открывается ложность тех
истин, которые считались доказанными, то в таком случае одновременно
открывается, что и само прежнее доказательство не являлось таковым на деле.
Значит и опровержение тогда надо признавать не умозаключением о
доказательстве, а умозаключением об умозаключении, ошибочно принятом за
доказательство. Опровержение как логическое действие с учетом таких
обстоятельств полностью подпадает под определение доказательства и мог-ло бы
рассматриваться какой-то разновидностью его проверки. И оно вдобавок может
подразделяться на те же виды, что и доказательства.
     3. Виды доказательства
Существует необъятно большое число самых разных способов обосновывать свои
утверждения. Нельзя поэтому представить полный перечень всех видов
доказательства, в котором все они были бы названы и описаны. Однако их можно
сгруппировать в несколько разновидностей по некоторым общим признакам и
благодаря этому составить легко обозримую, компактную классификацию видов
доказательных рассуждений с четко выраженными границами между отдельными
разрядами. Прежде всего они делятся на прямые и косвенные,
затем косвенные в свою очередь распадаются еще на два подвида - разделительные
и всем известные со школы доказательства от противного, называемые еще
апагогическими (от   греч. apagogos - уводящий, отводящий).
     Прямой способ является самым распространенным и наиболее надежным. При
его использовании берется непосредственно сам тезис и с помощью различных
логических процедур показывается, что он вытекает из каких-то общепризнанных
посылок. В качестве таких обосновывающих процедур могут выступать все изученные
ранее виды умозаключений - от непосредственных в простейших случаях до
силлогизмов и индукции. И вдобавок все они могут перемежаться, образуя подчас
чрезвычайно тонкие, сложные и трудные для понимания рассуждения. Многие из них
доступны только специалистам. Примеры прямых доказательств из школьных курсов
математики, физики, химии может припомнить каждый. Скажем, доказательство
равенства треугольников при равенстве одной из их сторон и прилегающих к ней
углов относится к числу прямых.
Что касается косвенных доказательств, то к ним прибегают в тех случаях,
когда тезис прямо доказать нельзя. Поэтому берут какие-то иные (хотя
обязательно логически связанные с тезисом) положения и устанавливают их
истинность или ложность. После того, как это удается, можно делать выводы о
самом тезисе.
Так, в доказательстве от противного объектом внимания сначала делается
противоречащее тезису утверждение. Как известно, противоречащие суждения
подпадают под действие закона исключенного третьего: когда одно из них
истинно, другое обязательно ложно и наоборот. Благодаря такой логической
зависимости достаточно доказать истинность или ложность одного из них, тем
самым автоматически определится истинностное значение другого. Следовательно,
вместо доказательства те-зиса, когда это по каким-либо причинам затруднено,
можно доказывать ложность антитезиса. Ход апагогического доказательства
распадается на два неравновесных этапа. Сначала формулируют антитезис и,
предположив, что он является истинным суждением, начинают проводить проверку
такого предположения. Для этого надо извлечь из него следствия и сопоставить
с фактами или с какими-то ранее установленными истинами, которые, таким
образом, выполняют роль посылок. Как только сопоставление приведет хоть к
одному противоречию, так сразу же можно делать вывод о том, что высказанное
нами первоначально предположение об истинности антитезиса не выдерживает
критики и от него надо отказаться как от ложного. Отсюда следующим этапом
делается вывод об истинности тезиса как единственно согласующегося с природой
вещей. С этого момента он доказан.
В обиходной речи мы довольно часто строим рассуждения описанным образом, как
бы отбрасывая противоречащую альтернативу вместо рассмотрения прямой: "Да
какой же он актер, если декламировать не умеет?!" или: "Имел бы этот
автомобиль удачную конструкцию, не выходил бы он из строя каждый месяц". Хотя
в таких и подобных им конструкциях упоминается обычно или только тезис, или
только антитезис, другой же компонент может явно не высказываться, все равно
в принципе сам ход рассуждения идет по схеме доказательства от противного (и
при необходимости легко восстанавливается), потому что здесь вместо
обоснования требуемого тезиса опровергают противоречащий: он может быть
актером или не быть им; допустим, он актер, тогда ему надо уметь
декламировать, но этого у него нет, следовательно, нельзя считать его
актером.
