Каталог :: Культурология

Реферат: Античное ораторское искусство

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ
                    Институт Национальной и мировой экономики                    
     

РЕФЕРАТ

по культурологии

на тему «Античное ораторское искусство» Студентки 1 курса 1 группы факультета Национальная экономика Рождественской Д.Д. № студ. бил. 95/153-00н Руководитель Малова О.Я. Содержание. Введение.........................3 Ораторское искусство древней Греции..............4 Зарождение красноречия..................4 1.Горгий........................6 2.Лисий.........................7 3.Исократ......................8 4.Демосфен.......................10 5.Эсхин........................12 Эпоха Эллинизма....................13 1.Дион Хрисостом..................15 2.Элий Аристид...................16 3.Либаний......................17 4.Фимистий и Гимерий................19 Ораторское искусство древнего Рима...........20 Цицерон......................21 Заключение.........................27 Список литературы.....................28 Введение. Публичная речь была наиболее распространенным жанром в среде образованных людей античности. Знания, дающие людям владение устной речью, занимающей умы и сердца людей, называлось риторикой. По месту, за­нимаемому в искусстве художественного слова древней Эллады, риторика была сопоставима с такими жанрами искусства, как героический эпос или классическая греческая драма. Разумеется, подобное сопо­ставление допустимо лишь для эпохи в которой эти жанры сосуществовали. Впоследствии, по степени влияния на развитие более поздней европейской литературы риторика, игравшая еще значительную роль в средние века, в новое время уступила место другим жан­рам словесности, определившим характер национальных культур Европы на многие века. Надо особо отметить, что из всех видов художественного слова в античном мире публичная речь была наиболее тесно связана с современной ей политиче­ской жизнью, социальным строем, уровнем образовани людей, бытом, образом мышления, наконец, с особенностями развития культуры народа, создавшего этот жанр. Ораторское искусство древней Греции. Любовь к красивому слову, пространной и пышной речи, изобилующей разнообразными эпитетами, метафорами, сравнениями, заметна уже в самых ранних произведениях греческой литературы— в «Илиаде» и «Одиссее». В речах, произносимых героями Гомера, заметно любование словом, его волшебной силой— так, оно там всегда «крылатое» и может поражать, как «оперенная стрела». В поэмах Гомера широко используется прямая речь в ее наиболее драматической форме— диалога. По объему диалогические части поэм намного превосходят повество­вательные. Поэтому герои Гомера кажутся необыкновенно словоохотливыми, обилие и полнота их речей порой воспри­нимается современным читателем как растянутость и изли­шество. Сам характер греческой литературы благоприятствовал раз­витию ораторского искусства. Она была гораздо более «устной», если так можно выразиться, более рассчитанной на непосредст­венное восприятие слушателями, почитателями ли­тературного таланта автора. Привыкнув к печатному слову, мы не всегда отдаем себе отчет в том, какими большими преиму­ществами обладает живое слово, звучащее в устах автора или чтеца, перед словом написанным. Непосредствен­ный контакт с аудиторией, богатство интонации и мимики, пла­стика жеста и движения, наконец, само обаяние личности ора­тора позволяют добиться высокого эмоционального подъема в аудитории и, как правило, нужного эффектна. Публичная речь это всегда искусство. В Греции классической эпохи, для социального строя кото­рой типична форма города-государства, полиса, в его самом развитом виде — рабовладельческой демократии, создались осо­бо благоприятные условия для расцвета ораторского искусства. Верховным органом в государстве, — по крайней мере номиналь­но — было Народное собрание, к которому политический дея­тель обращался непосредственно. Чтобы привлечь внимание на­родных масс (демоса), оратор должен был представить свои идеи наиболее привлекательным образом, убедительно опро­вергая при этом доводы своих противников. В такой ситуа­ции форма речи и искусство выступающего играли, пожалуй, не меньшую роль, чем содержание самой речи. «Тем могу­ществом, которым обладает на войне железо, в политической жизни обладает слово»,— утверждал Деметрий Фалеркий. Практическими потребностями греческого общества была рождена теория красноречия, и обучение риторике стало выс­шей ступенью античного образования. 3дачам этого обучения отвечали создаваемые учебники и наставления. Они стали по­являться с V века до н. э., но до нас почти не дошли. В IV веке до н. э. Аристотель уже пытается обобщить теоретические достижения риторики с философской точки зрения. Согласно Аристотелю, риторика исследует систему доказательств, при­меняемых в речи, ее слог и композицию: риторика мыслит­ся Аристотелем как наука, тесно связанная с диалектикой (т. е. логикой). Аристотель определяет риторику как «способ­ность находить возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета. Он де­лит все речи на три вида: совещательные, судебные и эпидиктические (торжественные). Дело речей совещательных—скло­нять или отклонять, судебных — обвинять или оправдывать, эпидиктических—хвалить или порицать. Здесь же опреде­ляется тематика совещательных речей—это финансы, вой­на и мир, защита страны, ввоз и вывоз продуктов, законо­дательство. Из упомянутых трех жанров публичной речи в классиче­ской античности наиболее важным был жанр совещательный, или, иными словами, политическое красноречие. В эпидиктических речах содержание часто отступало перед формой, и некоторые из дошедших до нас образцов ока­зываются ярким примером искусства ради искусства. Одна­ко далеко не все эпидиктические речи были бессодержатель­ными. Историк Фукидид включил в свое сочинение надгроб­ное слово над телами павших афинских воинов, вложенное в уста Перикла. Эта речь, которую Фукидид с таким искусством вплел в ткань своего громадного исторического полотна, пред­ставляет собой изложенную в высокохудожественной форме политическую программу афинской демократии эпохи рас­цвета. Она является бесценным историческим документом, не говоря уже о ее эстетическом значении как памятника ис­кусства. Особенно распространенным жанром в древности были су­дебные речи. В жизни древнего грека суд занимал очень боль­шое место, но весьма мало походил на современный. Института прокуроров не существовало, обвинителем мог выступить каж­дый. Обвиняемый защищался сам: выступая перед судьями, он стремился не столько убедить их в своей невиновности, сколько разжалобить, привлечь их симпатии на свою сторону. Для этой цели применялись самые неожиданные, на наш взгляд, приемы. Если обвиняемый был обременен семьей, он приводил своих детей, и те умоляли судей пощадить их отца. Если он был вои­ном— он обнажал грудь, показывая рубцы от ран, полученных в боях за родину. Если он был поэтом— он читал свои стихи, демонстрируя свое искусство (такой случаи известен в биогра­фии Софокла). Перед громадной с нашей точки зрения судей­ской коллегией (в Афинах нормальное число суден было 500, а всего суд присяжных, гелиэя, насчитывал 6000 человек!) дове­сти до каждого суть логических доводов было делом почти без­надежным: гораздо выгоднее было любым способом подейство­вать на чувства. «Когда судьи и обвинители — одни и те же лица, необходимо проливать обильные слезы и произносить ты­сячи жалоб, чтобы быть с благожелательностью выслушанным»,— писал опытный мастер и знаток проблем риторики Дионисий Галнкарнасский. В условиях запутанного судебного права судиться в древ­них Афинах было делом нелегким, к тому же не все обладали даром слова, чтобы расположить к себе слушателей. Поэтому тяжущиеся прибегали к услугам лиц опытных, а главное, обла­давших ораторским талантом. Эти люди, ознакомившись с су­ществом дела, составляли за плату выступления своих клиен­тов, которые те заучивали наизусть и произносили на суде. Та­ких сочинителей речей называли логографами. Бывали случаи, когда логограф составлял одновременно речь и для истца и для ответчика — то есть в одной речи опровергал то, что утверждал в другой (Плутарх сообщает, что однажды так поступил даже Демосфен). 