Каталог :: Культурология

Шпора: Барокко

     БАРОККО
В недрах культуры Ренессанса сформировались в эмбриональном виде
мировоззрение и стиль барокко. Эпоха барокко наступила после глубокого
духовного и религиозного кризиса, вызванного Реформацией. В эту эпоху
своеобразный взгляд на человека и пристрастие ко всему театральному рождают
всепроникающий образ: весь мир — это театр. Для всех знающих английский язык
этот образ связан с именем Шекспира — ведь он взят из его комедии «Как вам
это понравится». Но его можно найти во всех крупных произведениях европейской
литературы. Богатый порт Амстердам открыл в 1638 г. городской театр, над
входом в который можно было прочесть строки крупнейшего голландского поэта
Вондела: «Наш мир — сцена, у каждого здесь роль своя и каждому воздается по
заслугам». А в соперничавшей с Голландией Испании современник Вондела
Кальдерон де ла Варка создал свой знаменитый шедевр «Великий театр мира»,
представляющий мир как сцену в истинно барочном смысле.
Люди того времени всегда чувствовали на себе глаз божий и внимание всего
мира, но это наполняло их чувством самоуважения, стремлением сделать свою
жизнь такой же яркой и содержательной, какой она представала в живописи,
скульптуре и драматургии. Подобно живописным портретам, дворцы эпохи барокко
отражают представление их создателей о самих себе. Это панегирики в камне,
превозносящие добродетели тех, кто в них живет. Произведение эпохи барокко,
прославляя великих и их свершения, поражают нас своим вызовом и в то же время
демонстрируют попытку заглушить тоску их создателей.
Тень разочарования лежит на искусстве барокко с самого начала. Любовь к
театру и сценической метафоре обнажает осознание того, что любое внешнее
проявление иллюзорно. Восхваление правителей и героев — в пьесах французского
драматурга Корнеля, английского поэта Драйдена и немецкого писателя и
драматурга Грифиуса, — возможно, было попыткой отсрочить забвение, грозившее
неизбежно поглотить всех, даже самых великих. Многоцветная, сверкающая и
жизнерадостная литература эпохи барокко могла быть и другой — темной и
пронзительной. Римский император Тит в трагедии Корнеля «Тит и Берени-ка»
говорит: «Каждое мгновение жизни — шаг к смерти».
В разных частях Европы человек смотрел на небо, желая разгадать загадки
вселенной, которая благодаря изобретению телескопа становилась с каждым днем
все шире, стремился понять гармонию сфер. Научное обоснование, данное
немецким астрономом Кеплером движению планет по эллипсу и постоянному
расположению небесных тел, несмотря на их вечное движение, созвучно идее
динамизма, эллиптическим очертаниям и заданности форм архитектуры, живописи и
литературы эпохи барокко. Открытие этих основополагающих законов и
трансцендентной последовательности привело художников и писателей к мысли о
том, что эта краткая и хрупкая жизнь, эта «юдоль плачевная» — не более, чем
иллюзия. Даже невинная пасторальная идиллия, счастливая Аркадия, полная
прелестных нимф и страдающих от безнадежной любви пастухов, которых без
устали воспевали поэты барокко, не спасала от дуновения смерти.
Острое ощущение несущегося времени, поглощающего всё и вся; чувство тщетности
всего земного, о которой твердили поэты и проповедники всей Европы; могильный
камень, неизбежно ожидающий каждого и напоминающий о том, что плоть смертна,
человек — прах, — все это, как ни странно, вело к необычному жизнелюбию и
жизнеутвержде-нию. Этот парадокс стал основной темой барочной поэзии, авторы
звали людей срывать цветы удовольствий, пока вокруг бушует лето; любить и
наслаждаться многоцветным маскарадом жизни. Знание, что жизнь окончится как
сон, открывало ее истинный смысл и цену для тех, кому улыбалась удача.
Несмотря на особое внимание к теме бренности всего сущего, культура барокко
дала миру литературные произведения небывалого жизнелюбия и силы. А главное
мы не можем не поражаться дерзновению художников, три столетия назад
нарисовавших образ мира, полного радости и чудес, и поставивших последнюю
точку в созданной европейской культурой картине мироздания, связанной с идеей
божественного начала.