В известном киносериале "Место встречи изменить нельзя" муж убитой женщины,
арестованный по подозрению в ее убийстве, пытается обосновать свою
невиновность путем опровержения противоречащего утверждения. Предположим,
говорит он, я виновен. Следовательно, это я взял пистолет, ко-торый хранился
в доме, вложил в него патрон (от пистолета другой марки), выстрелил. Но тогда
возникает вопрос: почему был использован патрон от оружия другой системы,
ведь он мог заклинить, дать осечку? Между тем подходящий патрон хранился в
той же квартире, только в другом месте. Будь хозяин дома убийцей, не рисковал
бы он столь неоправданно. Логичнее предположить, что преступник не знал, где
хранятся патроны, стало быть являлся гостем убитой женщины, а не ее мужем.
В научном познании апагогическое доказательство тоже не редкость. Методом от
противного строилось, например, доказательство известного постулата о
параллельных. Сначала формулировали антитезис - через одну и ту же точку
можно провести несколько прямых, параллельных данной, - и затем начинали
делать вспомогательные построения, чтобы с их помощью показать, что
предположение ведет к нелепостям.
Правда, эта история, как уже говорилось в начальных разделах учебника,
привела к не совсем обычному результату.
В 18 веке итальянский математик Д. Саккери, взявшись доказывать постулат
методом от противного, развил довольно пространные следствия из постулата,
противоречащего евклидовому. Ошибочно приняв некоторые из полученных им
положений несовместимыми с исходными посылками (другими аксиомами), он
объявил аксиому о параллельных доказанной. Однако немецкий математик И.
Ламберт, проделав ту же работу, нашел, что на самом деле противоречий вовсе
не возникло и надо извлекать следствия дальше. Исследования продолжались.
Появлялись новые вспомогательные линии, углы и фигуры, появлялись новые
удивительные построения и выводы, пока наконец Н. Лобачевский не объявил, что
вся система аргументации, развернутая в поисках противоречий между
неевклидовым постулатом и остальными аксиомами, в действительности не
содержит противоречий и представляет собой новую содержательную геометрию. То
есть линии, обладающие двумя свойствами: быть кратчайшими между двумя точками
и единственными, совместимы как с евклидовым постулатом, так и с
неевклидовыми постулатами о параллельных.
В отличие от апагогического разделительное доказательство предполагает
выдвижение не двух, а нескольких альтернативных положений и последующее
исключение ложных, пока не останется одна альтернатива. Преступление могли
совершить A или B или C, думает иной раз следователь, но B и C, как
установлено, не совершали преступления; значит его совершил A. В основу
разделительного доказательства кладется, как видим, разделительно-
категорическое умозаключение. На него поэтому распространяются все условия,
какие необходимо соблюдать при их построении: полнота перечисленных
альтернатив и исключающий характер дизъюнкции.
Видимо, наибольшее распространение этот способ доказательства получил в
судебно-следственной практике. Расследуя преступление, сначала выдвигают
множество версий в отношении круга возможных его участников, их мотивов и
поступков. Сыщик как бы строит несколько возможных моделей поведения
преступников и затем по мере прояснения деталей постепенно отсеивает не
подтверждающиеся.
В науке этот метод тоже, конечно, используется. К нему приходится прибегать,
например, тогда, когда для объяснения каких-либо явлений выдвигается две или
более конкурирующие гипотезы и надо выбирать одну правильную. Так, долгое
время велись споры по поводу гео- и гелиоцентрической системы, проверялись
волновая и корпускулярная концепции света, решался вопрос об истинности
флогистонной и кислородной теорий в химии. Для проведения отбора надо каждую
из них на время принять за истинную и затем извлечь следствия из такого
предположения; желательно, чтобы их было сделано возможно больше. Затем в
полном соответствии с правилами разделительного доказательства отбрасываются
те концепции, которые не согласуются с фактами.
В связи с отбором приемлемых научных идей иногда говорят о так называемом
решающем эксперименте. Его результаты должны не только опровергнуть
несостоятельные гипотезы, но и одновременно подтвердить единственно истинную.