1.Горгий. Крупнейшим теоретиком и учителем красноречия в V веке до н. э. был Горгий из сицилийского города Леонтины. В 427 го­ду он прибыл в Афины, и его искусные речи привлекли всеоб­щее внимание. Позднее он объездил всю Грецию, повсюду вы­ступая перед слушателями. На собрании греков в Олимпии он обратился к собравшимся с призывом к единодушию в борьбе против варваров. Олимпийская речь Горгия надолго прославила его имя (ему была поставлена статуя в Олимпии, база кото­рой найдена в прошлом веке во время археологических рас­копок). Традиция сохранила немногое из творческого наследия Горгия. Сохранился, например, следующий совет оратору: «Серьезные доводы противника опровергай шуткой, шутки—серьезностью». Целиком сохранились лишь две речи, приписываемые Горгию,— «Похвала Елене» и «Оправдание Паламеда», написан­ные на сюжеты мифов о Троянской войне. Ораторское искусст­во Горгия заключало в себе много нововведений: симметрично построенные фразы, предложения с одинаковыми окончаниями, метафоры и сравнения; ритмическое членение речи и даже рифма приближали его речь к поэзии. Некоторые из этих при­емов надолго сохранили название «горгианские фигуры». Горгий писал свои речи па аттическом диалекте, что служит ярким свидетельством возросшей роли Афин в литературной жизни древней Эллады. Горгий был одним из первых ораторов нового типа — не только практиком, но и теоретиком красноречия, за плату обу­чавшим юношей из богатых семей говорить и логически мыс­лить. Такие учителя назывались софистами, «специалистами по мудрости». «Мудрость» их была скептической: они считали, что абсолютной истины не существует, истинным является то, что может быть доказано достаточно убедительным образом. Отсю­да их забота об убедительности доказательства и выразитель­ности слова: они сделали слово объектом специального иссле­дования. Особенно много они занимались происхождением зна­чения слова (этимологией), а также синонимикой. Основным полем деятельности софистов были Афины, где процветали все жанры красноречия—совещательный, эпидиктическнй и судеб­ный. 2.Лисий. Самым выдающимся афинским оратором классической эпо­хи в области судебного красноречия был, несомненно, Лисий (ок. 415—380 гг. до н. э.). Отец его был метеком (свободным, но не имевшим гражданских прав человеком) и владел мастер­ской, в которой изготовлялись щиты. Будущий оратор вместе с братом учился в южно-италийском городе Фурии, где слушал курс риторики у известных софистов. Примерно в 412 году Лисий возвратился в Афины. Афинское государство в это время находилось в трудном положении — шла Пелопоннесская вой­на, неудачная для Афин. В 405 году Афины потерпели сокру­шительное поражение. После заключения унизительного мира к власти пришли ставленники победившей Спарты, «30 тиранов», проводившие политику жестокого террора по отношению к демократическим и просто бесправным элементам афинского обще­ства. Большое состояние, которым владели Лисий и его брат, бы­ло причиной расправы над ними. Брат Лисия был казнен, самому оратору пришлось спасаться бегством в соседнюю Мегару. После победы демократии Лисий вернулся в Афины, но получить гражданские права ему так и не удалось. Первой судебной речью, произнесенной Лисием, бы­ла речь против одного из тридцати тиранов, виновного в смерти его брата. В дальнейшем он писал речи и для других лиц, сде­лав это своей главной профессией. Всего ему приписывалось в древности до 400 речей, но до нас дошло только 34, причем не все из них подлинные. Подавляющее большинство сохранивших­ся относятся к жанру судебных, но в сборнике мы находим и политические, и даже торжественные речи — например, над­гробное слово над телами воинов, павших в Коринфской войне 395 — 386 годов. Характерные черты стиля Лисия четко отмеча­ются древними критиками. Изложение его просто, логично и выразительно, фразы кратки и построены симметрично, оратор­ские приемы изысканны и изящны. Лисий заложил основу жан­ра судебной речи, создав своеобразный эталон стиля, компози­ции и самой аргументации — последующие поколения ораторов во многом ему следовали. Особенно велики его заслуги в созда­нии литературного языка аттической прозы. Мы не найдем у него ни архаизмов, ни запутанных оборотов, последующие кри­тики (Дионисий Галикарнасский) признавали, что никто впослед­ствии не превзошел Лисия в чистоте аттической речи. Живым и наглядным делает рассказ оратора обрисовка характера (этопея) — причем не только характеров изображаемых лиц, но и характера говорящего лица (например, сурового и простодуш­ного Евфилета, в уста которого вложена речь «Об убийстве Эратосфена»). 3.Исократ. Что в жанре судебного красноречия сделал Лисий, то в жан­ре торжественного красноречия сделал Исократ (ок. 436— 338 гг.), происходивший из зажиточной прежде, но разорившей­ся афинской семьи. Смолоду он тоже был вынужден избрать себе профессию логографа, впоследствии открыл ораторскую школу с высокой платой за обучение, из которой вышли мно­гие политики, ораторы и писатели. Школа Исократа была одно­временно чем-то вроде политического кружка с идеями и на­строениями, враждебными афинской демократии (чему немало способствовал аристократический состав учащихся), поэтому глава школы неоднократно обвинялся в «развращении юноше­ства». Литературная деятельность Исократа по времени совпала с политическим кризисом греческого общества и ожесточенной классовой борьбой в греческих городах, где попеременно брали верх то демократические, то олигархические элементы. Следст­вием ее было увеличение числа безработных и разорившихся людей. Бесконечные междоусобные воины не привели к устой­чивой гегемонии какого- нибудь одного из греческих государств и только истощили их экономический и политический потенци­ал. Воспользовавшись создавшимся положением, македонский царь Филипп сумел в 338 году нанести сокрушительное пора­жение объединившимся против него полисам и установить над Грецией политический контроль. В таком сложном переплетении политических и социаль­ных противоречий Исократ выдвинул в своих речах, распрост­ранявшихся в письменном виде, политическую программу спа­сения Эллады. Впервые он выступил с ней в своей речи «Панегирик») в 380 году; суть ее заключалась в том, чтобы объ­единить силы греков для борьбы против варваров — то есть для завоевания Персии. В дальнейшем он обращался с этой идеей к различным монархам и тиранам Греции. Последний, к которому он обратился, Филипп II, действительно начал го­товить этот поход, завершить который ему не удалось(это выполнил его сын, Александр Македонский). Исократ практи­чески стал идеологом промакедонской партии в Афинах, вокруг которой группировались в основном граждане из зажиточных кругов. Приемы ораторского искусства Исократа развивают прин­ципы, выдвинутые Горгием. Особенностью стиля Исократа яв­ляются сложные периоды, обладающие, однако, ясной и четкой конструкцией и поэтому легкодоступные для понимания. Для его стиля характерно также ритмическое членение речи, плав­ность которой достигалась тщательным избеганием так назы­ваемого зияния—стыка гласных в конце слова и в начале другого. В школе Исократа были выработаны основные принципы композиции ораторского произведения, которое должно было содержать следующие части: 1) введение, целью которого было привлечь внимание и благожелательность слушателей; 2) изло­жение предмета выступления, сделанное с возможной убеди­тельностью; 3) опровержение доводов противника с аргумента­цией в пользу собственных; 4) заключение, подводящее итог всему сказанному. Как мастер красноречия, Исократ считался в древности выс­шим авторитетом— о популярности его произведении говорит большое количество отрывков из его речей, найденных на па­пирусах. Его литературное наследие ближе всего стоит к тому, что мы сейчас называем публицистикой. Бесспорная заслуга Исократа состоит в совершенствовании стиля письменной речи, отличия которой от устной подчеркивает Аристотель: «Один слог для речи письменной, другой для речи в споре, один для речи в собрании, другой для речи в су­де. Надо владеть обоими». Но крупнейший римский теоретик красноречия Квинтилиан сознавал недостатки, свойственные ли­тературному творчеству Исократа, о чем говорит его оценка:«Стиль Исократа полон многочисленных украшений и отлича­ется большой гладкостью в различных жанрах ораторского ис­кусства... Он тренирован скорее для арены, чем для поля боя...» В какой-то мере это понимал и сам оратор, когда писал в речи «Филипп»: «Для меня не осталось скрытым, насколько большей убеждающей силой обладают речи про­износимые по сравнению с речами, предназначенными для чтения...» 4.Демосфен. Величайшим мастером устной, по преимуществу политиче­ской, речи стал великий афинский оратор Демосфен (385— 322 гг.). Он происходил из зажиточной семьи—отец его владел мастерскими, в которых изготовлялись оружие и мебель. Очень рано Демосфен осиротел, состояние его попало в руки опеку­нов, оказавшихся нечестными людьми. Самостоятельную жизнь он начал с процесса, в котором выступил против расхитителей (произнесенные им в связи с этим речи сохранились). Еще до этого он стал готовиться к деятельности оратора и учился у известного афинского мастера красноречия Исея. Простота сло­га, сжатость и значительность содержания, строгая логика доказательства, риторические вопросы—все это было заимствова­но Демосфеном у Исея. С детства Демосфен обладал слабым голосом, к тому же он картавил. Эти недостатки, а также нерешительность, с которой он держался на трибуне, привели к провалу его первых выступ­лений. Однако упорным трудом (существует легенда, что, стоя на берегу моря, он часами декламировал стихи, заглушая зву­ками своего голоса шум прибрежных волн) он сумел преодо­леть недостатки своего произношения. Интонационной окраске голоса оратор придавал особое значение, и Плутарх в биогра­фии оратора приводит характерный анекдот: «Рассказывают, что к нему пришел кто-то с просьбой сказать речь на суде в его защиту, жалуясь на то, что его поколотили. «Нет, с тобой ниче­го подобного не было»,— сказал Демосфен. Возвысив голос, по­сетитель закричал: «Как, Демосфен, этого со мной не было?!»— «О, теперь я ясно слышу голос обиженного и пострадавшего»,— сказал оратор...» В начале своего творческого пути Демосфен выступал с су­дебными речами, но в дальнейшем он все больше втягивался в бурную политическую жизнь Афин. Вскоре он стал ведущим политическим деятелем, часто выступая с трибуны Народного собрания. Он возглавил патриотическую партию, боровшуюся против македонского царя Филиппа, неустанно призывая всех греков к единству в борьбе против «северного варвара». Но, подобно мифической пророчице Кассандре, ему суждено было возвещать истину, не встречая понимания или даже сочувствия. Филипп начал свои натиск на Грецию с севера — постепен­но подчинил города Фракии, овладел Фессалией, затем утвер­дился в Фокиде(Средняя Греция), засылая своих агентов даже на остров Евбея, в непосредственном соседстве от Афин. Первая война Афин с Филиппом(357—340 гг.) закончилась невыгод­ным для Афин Филократовым миром, вторая(340—338 гг.)— сокрушительным поражением греков при Херонее, где Демос­фен сражался как рядовой боец. Две самые знаменитые речи Демосфена связаны именно с этими событиями. После Филократова мира он обличал виновников его в речи «О преступ­ном посольстве»(343 г.), а после Херонеи, когда за услуги оте­честву было предложено наградить оратора золотым венком, ему пришлось отстаивать свое право на эту награду в речи «О венке»(330 г.). Великому оратору было суждено пережить еще одно поражение своей родины, в Ламийской войне 322 го­да, когда греки, воспользовавшись замешательством после смер­ти Александра Македонского, выступили против его преемников. На этот раз македонские войска захватили Афины. Демос­фену вместе с другими вождями патриотической партии пришлось бежать. Он укрылся в храме Посейдона на острове Калаврия. Настигшие его там македонские солдаты хотели вывести Демосфена силой, тогда он попросил времени напи­сать письмо друзьям, взял папирус, задумчиво поднес к гу­бам тростниковое перо и прикусил. Через несколько секунд он упал мертвым — в тростнике был спрятан быстродейству­ющий яд. В литературном наследии Демосфена (до нас дошла 61 речь, но не все, видимо, являются подлинными) именно политиче­ские речи определяют его место в истории греческого оратор­ского искусства. Они сильно отличаются от речей Исократа. Так, например, вступление в речах Исократа обычно растянуто; напротив, поскольку речи Демосфена произносились на живо­трепещущие темы и оратор должен был сразу же привлечь вни­мание, вступление в его речах было по большей части кратким и энергичным. Обычно оно содержало какую-нибудь сентенцию (гному), которая затем развивалась на конкретном примере. Главной частью речи Демосфена является рассказ— изложение существа дела. Строится он необычайно искусно, все в нем полно экспрессии и динамики. Здесь налицо и пылкие обраще­ния к богам, к слушателям, к самой природе Аттики, и красоч­ные описания, и даже воображаемый диалог с противником. Поток речи приостанавливается так называемыми риторичес­кими вопросами: «В чем же причина?», «Что же это на самом деле значит?» и т. п., что придает речи тон необыкновенной искренности, в основе которой лежит подлинная озабоченность делом. Демосфен широко применял тропы, в частности метафору. Источником метафоры нередко оказывается язык палестры, гимнастического стадиона. Очень изящно используется противо­поставление, антитеза — например когда сравнивается «век ны­нешний и век минувший». Применявшийся Демосфеном прием олицетворения кажется необычным для современного читателя: он заключается в том, что неодушевленные предметы или абст­рактные понятия выступают как лица, защищающие пли опро­вергающие доводы оратора. Соединение синонимов в пары:«смотрите и наблюдайте», «знайте и понимайте»— способство­вало ритмичности и приподнятости слога. Эффектным приемом, встречающимся у Демосфена, является «фигура умолчания»: оратор сознательно умалчивает о том, что он непременно дол­жен был бы сказать по ходу изложения, и слушатели неизбеж­но дополняют его сами. Благодаря такому приему нужный ора­тору вывод сделают сами слушатели, и он тем самым значи­тельно выиграет в убедительности. 