Каталог :: Экономика

Доклад: Межэтнические отношения в Приморском крае

     ТОРГУЮЩИЕ НЕ ВОЮЮТ: ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ И МЕЖЭТНИЧЕСКИЕ
                         ОТНОШЕНИЯ В ПРИМОРСКОМ КРАЕ                         
Последние исследования показывают, что ла­тентная враждебность, уходящая
корнями в куль­турные различия, активизация этнических групп, исторические
прецеденты и структура социаль­ных и политических систем сами по себе или в
со­вокупности не приводят в большинстве случаев к организованному
межэтническому насилию. В лучшем случае эти факторы являются лишь
со­ставляющими структурно-функциональных тео­рий этнических конфликтов,
которые Рональд Суни характеризует как теории "спящей красави­цы", или "сына
Франкенштейна".
Причиной такой характеристики является то, что упомянутые теории основываются на
струк­турных факторах, действие которых напомина­ет действие сил природы и
которые хорошо объ­ясняют многие случаи коллективного насилия ex post
facto, не учитывая при этом случаи, где данные факторы присутствуют, но
коллектив­ного насилия не возникает. Побывав весной и осенью 1999 г. во многих
местах Приморья, где китайские мигранты торгуют, работают и жи­вут, я отметил,
что взаимодействие между рус­скими и китайскими гражданами в целом носило
мирный характер. Наблюдения показали, что сотрудничество между русскими и
китайцами на повседневном уровне исходит от осознания обе­ими группами
экономической необходимости и выгод взаимодействия (например, для
противо­стояния одним и тем же преступным группам, ищущим доходов на стороне
чиновникам или для обхода казуистических правил и законов), а также в
результате изоляции от славянского насе-ления и так небольших и
рассредоточенных, мест проживания и деятельности китайских мигрантов.
Эти же наблюдения свидетельствуют о том, что экономическая заинтересованность
должна, по всей вероятности, сдерживать антикитайскую активность на РДВ,
особенно среди элит. Более того, экономическая заинтересованность должна быть
мощным фактором в политической ситуации Приморского края, где элементы
правового государства и этические нормы развиты слабо и не способны
ограничивать чисто утилитарные формы поведения.
Получаемые от приграничной экономической деятельности в Приморском крае
средства влияют на степень экономической заинтересованности в межэтническом
сотрудничестве несколькими способами.
1. Внутренняя и внешняя торговля увеличивают объем налогов и других платежей
в местные, краевой и федеральный бюджеты. Бизнес и торговля генерируют налоги
и таможенные пошлины; платежи для оформления виз или других въездных и
выездных документов; плату за услуги пассажирского и грузового транспорта;
плату за наем и использование помещений; налоги и пошлины на охрану природы;
плату за лицензии санитарно-эпидемических инспекций; и другие официально
установленные выплаты. Поскольку платежи из федерального бюджета поступают
нерегулярно и не в полном объеме, экономическая выгода от взаимодействия с
китайскими бизнесменами и торговцами, которые, как правило, рассчитываются
наличными, возрастает.
Позитивные эффекты приграничных экономических обменов с КНР в Приморье
выражаются в ряде показателей. Так, объем товаров и услуг российско-китайских
совместных предприятий в главных городах и приграничных районах Приморского
края увеличился с 400 тыс. долл. в 1993 г. до 4.8 млн. долл. в 1996 г.
Последующее падение объема товаров и услуг до 1.4 млн. в 1998 г. все равно
оставляет этот показатель в 3.5 раза выше, чем в 1993 г. . Несмотря на
пренебрежительно малый объем производства, эти СП за данный пе­риод
генерировали значительный объем внут­реннего и внешнего торгового оборота
края, до­ходы от которого в большинстве городов и райо­нов, где такая
торговля велась, превышали объем местных налогов и других платежей, собранных
российской налоговой службой. Такой баланс денежных потоков объективно
усиливает заинтересованность местных правительственных элит в поддержке
экономического взаимодействия с КНР. Чем больше доходы от торговли превыша­ют
налоговые поступления, тем больше возмож­ности российско-китайских СП
оплачивать услуги госчиновников и местных правительств, а следова­тельно, тем
больше материальная заинтересован­ность местных госчиновников в извлечении
для себя различного рода рент.
Даже в крупных городах с многоотраслевой экономикой, доходы от торговой
деятельности российско-китайских СП превысили общий объ­ем всех собранных
налогов и других платежей в бюджет (в 3.7 раза во Владивостоке и 8.2 раза в
Находке в 1997 г.). В местах с менее развитой и недиверсифицированной
экономической базой указанные СП в отдельные годы обеспечили объем продаж,
превысивший местные налоговые поступления на несколько порядков.