Так, признанию известной, созданной Резерфордом планетарной модели атомного
строения, предшествовала проверка на истинность и ее, и другой модели, той,
которая была выдвинута Томсоном. Согласно последней атом - это положительно
заряженная сфера с вкрапленными в нее отрицательными электронами. Для
проверки этих гипотез был проведен эксперимент по рассеянию альфа частиц. Его
результаты оказались совместимыми с моделью Резерфорда и одновременно
показали несостоятельность конкурирующей модели.
В принципе можно было бы все косвенные доказательства рассматривать как одну
разделительную разновидность, потому что и апагогическое тоже представляет
собой, по сути дела, процедуру ис-ключения одной из двух альтернатив. Однако
делать это все-таки не следует, так как в доказательстве от противного тезис
и антитезис регулируются законом исключенного третьего в качестве
противоречащих суждений. Тем самым автоматически выполняются условия
правильного разделительно-категорического умозаключения. Когда же просто
обсуждаются две возможные альтернативы (скажем, преступление могли совершить
А или В), то тут эти условия сами собой не гарантируются.
4. Опровержение и его виды
В поисках истины порой неизбежна критика устоявшихся взглядов, проверка и
уточнение того, что считалось доказанным. Также и в споре сталкиваются разные
мнения, при этом одни из них утверждаются, другие отбрасываются как ложные.
Опровержение направлено на разрушение уже проделанных доказательств. Оно
показывает, что то или иное из них не удовлетворяет строгим требованиям
логики. Поэтому они подлежат уточнению или полной замене.
Опровержение - вид доказательного процесса, направленного на уже существующие
доказательства для того, чтобы показать их несостоятельность.
Не обязательно, чтобы в итоге опровержения родилась новая содержательная
истина (хотя иногда она появляется в качестве сопутствующего продукта). Но
обязательна новая обоснованная оценка существующим взглядам. В этом смысле
опровержение не только разрушительно, но и созидательно; оно освобождает
познание от неточных, поверхностных, скороспелых выводов и утверждений,
проясняет представления о вещах, хотя прямо о них никогда не говорит.
Опровержение - такая же необходимая составная часть познания, как и
доказательство.
На опровержение распространяются все те правила, которые действуют в
отношении доказательства, и у него те же самые структурные элементы. Однако
плодотворность и убедительность опровержения находятся в зависимости от того,
отрицает ли оно тезис, аргументы или демонстрацию. В соответствии с этим
выделяются виды опровержения: критика тезиса, критика аргументов, критика
демонстрации.
Критика тезиса. Этот вид опровержения направлен на доказательство ложности
тезиса уже имеющегося доказательства и представляет собой наиболее сильное
средство достижения соответствующей цели. Мало того, что в итоге положение,
считавшееся истинным, теперь признается ложным, одновременно с этим неминуемо
признание и того, что у опровергнутого доказательства ложны либо посылки
(аргументы), либо демонстрация. В самом деле. Доказательство, как мы помним,
представляет собой умозаключение об умозаключении по схеме modus ponens: если
аргументы верны и демонстрация построена правильно, то тезис - истинное
суждение. Ну, а коль опровержение доказало ложность тезиса (следствия в modus
ponens), то согласно правилам условно-категорического силлогизма это
позволяет от ложности следствия перейти к ложности основания - признать
ложным сложное составное высказывание об истинности аргументов и
демонстрации. Это и означает, что либо аргументы ложны, либо демонстрация не
соответствует правилам.
Существуют три способа доказать ложность тезиса - фактами, сведением к
абсурду, доказательством антитезиса (несовместимого с ним утверждения).
Само собой понятно, фактами можно опровергнуть только эмпирически проверяемые
утверждения. И надо помнить, что содержание фактов нередко зависит от их
интерпретации, от угла зрения на них. Представьте себе директора предприятия,
который отказывается вносить платежи на том основании, что у него нет средств
для этого, хотя твердо знает, что в банке на счету предприятия имеется
необходимая сумма. И допустим, далее, он не ведает, что банк совсем недавно
лопнул, так что средств и на самом деле нет. Можно ли назвать такого
директора обманщиком, имел ли место факт обмана с его стороны? В житейской
практике мы все скажем, что такому человеку нельзя доверять как лгуну. В
юридическом же смысле факта обмана не было. И попробуйте разобраться с
истинностью утверждений, когда дело касается большой политики. Скажем, перед
началом Великой Отечественной войны британский премьер-министр Черчилль в
течение примерно года присылал Сталину предупреждения о готовящемся нападении
Германии на СССР. Позднее Гитлер в самом деле начал войну против нашей
страны. Казалось бы, развитие событий подтвердило слова британского лидера.