5.Эсхин. Политическим антиподом Демосфена был оратор Эсхин (389—314 гг.), стоявший на противоположных политических по­зициях. Из трех дошедших до нас речей Эсхина две произнесе­ны в тех же процессах, что и речи Демосфена,— «О преступном посольстве» и «О венке». Таким образом, мы можем сравнить две точки зрения на одни и те же события, сопровождаемые соответствующей аргументацией. Эсхин в 346 году участвовал в том посольстве к царю Филиппу, которое заключило Фплократов мир. Он был обвинен в том, что предал афинские инте­ресы, действуя в пользу Филиппа, но ему удалось отвести сво­его главного обвинителя, Тимарха, как человека безнравствен­ного. После поражения при Херонее, когда оратор Ктесифонт предложил наградить Демосфена венком, Эсхин выступил про­тив этого, в пространной речи обвинив Демосфена в том, что его политическая деятельность оказалась пагубной для государ­ства. Но отпор Демосфена был сокрушителен, и Эсхину не уда­лось собрать и пятой части голосов судей. Проиграв процесс, он потерял право выступать в Народном собрании и вынужден был удалиться в изгнание на остров Родос, где открыл оратор­скую школу. Рассказывали, будто родосцы однажды попросили оратора повторить его последнюю речь. Эсхин повторил перед ними речь «О венке». Восхищенные слушатели спросили: «Как же ты после такой речи оказался в изгнании?» Эсхин ответил:«Если бы вы услышали, что говорил Демосфен, то вы бы об этом не спрашивали». Эпоха эллинизма. Время, наступившее после падения свободной полисной Греции, принято называть эпохой эллинизма. Политическому красноречию оставалось все меньше места в общественной жиз­ни, интерес к содержанию речей уступал место интересу к форме. В риторских школах изучали речи прежних мастеров и старались рабски подражать их стилю. Распространение полу­чают подделки речей Демосфена, Лисия и других великих ора­торов прошлого (такие подделки дошли до нас, например, в со­ставе сборника речей Демосфена). Известны имена афинских ораторов, живших в период раннего эллинизма и сознательно сочинявших речи в духе старых образцов: так, Харисий сочи­нял судебные речи в стиле Лисия, тогда как его современник Демохар был известен как подражатель Демосфена. Такая тра­диция подражания получила потом название «аттицизма». В то же время односторонний интерес к словесной форме красноре­чия, ставший особенно заметным в новых греческих культур­ных центрах па Востоке— Антиохии, Пергаме и других, поро­дил противоположную крайность, увлечение нарочитой манер­ностью: этот стиль красноречия получил название «азианского». Самым известным его представителем стал Гегесий из мало­азиатской Магнесии (середина III в. до н. э.). Стараясь переще­голять ораторов классической эпохи, он рубил периоды на короткие фразы, употреблял слова в самой необычной и про­тивоестественной последовательности, подчеркивал ритм, нагро­мождал тропы. Цветистый, высокопарный и патетический слог приближал его речи к мелодекламации. К сожалению, об ораторском искусстве этой эпохи можно судить только по немногим сохранившимся цитатам — целых произведе­ний до нас почти не дошло. Однако до нас дошли в боль­шом количестве произведения ораторов римского времени, в ос­новном продолжавших традиции красноречия эллинистической Эпохи. После поражения войск ахейского союза в 146 году до н. э., которое нанес ему римский полководец Муммий, Греция стано­вится провинцией Римской средиземноморской державы: с 27 года до н. э. эта провинция получает название Ахайя. Гре­ция становится местом, куда римская молодежь отправляется для получения образования, играет роль университета и музея изящных искусств. Особой популярностью пользуются Афины, а также остров Родос и города Малой Азии. С I века н. э. труд ведущих учителей в риторских школах оплачивается государ­ством. Профессия странствующего ритора выступающего в грече­ских городах с демонстрацией своего искусства, становится настолько распространенной, что II век н. э. обычно называется веком «второй софистики» (в напоминание о софистах V. века до н. э., также разъезжавших по городам с речами и лекция­ми). В условиях утраты греками политической свободы ора­торское искусство обратилось к единственно возможному в тех условиях жанру, а именно к эпидиктическому, торжест­венному. Перед оратором ставилась задача— экспромтом, без подготовки, прославить героическое прошлое Эллады или героя древнего мифа, произнести похвальное слово вели­кому оратору, политическому деятелю прошлого или даже самому Гомеру. Софист и ритор в эту эпоху вытесняют поэ­та, проза становится главенствующей, но, вычурная и рафи­нированная, пронизанная ритмом и украшенная сложными риторическими фигурами и тропами, она приобретает черты поэзии. Красноречие новой эпохи продолжает традиции как аттицизма, так и азианизма. В области языка нормой оставался аттицизм. Знаменитый оратор II века н. э. Элий Аристид заявлял:«Я не пользуюсь словами, не засвидетельствованными у древних». В то же время в области стиля устойчиво держались традиции азианизма—высокопарный пафос, обилие изысканных речевых оборотов. Благодаря голосовым модуляциям и ис­кусному жестикулированию выступления риторов этого направ­ления превращались в театрализованные представления, соби­равшие толпы слушателей. Можно отметить два периода расцвета красноречия в эпоху Римской империи. Первый период имел место во 2 веке н.э. бывшем временем стабилизации и связанного с ней экономи­ческого и культурного подъема. Второй период относится к IV веку и совпадает с временем последней схватки «языческой» культуры с наступающим христианством. Первый период пред­ставлен(если называть наиболее яркие имена) Дионом Хрисостомом и Элием Аристидом, второй характеризуют имена Либания, Гимерия и Фемистия. 1.Дион Хрисостом. Дион Хрисостом(«Златоуст»— ок. 40—120 гг. н. э.) был родом из Малой Азии, но молодые и зрелые годы провел в Риме. При отличавшемся подозрительностью императоре Доми­циане(81—96 гг.) оратор был обвинен в неблагонамеренности и удалился в изгнание. Долгое время он провел в странствиях, добывая себе средства к существованию физическим трудом. Когда Домициан пал жертвой заговора, Дион вновь стал ува­жаем, богат и знаменит, по по-прежнему продолжал свои путе­шествия по всей громадной Римской империи, никогда подол­гу не останавливаясь в одном месте. Дион принадлежал к типу ораторов, которые сочетали в се­бе талант художника с эрудицией мыслителя, философа, знато­ка наук. Углубленно занимаясь свободными искусствами, осо­бенно литературой, он с презрением относился к напыщенной болтовне уличных ораторов, готовых говорить о чем угодно и прославлять кого угодно («Проклятые софисты»— так именует их Дион в одной из речей). По философским взглядам он был эклектиком, тяготея к стоикам и киникам. Некоторые из его речей даже напоминают кинические диатрибы, действующим лицом в них выступает знаменитый своими эксцентрическими выходками философ Диоген. Здесь налицо сходство с Платоном, в диалогах которого постоянным персонажем является его учи­тель Сократ. Герой речей Диона подвергает уничтожающей кри­тике устои общественной, политической и культурной жизни, показывает суетность и тщетность человеческих устремлений, демонстрируя совершенное невежество людей в отношении того, что есть зло и что— благо. Многие из речей Диона посвящены литературе и искусству — среди них «Олимпийская речь», про­славляющая скульптора, создавшего знаменитую статую Зевса, и парадоксальная «Троянская речь», в шутку как бы выворачи­вающая наизнанку миф о Троянской войне, воспетой Гомером, любимым писателем Диона. В речах Диона немало и автобиографического материала. Он охотно и помногу говорит о себе, стараясь при этом под­черкнуть, как благосклонны были к нему императоры Рима. Становится понятным, почему Дион в своих произведениях уде­лил так много внимания теории просвещенной монархии как формы правления, которую он развивает в четырех речах «О царской власти». Что касается стиля Диона, то уже античные критики осо­бенно хвалили его за то, что он очистил литературный язык от вульгаризмов, пролагая путь чистому аттицизму, в чем ему сле­довал Элий Аристид. 