В то же время зависимость экономики Примо­рья от китайской рабочей силы
оставалась в це­лом низкой, колеблясь в пределах от 0.9 до 1 % об­щей
численности рабочих в крае в 1994-1997 гг. Вместе с тем, поскольку
большинство рабочих-мигрантов из КНР используются в строительстве и сельском
хозяйстве (преимущественно овоще­водстве), то есть в секторах, где российские
рабо­чие имеют незавидную репутацию, у местных руководителей предприятий,
бизнесменов и госчи­новников существует интерес к сотрудничеству с китайскими
мигрантами. По мнению начальника Федеральной миграционной службы по
Примор­скому краю, российские руководители производ­ства нанимают китайских
рабочих по трем глав­ным причинам: высокие качество работы, дис­циплина и
специальные навыки (особенно в строительстве и овощеводстве).
На главных и ответственных стройках в цент­ре Владивостока в 1999 г., таких
как реконструк­ция мемориального комплекса борцам за власть Советов на
главной площади города и ремонт зда­ния университета, практически все
рабочие, по визуальным наблюдениям автора, были этничес­кими китайцами и
корейцами. Изменения в уров­не присутствия официально зарегистрированных
рабочих из КНР в Приморье позитивно коррели­ровали с изменениями в уровне
сельскохозяйст­венного производства в крае по данным за 1996 и 1997 г.
(единственные годы, по которым можно было получить необходимые данные во
время сбора материалов для настоящего исследования, то есть выбор данного
периода не диктовался во­лей автора). Так, уменьшению числа китайских
рабочих-мигрантов в Приморье с 1996 по 1997 г. на 18% соответствовало
снижение на 21% произ­водства овощей за тот же период.
2. Приграничные поездки и торговля дают возможность местным российским
предпринима­телям и частным лицам делать деньги и нанимать рабочую силу,
увеличивая ценность взаимодейст­вия с китайскими партнерами и снижая
конкурен­цию за рабочие места. Одной из важных состав­ляющих данной мотивации
явилось резкое сокра­щение с начала 90-х годов реальной заработной платы и
покупательной способности населения в Приморье, что побудило людей искать
новые (внешние) источники доходов и отдавать предпо­чтение более дешевым
товарам. С 1993 по 1997 г. средняя зарплата рабочих и служащих (в ценах 1991
г.) уменьшилась на 16% по Приморскому краю и к 1998 г. составляла только 37%
от уровня 1991 г.
Приграничная торговля как раз и предостав­ляет населению Приморья шанс несколько
об­легчить экономические трудности. О том, что эта возможность активно
использовалась, говорит тот факт, что число проживающих в Приморье российских
граждан, которые посетили КНР (в подавляющем большинстве случаев с целью
"челночной" торговли), превысило число посети­телей Приморья из Китая примерно
в 10 раз за период с 1992 по 1996 г.9 . "Китайские" рынки, на
которых половина торгующих россияне, были со­зданы (и продолжают расширяться)
почти во всех городах края. По подсчетам автора, на основе ре­гистрации цен на
рынках Владивостока и Уссу­рийска в мае 1999 г. рыночные цены составляют в
среднем около 2/3 цен на товары в магазинах.
3. Чем больше у местных правительств ресур­сов, тем больше возможностей они
имеют для то­го, чтобы поддерживать инфраструктуру и соци­ально-культурную
сферу (что помогает выигры вать голоса избирателей на выборах), включая
поддержание санитарного состояния и обеспече­ние безопасности на китайских
рынках (что сни­жает потенциал социально-экономических со­ставляющих
межэтнической напряженности). Дополнительно к этому, поскольку местным
пра­вительствам приходиться использовать средства местных бюджетов для
латания дыр в финансиро­вании федеральных служб при несвоевременном
поступлении платежей из федерального центра (включая зарплату
военнослужащих), средства, полученные на месте и связанные с деятельнос­тью
торговцев и бизнесменов из КНР, увеличива­ют способность местных властей
влиять на дея­тельность силовых структур.
4. Поток средств в результате приграничного взаимодействия создает
заинтересованность у го­сударственных служащих в извлечении личной выгоды
посредством нелегальной приватизации или обналичивания в свою пользу части
этого по­тока средств, или же посредством манипулирова­ния принимающими
законы и постановления по­литическими институтами для создания легаль­ных
форм присвоения общественных средств в виде "исключений" из законов.
Потенциал извле­каемых из коррупции выгод наиболее высок у по­граничников,
сотрудников таможенной и иммиг­рационной служб, направленных на работу на
ки­тайские рынки сотрудников милиции, а также у чиновников, контролирующих
выдачу лицензий, сбор налогов, установление правил торговли и бизнеса и
выдачу разрешений.