Но. Теперь выясняется, что в то время, когда Черчилль слал Сталину свои
предупреждения, последний благодаря разведке одновременно получал из Лондона
буквально тонны секретных документов, и из них следовало, что Объединенный
разведывательный комитет Великобритании на самом деле не ждет такого
нападения (и отвергал таковое до самого 11 июня 1941 года). Более того, не
имея фактических аргументов в пользу своих утверждений, Черчилль
распорядился, чтобы британские спецслужбы подсунули советской разведке
сфабрикованные данные на этот счет. Так что среди более чем восьмидесяти
предупреждений о готовящемся нападении Германии на нашу страну, полученных
советской разведкой, есть и три британские фальшивки. Мы приводим данные из
книги о разведывательных службах СССР, написанной бывшим советским
разведчиком Гордиевским, который с 1974 года стал работать на Англию и теперь
живет там. В данном случае нас этот эпизод истории интересует только как
своеобразная проблема: как оценить имеющиеся исторические факты - являются ли
упомянутые послания Черчилля Сталину предупреждениями или их надо
рассматривать как дезинформацию?
В науке иногда проверка фактами заставляет ставить эксперименты. В них
явление освобождается от посторонних влияний, предстает в чистом виде. Тем
самым обеспечивается однозначность основанных на них выводов.
Есть существенная разница в опровержении общих и частных высказываний. Для
отрицания общих суждений достаточно одного единственного опровергающего их
факта. Так, общее утверждение о том, что все лебеди белы, было опровергнуто
первым же увиденным европейцами в Австралии лебедем черного цвета, потому что
этот факт сделал истинным частноотрицательное суждение "Некоторые лебеди не
являются белыми", каковое находится в отношении противоречия к
общеутвердительному суждению, выражавшему первоначальное, неполное
представление об этих птицах. То же самое было бы, если эти же знания
европейцев выражались бы в отрицательной форме: "Ни один лебедь не является
черным". Противоречащим ему является частноутвердительное суждение "Некоторые
лебеди черные", и оно доказывается обнаружением хотя бы одного из них.
Опровергать же фактами частные суждения труднее, поскольку тут надо
обосновывать противоречащие им общие суждения, следовательно, перебирать весь
массив обсуждаемых предметов. Предположим, что кому-то вздумалось утверждать,
что существуют белые вороны ("Некоторые вороны белые"). Для доказательного
опровержения подобной мысли понадобилось бы обосновать общеотрицательное
суждение ("Никакая ворона не является белой"). Дать такое обоснование
эмпирическим путем вряд ли возможно.
Сведение к абсурду в большей мере используется как теоретический прием. В нем
много сходства с доказательством от противного: тезис, который собираются
опровергать, сначала принимают за истинный и затем по правилам логики
извлекают из него следствия, пока не обнаружат противоречия фактам или
общеизвестным истинам. Достаточно получить одно абсурдное утверждение,
вытекающее из тезиса, и это дает основание считать тезис опровергнутым. В
споре можно показывать несоответствие извлеченных выводов другим словам
автора опровергаемого тезиса, так как этим будет обнаружено, что говорящий
противоречит сам себе.
В художественно-публицистической литературе существует стиль изложения,
называемый романтической (сократовской) иронией, который тоже представляет
собой род опровержения в специфическом виде. Сократ относился к числу тех
людей, которые до страсти любят спорить; он мастерски владел приемами спора,
в том числе и сведением к абсурду утверждений оппонента. Соглашаясь на время
со словами своего собеседника, он не забывает отметить, что они
небезосновательны, порой отвешивает комплименты за умение выдвигать
оригинальные идеи. Делается как бы его единомышленником. Потом приглашает
вместе с ним сделать выводы, провести сопоставления. А когда обнаруживается,
что они неминуемо приводят к несуразным положениям, то сам же разводит
руками: до чего же, мол, мы с тобой неряшливые мыслители, договорились до
таких нелепостей. Романтическая ирония представляет собой разновидность
критики, хотя внешне все высказывания звучат как одобрение. Просто такое
"одобрение" провозглашается в таких нарочито напыщенных выражениях, что на
самом деле воспринимается как насмешка. Преувеличенно помпезные эпитеты по
поводу заурядных, а то и карикатурных сторон жизни, однозначно показывают
настоящее отношение автора к разбираемым взглядам. В таком стиле написана,
например, известная "Похвала глупости" Эразма Роттердамского. У Ф. Ницше
очень многие фрагменты его сочинений и даже сами его идеи могут быть
правильно поняты только с учетом его романтически-бунтарских увлечений.