2.Элий Аристид. Элий Аристид(ок. 117—189 гг.) тоже был родом из Малой Азии и тоже странствовал, бывал в Египте, выступал с речами на Истмийских играх и в самом Риме. Из его литературного наследия сохранилось 55 речей. Некоторые приближаются по типу к посланиям (такова речь, в которой он просит императора помочь городу Смирне после землетрясения). Другие речи представляют собой упражнения на исторические темы, например о том, что можно было бы сказать в Народном собрании в та­кой-то критический момент афинской истории V—IV веков до н. э. Некоторые из них написаны на темы речей Исократа и Демосфена. К числу речей, связанных с современностью, следу­ет отнести «Похвалу Риму» (около 160 г.): в ней превозносится до небес римское государственное устройство, соединяющее в себе преимущества демократии, аристократии и монархии. На­конец, среди сохранившихся речей мы находим и «Священные речи», то есть речи, обращенные к богам—Зевсу, Посейдо­ну, Афине, Дионису, Асклепию и другим. В них даются ал­легорические толкования древних мифов вместе с отзвуками новых религиозных веяний, связанных с проникновением в Элладу чужеземных культов. На содержание некоторых ре­чей наложила отпечаток болезнь, которой страдал оратор,— она сделала его постоянным посетителем храмов Асклепия, бога врачевания. В честь этого бога оратор даже сочинил стихи: в пергамском Асклепиейоне найден обломок мрамор­ной плиты с текстом гимна, автором которого оказался Элий Аристид. Речи Аристида не были импровизациями, он готовился к ним долго и тщательно. Ему удавалось с большой точностью воспроизводить манеру речи аттических ораторов IV века до н. э., однако в некоторых своих произведениях он использует и приемы азианистов. Элий Аристид был высокого мнения о своем литературном творчестве и искрение полагал, что соединил в себе Платона и Демосфена. Но время оказалось более строгим судьей, и нам сейчас ясно, что он был лишь тенью величайшего оратора древ­ности. В последний период своей истории эллинское красноречие постепенно дряхлело и вырождалось. Закат его, происходивший в полной драматических событий борьбе античной идеологии и религии с наступающим христианством, был тем не менее ве­личественным и славным и во многих отношениях поучитель­ным. Он неразрывно связан с историческими событиями IV ве­ка н. э. Так, одной из самых замечательных фигур поздней греческой риторики был не кто иной, как император-философ Юлиан(322—363 гг.), за свою борьбу против христианства полу­чивший прозвище Отступника. Он автор талантливых полемиче­ских и сатирических произведений, среди которых есть и речи (например, прозаические гимны «К Матери богов», «К царю Солнцу»). 3.Либаний. Современником и отчасти образцом для Юлиана был изве­стный ритор и грамматик IV века Либаний (314—393 гг.), оста­вивший нам подробную речь-автобиографию «Жизнь, или о сво­ей судьбе», особенно ярко запечатлевшую воспоминания дет­ства и юности. Либаний был родом из Антиохии, столицы Сирии, и учился сперва на родине, потом в Афинах. В автобио­графии он живо рисует сцену, как его встретила в Афинах толпа софистов, из которых каждый буквально тащил его к себе; только через год ему удалось попасть к тому ритору, у которого он хотел учиться. Обладая хорошо поставленным голосом и прекрасной памятью, Либаний вскоре достиг вершин мастерства и стал самым уважаемым и знаменитым ритором в родной Антиохии. Юлиан пользовался записями его речей и лекций, но лично они познакомились лишь в 362 году, ко­гда Юлиан прибыл в Антиохию, уже будучи императором. Число учеников в школе Либания доходило до восьмидеся­ти человек. Здесь читали Гомера и мастеров аттической про­зы, и ученики должны были составлять изложения прочитан­ного. Либаний придерживался традиционной языческой религии, его любимцем и героем был Юлиан, которому Либаний посвя­тил несколько речей при его жизни и трогательный панегирик после его смерти. Однако оратор умел поддерживать добрые отношения и с христианскими властями: речи, обращенные к христианскому императору Феодосию в связи с тем, что в Антиохии произошло восстание, которое могло навлечь на город строгие кары, показывают, что Либаний мог рассчитывать на внимание императора, несмотря на свою приверженность к язы­честву. Либаний оставил большое количество сочинений, получив­ших широкое распространение еще при жизни автора. Он сам много делал для этого, содержа целый штат переписчиков. Со­хранившееся наследие можно разбить на несколько групп, из которых наиболее интересны декламации, риторические упражнения (прогимнасмы), речи и письма (свыше 1500). Прогимнасмы дают нам представление о методах обучения будущих риторов. Они представляют собой начальные упражнения в красноречии, с помощью которых ученики приобретали навыки отыскивать элементы, оживляющие речь, учились компоно­вать отдельные части. Среди этих упражнений особое место занимает басня (типа эзоповской), диегема (рассказ на историческую тему), хрия (развитие морального принципа каким-либо знаменитым человеком), сентенция (развитие фило­софского положения), опровержение (или, наоборот, защита) правдивости рассказа о богах или героях, похвала (или, на­оборот, порицание) какого-либо человека или предмета, сравне­ние (двух людей или вещей), экфраза (описание памят­ника изобразительного искусства или достопримечательной местности). Наиболее цельное впечатление в наследии Либания произво­дят декламации — своеобразные риторические «прописи», об­разцы, которые заучивались учениками наизусть. Такой декла­мацией является речь Менелая, явившегося в качестве посла в Трою и требующего выдачи Елены, или же речь Одиссея на ту же тему. Другим типом декламации являются так называемые этологии (рисующие характеры людей в пространной речи, ко­торую эти люди произносят). Образцом может служить 26-я де­кламация Либания—«Угрюмый человек, женившийся на болт­ливой женщине, подает в суд на самого себя и просит смерти». Выступающий с речью рассказывает судьям, как судьба решила ввергнуть его в беду, женив на болтливой женщине. Поток слов и расспросов, извергаемый его женой, довел мужа до исступле­ния, и он решил просить смерти у судей. Одна мысль смущает его при этом: «Боюсь я, как бы мне, убежавшему от жены здесь, не встретиться с ней немного позже, в подземном цар­стве, как бы мне там опять не пришлось слушать ее болтовню... Если умирающему дозволено сказать слово, дайте