Есть веские аргументы в пользу того, что барокко как мироощущение зародилось
не только в Западной Европе, но и имело своих приверженцев в Иране эпохи
правления шаха Аббаса 1 (1587—1629), в Китае начального правления династии
Цин и Японии времен великого драматурга Тикамацу (1653—1725), а также вошло в
русскую и украинскую культуру XVII—XVIII вв. Как известно, в общеевропейском
масштабе переходный этап развития культуры — не только эпоха Возрождения: в
странах Восточной и Юго-Восточной Европы этот переход от средневековья к
Новому времени совершается главным образом в XVII— XVIII вв., когда в
Западной Европе развивается культура барокко. Но в силу того, что в данном
регионе не было развитого «Возрождения» (оно проявлялось лишь спорадически)
барокко взяло на себя важнейшие ренессансные функции, наполняя искусство
земным, человечес-
ким содержанием. Крупнейшим центром культуры барокко на Украине был Киев, где
первостепенную роль играла Киево-Могилянская академия.
Большое внимание в Киевской академии уделялось изучению философии, в ходе
которого студенты знакомились с античными философами от Гераклита до Боэция,
со средневековыми схоластами и мистиками, а также с выдающимися мыслителями
Нового времени — Ф. Бэконом, Р. Декартом, Г.В. Лейбницем, Д. Локком и др.
Важное место в программе отводилось курсам поэтики и риторики, в конечном
счете исходивших из поэтик и трактатов гуманистов итальянского Возрождения.
Киевские поэтики и риторики знакомились с понятиями и принципами
•западноевропейской литературно-теоретической мысли XVI— XVII вв. с образцами
литературного творчества, ~ тем самым способствуя перестройке украинской,
русской и других славянских литератур на новый, европейский лад. Под их
влиянием в литературе постепенно складываются новые художественные
направления — барокко и классицизм. Аналогичные процессы происходили в это
время и в искусстве России.
Вся картина русской художественной жизни XVII в. исключительно сложна и
противоречива: традиционные русские формы соединялись с деталями
позднеготическими, ренессансными, барочными, как правило, в варианте
искусства стран Северной Европы. При общей склонности этого периода к
декоративно-насыщенному, динамичному целое кажется часто барочным по общему
впечатлению (что проявилось, например, в названии «нарышкинское барокко»).
Поэтому иногда говорят о русском Возрождении в одеянии барокко. В ходе
петровских преобразований рождалось новое искусство, но оно оказалось не
ренес-сапсным, а принадлежащим европейской культуре Нового времени.
Своеобразие искусства XVIII в. в России следует искать преимущественно не в
признаках внешнего сохранения традиций, а в своеобразии движения по новому
пути. Новое и старое, по выражению Ключевского, преображали друг друга.
В этой плоскости располагается проблема взаимоотношения в русском искусстве
двух стилей — барокко и рококо. Относительно живописи ученые А. Сидоров и А.
Греч выдвинули идею о последовательном движении от барокко петровского и
ближайшего послепетровского времени к рококо середины века и затем к
классицизму. В представлении А. Греча барокко, рококо и классицизму
последовательно соответствуют три царствования: «Суровый Марс, Ветреная Диана
и Мудрая Минерва недаром олицетворяли, даже в глазах современников, три
важнейших царствования». Античных богов здесь можно принять за аллегории
стилей. Исследования показывают, что в русской культуре произошло сли-
яние барокко и рококо, хотя этот вопрос до конца не решен. Это характеризует
особую ситуацию, сложившуюся в России и представляющую наглядный пример
соединения двух стилей. В середине XVIII в. запоздавшая сравнительно с
Францией кульминация абсолютизма, породила барочный пафос, вместе с тем этот
пафос соединился с гедонизмом рококо, который оказался доступен русской
культуре в силу ее зрелости. Для русской культуры характерно совмещение в
одном периоде разных этапов развития общеевропейской культуры.