В такого рода критике можно обнаружить все элементы опровержения через
сведение к абсурду: принимается позиция оппонента, более того, внешне ее даже
вроде бы отстаивают, показывается, где и в чем она выглядит неприемлемой,
возможно, даже уродливой, и в конце концов ясно отвергается. Но поскольку это
скорее художественный, чем научно-академический прием, то строгого разделения
между всеми этими элементами может не быть. Они могут соединяться в одной-
двух фразах. И в строгом виде их надо каждый раз восстанавливать. К тому же в
таких произведениях велика зависимость смысла высказываний от контекста.
Критика аргументов направлена на то, чтобы показать их несоответствие
правилам, разработанным в логике для этого компонента доказательства (см.
раздел "Правила по отношению к аргументам и их возможные нарушения"). Значит
в ходе опровержения надо показать, что в доказательстве имеется либо
логический круг, либо оно содержит ошибку предвосхищения основания, либо,
когда аргументы ложны, оно впадает в основное заблуждение. Повторять то, что
сказано в предыдущем разделе, нет необходимости. Можно лишь добавить, что
доказательство ложности аргументов осуществляется теми же способами, которые
используются при опровержении тезиса. Но поскольку аргументов может быть
несколько, то к тем способам добавляется еще и проверка на совместимость их
между собой - противоречат они друг другу или нет. Критика демонстрации имеет
целью выявить нарушения правил умозаключений, положенных в основу
опровергаемого доказательства. Такая критика показывает, что тезис вовсе не
вытекает из посылок (аргументов) и значит, его нельзя признать доказанным.
Следует помнить, что критика аргументов и демонстрации представляет собой
более слабое средство опровержения по сравнению с критикой тезиса, ибо они
показывают не ложность, а всего лишь необоснованность тезиса. Последний все
равно может быть истинным, пусть даже обоснование его страдает недостатками.
Это можно пояснить с помощью того же оценочного условно-категорического
силлогизма, каковой, как уже неоднократно говорилось, в конечном счете,
является наиболее общей схемой всякого доказательства. Согласно такому
умозаключению истинные посылки и правильное умозаключение гарантируют
истинность тезиса. Однако поскольку от ложности основания modus ponens
(аргументы плюс демонстрация) нельзя прийти к ложности следствия (тезис), то
даже правильно построенное опровержение аргументов и демонстрации не
позволяет еще делать вывод о ложности тезиса. Он оказывается на этой стадии
всего лишь неверно доказанным, и выставивший его оппонент обязан теперь
представить новое обоснование для него. Когда Галилей взялся доказывать, что
тела разного веса падают с одинаковой скоростью, то сначала в поставленном им
для этой цели эксперименте не учитывалось сопротивление воздуха. Между тем
из-за него более массивное тело и в самом деле падало быстрее легкого,
следовательно, доказательство не подтвердило предполагаемого тезиса великого
ученого. Выбранная им форма доказательства была опровергнута. Однако только
она. Сам тезис все равно был верен и позднее доказан иным путем.
Встречающиеся в опровержении непозволительные приемы и ошибки являются в
общем теми же, что и в доказательствах. Из специфических именно для
опровержения мы назовем лишь одну такую уловку - так называемый дамский
аргумент. Его название, заметим, вряд ли оправдано, так как вольно или
невольно грешат им абсолютно все люди. Суть такой уловки в том, что, не
соглашаясь со сло-вами собеседника, желая их опровергнуть, их усиливают до
явной неприемлемости.