моей жене дожить до глубочайшей старости, чтобы я возможно дольше мог вкушать покой». Из семидесяти дошедших до нас речей Либания интересны речи, посвященные Юлиану, особенно написанный с большим чувством «Эпитафий»; смерть Юлиана так подействовала на ри­тора, что он два года воздерживался от публичных высту­плений. Речь «К императору Феодосию о храмах» — Своеобразное открытое письмо, содержащее просьбу защитить храмы олим­пийских богов от разорения, которое учиняют в них христи­анские монахи. С душевной болью говорит оратор об унич­тожении прекрасных произведений искусства, доставлявших высокое эстетическое наслаждение многим поколениям лю­дей. Либаний сочувственно относился к стоицизму, это особенно заметно в его речи «О рабстве», основная идея которой заклю­чается в том, что, по сути, каждый человек—раб. «Два слова— «раб» и «свободный»—звучат по всей земле, и в домах, и на площадях, и на полях, н на лугах, и в горах, а теперь уже и на кораблях и на лодках. Одно из них—«свободный»—якобы связано с понятием счастья, а другое —«раб»— с его противо­положностью...» По мнению Либания, одно из этих слов — а именно «свободный»— следует упразднить, так как все люди, в той или иной степени, рабы — своих страстей, болезней, усло­вий жизни и прежде всего неумолимой судьбы, Мойры. Либаний— одна из самых характерных фигур поздней софистики. Как художник слова — он прежде всего сти­лист, культивирующий изощренное мастерство в духе классиче­ского аттицизма (кумиром его был великий Демосфен), убеж­денный в том, что только это мастерство способно облагородить человека, воспитать его вкус. Мир Либания — это мир грече­ских идей и образов, населенный великими мыслителями, ора­торами, писателями н поэтами древней Эллады, мир эллинских богов и посвященных им прекрасных храмов, хранящих вопло­щенные в мраморе и драгоценном металле образы олимпийцев... Христианство оставалось для него мрачной силой, губительно действующей на все прекрасное, что было создано эллинской культурой. 4.Фимистий и Гимерий. Современниками Либания были два знаменитых ритора— Фимистий (320—390 гг.) и Гимерий (315—350 гг.). Фемистий был настолько же известен в Константинополе, насколько Либаний— в Антиохии, но, в отличие от Либания, Фемистий серьез­но занимался философией и составил ряд популярных изложений (парафраз) работ Ари­стотеля. Помимо литературного труда и преподавания, он зани­мался государственной деятельностью и был близок к импера­тору Феодосию, наградившему его рядом: высших отличий. Сохранились 34 речи Фемистия, затрагивающие проблемы фи­лософии, государственного права, теории риторики. Его излюб­ленным термином, с которым мы постоянно сталкиваемся в его речах, была «филантропия» (человеколюбие)— это делает понятной для нас его веротерпимость. Фемистий так и не принял христианства, но к нему тем не менее благоволили такие известные деятели церкви, как Григорий Назианзин, высоко его ценивший (он даже назвал Фемистия «царем речей»). Гимерий, происходивший из Вифинии, провел жизнь в ос­новном в Афинах, лишь на короткий срок покинув их в прав­ление Юлиана (призвавшего ритора к своему двору в Констан­тинополь). В отличие от Фемистия, Гимерий был чистым рито­ром без всякого интереса к философии. Он пользовался особой популярностью как наставник, риторическую подготовку по­лучили у него видные деятели христианской церкви Василий Великий и уже упоминавшийся Григорий Назианзин. В своем творчестве Гимерий следовал традициям аттицизма, хотя в ре­чах его (не отличающихся большой глубиной содержания) за­метно влияние и азианского стиля. Они в изобилии украшены риторическими фигурами и поэтическими тропами. Для его творчества характерны фиктивная речь Гиперида в защиту по­литики Демосфена, речь Демосфена, предлагающего вернуть Эсхина из изгнания (явно надуманный сюжет), и другие в том же роде. Философская проблематика затронута лишь в одной речи— против философа Эпикура, обвиненного ритором в без­божии. Трогательно звучит плач (монодия) по рано ушедшему из жизни сыну Руфину (23-я речь), но перегруженность ми­фологическими фигурами и здесь ослаб­ляет впечатление. Гимерий был знатоком античной поэзии, особенно лирики. В его речах до нас дошли пересказы произведений классиче­ской греческой поэзии, и это делает их ценным источником для истории греческой литературы. Ораторское искусство древнего Рима. Развитию красноречия в Риме во многом способствовали бле­стящие образцы греческого ораторского искусства, которое со II в. до н. э. становится предметом тщательного изучения в специ­альных школах. Со страстными речами выступали политические деятели, как, например, реформаторы братья Гракхи, особенно Гай Гракх, кото­рый был оратором исключительной силы. Увлекая народные массы даром слова, он в своих выступлениях пользовался и некоторыми театральными приемами. Среди римских ораторов широко, например, был распространен такой прием, как показ рубцов от ран, полученных в борьбе за свободу. Как и Греки, Римляне выделяли два направления в красноречии: азианское и аттическое. Для аттицизма же был характерен сжатый, простой язык, ка­ким писали греческий оратор Лисий и историк Фукидид. Аттиче­скому направлению в Риме следовали Юлий Цезарь, поэт Липиний Кальв, республиканец Марк Юлий Брут, которому Цицерон посвятил свой трактат «Брут». Но ,к примеру, такой оратор как Цицерон выработал свой, средний стиль, в котором сочета­лись особенности азианского и аттического направления. Цицерон. Биография, политическая и литературная деятельность Цицерона. Марк Туллий Цицерон, знаменитый оратор древности, олицетворяет наравне с Демосфеном высшую ступень ораторского ис­кусства. Цицерон жил с 106 до 43 г. до н. э. Он родился в Арпине к юго-востоку от Рима, происходил из сословия всадников. Цицерон по­лучил блестящее образование, изучал греческих поэтов, интересо­вался греческой литературой. В Риме он учился красноречию у знаменитых ораторов Антония и Красса, слушал и комментировал выступавшего на форуме известного трибуна Сульпиция, изучал теорию красноречия. Оратору необходимо было знать римское право, и Цицерон учился ему у популярного для того времени юриста Сцеволы. Зная хорошо греческий язык, Цицерон познако­мился с греческой философией благодаря близости с эпикурейцем Федром, стоиком Диодором и главой новоакадемической школы Филоном. У него же он научился диалектике — искусству спора и аргументации. Хотя Цицерон не придерживался определенной философской си­стемы, во многих своих произведениях он излагает взгляды, близкие к стоицизму. С этой точки зрения во второй части тракта­та «О государстве» он рассматривает лучшего государственного деятеля, который должен обладать всеми качествами высоконрав­ственного человека. Только он мог бы оздоровить нравы и предот­вратить гибель государства. Взгляды Цицерона на лучший госу­дарственный строй изложены в первой части этого трактата. Автор приходит к заключению, что лучший государственный строй суще­ствовал в Римской республике до реформы Гракхов, когда монар­хия осуществлялась в лице двух консулов, власть аристократии — в лице сената, а демократии — народного собрания. Для лучшего государства Цицерон считает правильным уста­новить древние законы, возродить «обычай предков» (трактат «О законах»). Свой протест против тирании Цицерон выражает и в ряде про­изведений, в которых преобладают вопросы этики: таковы его трактаты «О дружбе», «Об