Образцом могла бы послужить знаменитая фраза Остапа Бендера: "Может тебе еще
и ключ от шкафа, где деньги лежат?" Сказана она была в ответ на просьбу
мальчишки добавить лишнюю копейку в уплату за мелкую услугу. Такая форма
возражения, согласится каждый, имеет очень широкое хождение. В ее основе
лежит принцип, выражаемый поговоркой: "Коготок увяз - всей птичке пропасть".
Под его действие подпадают дела, явления, предметы, которые хотя и
различаются и может быть даже значительно, но лишь в количественном
отношении. И признавая что-то в малом, мы должны признавать то же самое в
большом. В рассматриваемом нами примере юный проситель надеется, что если его
облагодетельствовали в некоторой мере, то не откажутся дать и побольше. А
плательщик, со своей стороны, находит такую претензию чрезмерной, наносящей
ущерб кошельку, и без колебаний ставит ее в один ряд с такими намерениями,
которые оценивались бы, будь они реальны, как покушение на все достояние в
целом; своим вопросом-возражением он придает словам своего малолетнего
собеседника самую крайнюю в количественном отношении степень чрезмерности,
подчеркивая тем самым, что нет принципиальной разницы между тем, что просит
обнадеженный было визави, и тем, какой смысл вкладывает в его слова сам его
неожиданный благодетель.
     Заключение.
В заключение хотелось бы еще отметить, что наше мышление содержит помимо
знания также и убеждения, для которых тоже создаются понятия, делаются в
отношении их выводы, строятся доказательства. Однако убеждения подкрепляются
иначе, чем знания. Они основываются также на идеалах, ценностях, нормах. Это
значит, создает убеждения не только наука с ее опорой на логические правила
доказательства. Любое художественное произведение тоже прививает человеку
какие-то взгляды, делает его приверженцем или противником определенных идей.
Но достигается это вовсе не рассуждением. Здесь действуют другие механизмы.
Литература заставляет восхищаться какими-то персонажами, пробуждает желание
следовать им, делает их стало быть образцом для подражания. Искусство
изображает жизненные явления в привлекательном или, наоборот, неприглядном,
отталкивающем виде, превращая их тем самым в позитивные или в негативные
факторы сознания, которые в дальнейшем становятся регулятивами всего
поведения в целом, в частности и мыслительной дея-тельности. Очень кратко и в
то же время удивительно точно совместное участие науки и искусства в
формировании мировоззренческих установок человека выразил великий русский
критик В.Г. Белинский: "Наука доказывает, литература показывает, а обе
убеждают".
Апелляция к эмоциям в процессе доказательства сама по себе еще не является
злоупотреблением. Когда адвокат старается увлечь публику, пробуждает в ней
нужные ему чувства, украшает речь яркими эпитетами, то непозволительным
приемом под названием обращение к публике это является только в том случае,
если такой прием заменяет ему доказательство в собственном смысле слова.
Когда же он поступает таким образом затем, чтобы усилить внимание к своим
словам, сделать свое выступление более доходчивым, то этим он к квалификации
правоведа, способного быть точным в доказательстве, добавляет мастерство
оратора, которое всегда отличало выдающихся юристов.
То же самое можно сказать и о непозволительных приемах убеждения вообще. Они
мешают в делах поиска истины. Но нельзя сказать, что они выдуманы и внесены в
рассуждение как нечто совершенно чуждое ему. У них есть, как принято говорить
в марксистской философии, гносеологические корни - где-то, пусть в скромных
масштабах, они все-таки уместны. Но иногда эти отдельные действительные
черточки реального познавательного процесса односторонне раздуваются,
вытесняя другие, тогда они превращаются в непозволительный прием, уловку или
ошибку. И аргумент к силе (приказ вместо убеждения), и аргумент к выгоде
(когда она не наносит ущерба окружающим), и аргумент к авторитету становятся
злоупотреблением только тогда, когда их превращают в единственный аргу-мент
или когда ими подменяют разбор существа дела. В этом случае приходит конец
всякой научности и логичности.
     Список использованной литературы.
1.     Ивин А.А. Элементарная логика, М.: Дидакт, 1994г.
2.     Старченко А.А. Логика в судебном исследовании, М.: Госюриздат, 1958г.
3.     Гетманова А.Д. Логика, М.: Новая школа, 1995г.
4.     Учебник, Логика 10-11 классы.