обязанностях»; в последнем он порицает Цезаря, прямо называя его тираном. Он написал трактаты «О пре­делах доброго и злого», «Тускуланские беседы», «О природе бо­гов». Цицерон не отвергает и не утверждает существования богов, вместе с тем признает необходимость государственной религии; он решительно отвергает все чудеса и гадания (трактат «О гаданий»). Вопросы философии имели для Цицерона прикладной характе и рассматривались им в зависимости от практического их зна­чения в области этики и политики. Считая всадников «опорой» всех сословий, Цицерон не имел определенной политической платформы. Он стремился сначала приобрести расположение народа, а затем перешел на сторону оптиматов и признавал государственной основой союз всадников с нобилитетом и сенатом. Его политическую деятельность можно охарактеризовать сло­вами брата его Квинта Цицерона: «Пусть у тебя будет уверен­ность, что сенат расценивает тебя по тому, как ты жил раньше, и смотрит на тебя как на защитника его авторитета, римские всад­ники и богатые люди на основании прошлой жизни твоей видят в тебе ревнителя порядка и спокойствия, большинство же, посколь­ку речи твои в судах и на сходках показали тебя полуляром, пусть считают, что ты будешь действовать в его интересах»[1]. Первая дошедшая до нас речь (81 г.) «В защиту Квинкция», о возвращении ему незаконно захваченного имущества, принесла Цицерону успех. В ней он придерживался азианского стиля, в ко­тором был известен его соперник Гортенсий. Еще большего успеха добился он своей речью «В защиту Росция Америпского». За­щищая Росция, которого из корыстных целей родственники обви­няли в убийстве родного отца, Цицерон выступил против насилия сулланского режима, разоблачая темные действия фаворита Суллы, Корнелия Хризогона, с помощью которого родственники хотели овладеть имуществом убитого. Цицерон выиграл этот процесс и своей оппозицией аристократии добился популярности в народе. Из опасения репрессий со стороны Суллы Цицерон отправился в Афины и на остров Родос, якобы ввиду необходимости более глу­боко изучить философию и ораторское искусство. Там он слушал ритора Аполлония Молона, оказавшего влияние на стиль Цицеро­на. С этого времени Цицерон стал придерживаться «среднего» стиля красноречия, занимавшего середину между азианским и умеренным аттическим стилем. Блестящее образование, ораторское дарование, удачное начало адвокатской деятельности открыли Цицерону доступ к государст­венным должностям. Реакция против аристократии после смерти Суллы в 78 г. оказала ему в этом содействие. Первую государствен­ную должность квестора в Западной Сицилии он занял в 76 г. Снискав своими действиями доверие сицилийцев, Цицерон высту­пил в защиту их интересов против наместника Сицилии пропре­тора Верреса, который, пользуясь бесконтрольной властью, раз­грабил провинцию. Речи против Верреса имели политическое зна­чение, так как по существу Цицерон выступал против олигархии оптиматов и одержал над ними победу, несмотря на то, что судьи принадлежали к сенаторскому сословию и защитником Верреса был знаменитый Гортенсий. В 66 г. Цицерон был избран претором; он произносит речь «О назначении Гнея Помпея полководцем» (или «В защиту зако­на Манилия»). Цицерон поддерживал законопроект Манилия о предоставлении неограниченной власти для борьбы с Митридатом Гнею Помпею, которого он неумеренно восхваляет. Речь эта, защищая интересы денежных людей и направленная против побилитета, имела большой успех. Но этой речью заканчи­ваются выступления Цицерона против сената и оптиматов. Между тем демократическая партия усиливала свои требова­ния радикальных реформ (кассация долгов, наделение бедноты землей). Это встретило явную оппозицию со стороны Цицерона, который в своих речах резко выступал против аграрного законо­проекта, внесенного молодым трибуном Руллом, о закупке земли в Италии и заселении ее бедными гражданами. Когда в 63 г. Цицерон был избран консулом, он восстановил се­наторов и всадников против аграрных реформ. Во второй аграрной речи Цицерон резко говорит о представителях демократии, назы­вая их смутьянами и мятежниками, угрожая, что сделает их та­кими смирными, что они сами будут удивлены. Выступая против интересов бедноты, Цицерон клеймит позором их предводителя Люция Сергия Катилину, вокруг которого группировались лица, пострадавшие от экономического кризиса и сенатского произвола. Катилина, так же как и Цицерон, выставил в 63 г. свою кандида­туру в консулы, но, несмотря на все старания левого крыла демо­кратической группы провести Катилину в консулы, ему это не уда­лось вследствие противодействия оптиматов. Катилина составил заговор, целью которого было вооруженное восстание и убийство Цицерона. Планы заговорщиков стали известны Цицерону благо­даря хорошо организованному шпионажу. В своих четырех речах против Катилины Цицерон приписывает своему противнику всевозможные пороки и самые гнусные цели, такие, как желание поджечь Рим и уничтожить всех честных граждан. Катилина покинул Рим и с небольшим отрядом, окруженный правительственными войсками, погиб в бою вблизи Пистории в 62 г. Вожди радикального движения были арестованы и после не­законного суда над ними по приказанию Цицерона были задуше­ны в тюрьме. Заискивая перед сенатом, Цицерон в своих речах проводит лозунг союза сенаторов и всадников. Само собой разумеется, что реакционная часть сената одобрила действия Цицерона по подавлению заговора Катилины и даровала ему титул «отца отечества». Деятельность Катилины тенденциозно освещена римским ис­ториком Саллюстием. Между тем сам Цицерон в речи за Мурепу (XXV) приводит следующее замечательное высказывание Катилины: «Только тот, кто сам несчастен, может быть верным заступни­ком несчастных; но верьте, пострадавшие и обездоленные, обещаниям и преуспевающих и счастливых... наименее робкий и наи­более пострадавший — вот кто должен быть призван вождем и знаменосцем угнетенных». Жестокая расправа Цицерона со сторонниками Катилины вы­звала неудовольствие, популяров. С образованием первого триум­вирата, куда входили Помпеи, Цезарь и Красе, Цицерон по требованию народного трибуна Клодия вынужден был в 58 г. отправить­ся в изгнание. В 57 г. Цицерон снова возвратился в Рим, но уже не имел преж­него политического влияния и занимался главным образом литературной работой. К этому времени относятся его речи в защиту народного три­буна Сестия, в защиту Милопа. В_это же время Цицероном был на­писан известный трактат «Об ораторе». В качестве проконсула в Киликии, в Малой Азии (51—50 гг.), Цицерон приобрел популяр­ность в войске, особенно благодаря победе над несколькими горны­ми племенами. Солдаты провозгласили его императором (высшим военным начальником). По возвращением в Рим в конце 50 г. Цице­рон примкнул к Помпею, но после его поражения при Фарсале (48 г.) он отказался от участия в борьбе и внешне помирился с Цезарем. Он занялся вопросами ораторского искусства, издав трактаты «Оратор», «Брут», и популяризацией греческой философии в области практической морали. После убийства Цезаря Брутом (44 г.) Цицерон снова вернул­ся в ряды активных деятелей, выступая на стороне сенатской пар­тии, поддерживая Октавиана в борьбе против Антония. С боль­шой резкостью и страстностью он написал 14 речей против Анто­ния, которые, в подражание Демосфену, называются «Филиппи­нами». За них он был внесен в проскрипционный список и в 43 г. до н. э. убит. Цицерон оставил сочинения по теории и истории красноречия, философские трактаты, 774 письма и 58 речей судебных и полити­ческих. Среди них, как выражение взглядов Цицерона на поэзию, особое место занимает речь в защиту греческого поэта Архия, при­своившего себе римское гражданство. Возвеличив Архия как поэ­та, Цицерон признает гармоническое сочетание природного дарования и усидчивой, терпеливой работы. Литературное наследство Цицерона не только дает ясное пред­ставление о его жизни и деятельности, часто не всегда принципи­альной и полной компромиссов, но и рисует исторические карти­ны бурной эпохи гражданской войны в Риме. Язык и стиль речей Цицерона.Для политического и особенно су­дебного оратора важно было не столько правдиво осветить суть дела, сколько изложить его так, чтобы судьи и публика, окружав­шая судебный трибунал, поверили в его истинность. Отношение публики к речи оратора считалось как бы голосом народа и не мог­ло не оказать давления на решение судей. Поэтому исход дела за­висел почти исключительно от искусства оратора. Речи Цицерона, хотя и были построены по схеме традиционной античной рито­рики, дают представление и о тех приемах, которыми он достигал успеха. Цицерон сам отмечает в своих речах «обилие мыслей и слов», в большинстве случаев проистекавшее от желания оратора отвлечь внимание судей от невыгодных фактов, сосредоточить его только на полезных для успеха дела обстоятельствах, дать им необхо­димое освещение. В этом отношении для судебного процесса имел важное значение рассказ, который подтверждался тенденциозной аргументацией, часто извращением свидетельских показаний. В рассказ вплетались драматические эпидозы, образы, придающие речам художественную форму. В речи против Верреса Цицерон рассказывает о казни римско­го гражданина Гавия, которого не имели права наказывать без су­да. Его секли па площади розгами, а он, не издавая ни одного сто­на, только твердил: «Я римский гражданин!». Возмущаясь произ­волом, Цицерон восклицает: «О сладкое имя свободы! О исключи­тельное право, связанное с нашим гражданством! О трибунская власть, которую так сильно желал римский плебес и которую нако­нец ему возвратили!» Эти патетические восклицания усиливали драматизм рассказа. Таким приемом варьирования стиля Цицерон пользуется, но редко. Патетический тон сменяется простым, серьезность изложе­ния— шуткой, насмешкой. Признавая, что «оратору следует преувеличить факт», Цице­рон в своих речах считает закономерной амплификацию— прием преувеличения. Так, в речи против Катилины Цицерон утверж­дает, что Катилина собирался поджечь Рим с 12 сторон и, покро­вительствуя бандитам, уничтожить всех честных людей. Цицерон не чуждался и театральных приемов, которые вызывали у его противников обвинение в его неискренности, в ложной слезливости. Желая вызвать жалость к обвиняемому в речи в защиту Милона, он говорит сам, что «от слез не может говорить», а в другом случае (речь в защиту Флакка) он поднял на руки ребенка, сына Флакка, и со слезами просил судей пощадить отца. Применение этих приемов в соответствии с содержанием ре­чей создает особый ораторский стиль. Живость его речи приобрета­ется благодаря пользованию общенародным языком, отсутствию архаизмов и редкому употреблению греческих слов. Порой речь состоит из коротких простых предложений, порой они сменяются восклицаниями, риторическими вопросами и длинными периодами, в построении которых Цицерон следовал Демосфену. Они разде­ляются на части, обыкновенно имеющие метрическую форму и звучное окончание периода. Это создает впечатление ритмической прозы. Риторические произведения. В теоретических трудах о красноре­чии Цицерон обобщил те принципы, правила и приемы, которым следовал в своей практической деятельности. Известны его трак­таты «Об ораторе» (55 г.), «Брут» (46 г.) и «Оратор» (46 г.). Произведение «Об ораторе» в трех книгах представляет собой диалог между двумя известными ораторами, предшественниками Цицерона—Лициннем Крассом и Марком Антонием, представите­лями сенатской партии. Свои взгляды Цицерон выражает устами Красса, считающего, что оратором может быть только разносто­ронне образованный человек. В таком ораторе Цицерон видит по­литического деятеля, спасителя государства в тревожное время гражданских войн. В этом же трактате Цицерон касается построения и содержа­ния речи, ее оформления. Видное место отводится языку, ритмич­ности и периодичности речи, ее произнесению, причем Цицерон ссылается на выступление актера, который мимикой, жестами добивается воздействия на душу слушателей. В трактате «Брут», посвященном своему другу Бруту, Цицерон говорит об истории греческого и римского красноречия, останавли­ваясь более подробно на последнем. Содержание этого сочинении раскрывается в другом его наименовании—«О знаменитых ораторах». Большое значение этот трактат получил в эпоху Возрож­дения. Цель его— доказать превосходство римских ораторов перед греческими. Цицерон считает, что недостаточно одной простоты греческого оратора Лисия,— эта простота должна быть дополнена возвышен­ностью и силой выражения Демосфена. Давая характеристику множеству ораторов, он считает себя выдающимся римским ора­тором. Наконец, в трактате «Оратор» Цицерон излагает свое мнение о применении различных стилей в зависимости от содержания речи, с целью убедить слушателей, произвести впечатление изяще­ством и красотой речи, и, наконец, увлечь и взволновать возвы­шенностью. Большое внимание уделяется периодизации речи, подробно излагается теория ритма, особенно в концовках чле­нов периода. Дошедшие до нас труды оратора имеют исключительную историческую и культурную ценность. Уже в средние века, а особенно в эпоху Возрождения, специалисты интересова­лись риторическими и философскими сочинениями Цицерона, по последним знакомились с греческими философскими школами. Гуманисты особенно ценили стиль Цицерона. Блестящий стилист, умеющий выражать малейшие оттенки мысли, Цицерон явился создателем того изящного литературного языка, который считался образцом латинской прозы. В эпоху Про­свещения рационалистические философские взгляды Цицерона оказали влияние на Вольтера и Монтескье, написавшего трактат «Дух законов». Заключение. Как видно из всего вышеизложенного, жанр Древнегреческой и Древнеримской культур не погиб вместе с античной цивилизацией, но, не смотря на то, что высоты этого жанра до сих пор так и остались недосигаемыми для современников, он продолжает жить в нынешнее время. Живое слово было и остается важнейшим орудием христианской проповеди, идеологической и политической борьбы современности. И именно риторическая культура античности лежит в основе гуманитарного образования Европы со времен Рененсанса вплоть до 18 столетия. Не случайно в наши дни сохранившиеся тексты речей античных ораторов имеют не только исторический интерес, а оказывают мощное влияние на события современности, сохраняют огромную культурную ценность, являясь образцами убедительной логики, вдохновенного чувства и истинно творческого стиля. Литература С.И. Радциг «История Древнегреческой литературы», г. Москва, из-во «Высшая школа», 1969 г.; М. Гаспарова, В. Борухович «Ораторское искусство древней Греции», г. Москва, из-во «Художественная литература», 1985г.; «Античная литература», г. Москва, из-во «Просвещение», 1986 г.; О.М. Тронский «История Античной литературы», г. Ленинград, УЧПЕДГИЗ, 1946 г.
[1] «О домогательствах консульства».