Таким образом, приграничная экономическая деятельность в Приморье увеличивает
местную налоговую базу, помогает экономически поддер­живать местное население
и дает возможность политическим и деловым элитам получать выгоды от
приватизации части образующихся в результате ее доходов. Отсюда можно сделать
вывод о том, какой эффект будут иметь политическая и эконо­мическая
заинтересованность в ограничении мотиваций для антикитайской мобилизации в
крае и на ДВ. При наилучшем сценарии, принимая в рас­чет экономические
трудности сегодняшней России, и в частности Приморья, доходы от приграничной
экономической деятельности будут достаточно высоки и вызовут большую
заинтересованность (как у основной массы населения, так и у элит) в создании
условий для китайских торговцев и предпринимателей в местные экономику и
обще­ство.
По другому (и более вероятному) сценарию, однако, основная масса населения не
воспринима­ет выгоды от приграничной экономической дея­тельности как
существенные, при этом считая ки­тайскую миграцию в целом геополитической
уг­розой. По такому сценарию политические элиты, принимая во внимание взгляды
и настроения по тенциальных избирателей, будут заинтересованы в принятии мер,
ограничивающих миграцию и экономическую деятельность китайских граждан на
своей территории.
При этом произойдет расслоение интересов политических элит. Представители
элиты с ма­лыми возможностями для извлечения выгод от приграничной
экономической деятельности ки­тайских граждан будут иметь наиболее высокую
заинтересованность в принятии (с опорой на си­ловые структуры)
антимиграционных мер. Пред­ставители элиты с большими возможностями для
извлечения выгод от приграничной экономичес­кой деятельности китайских
граждан окажутся перед дилеммой: что выгоднее, занять сильную антимигрантскую
позицию в резонансе с общест­венным мнением и таким образом максимизиро­вать
политическую отдачу (то есть быстро на­брать много политических очков) или
продолжать поддерживать приграничную экономическую дея­тельность (а,
следовательно, и миграцию), чтобы не потерять важный источник доходов? Что
каса­ется общественного мнения, то один из главных вопросов состоит в том,
будет ли зависеть отно­шение (или "аттитюды") населения к китайским мигрантам
от того, как люди оценивают масшта­бы китайской миграции и усматривают ли они
связь между политической безопасностью и эко­номической выгодой.
Одним из рациональных решений дилеммы миграции для представителей элит
является стра­тегия балансирования между, с одной стороны, символическими
публичными заявлениями, где можно "подыграть" геополитическим опасениям
этнических славян, и, с другой, - принятием кон­кретных мер для ограничения
деятельности по­тенциальных катализаторов этнополитической мобилизации
(например, "Русское национальное единство") и для улучшения условий для
китай­ских инвесторов и деловых людей.
Другим рациональным решением дилеммы бу­дет "ограниченный активизм", то есть
усиление контроля за въездом, передвижением, регистра­цией проживания и
регулирование торговой дея­тельности китайских мигрантов. Видимо,
целесо­образно не прибегать к более жестким мерам, та­ким как квоты на
количество виз или поощрение депортации. Однако при падении (особенно
рез­ком) уровня получаемой элитами экономической выгоды, стратегии
балансирования и "ограничен­ного активизма" с высокой степенью вероятнос­ти
могут быстро дегенерировать в стратегию ан­тикитайской мобилизации, поскольку
интерес политических лидеров к сдерживанию этничес­кой мобилизации понизится,
а интерес к полити­зации миграции и этнических различий возрас­тет.
Такая логика мотиваций подсказывает, что коррупция хотя и может служить
фактором, сдерживающим этнополитическую мобилизацию в краткосрочной
перспективе, может также вы­ступить в более длительной перспективе как один
из факторов резкой и неожиданной дестабилиза­ции межэтнических отношений в
Приморье и на РДВ. Если это так, то районы и города Примор­ского края с
уровнем присутствия этнических групп из КНР (в основном этнических китайцев и
корейцев) выше среднего (например, Уссурийск), с течением времени будут
сопряжены с большей степенью риска возрастания формальной и не­формальной
антикитайской мобилизации.
Таким образом, для определения уровня эко­номической заинтересованности в
сдерживании или поощрении этнополитической мобилизации в Приморье приобретает
важность оценка мас­штабов доходов, которые могут быть потенци­ально
приватизированы государственными слу­жащими в крае. Во-первых, следует
отметить, что изучающие постсоветскую Россию экономи­сты в целом соглашаются,
что коррупция и олигархизм достигли болезненно высокого уровня. Более того,
по определению профессора эко­номики   из   университета   штата   Вашингтон
Дж. Торнтон, коррупция и олигархизм в постсо­ветской России эволюционировали
в так называ­емые "институциональные  ловушки",  то  есть превратились в
"стабильные институциональные нормы, накладывающие на экономику бремя
вы­сокой стоимости трансакций" и "могут доминиро­вать над другими
институциональными правилами.
Экономика попадает в такие ловушки, когда лица, принимающие политические
решения, оказываются способными заблокировать или исковеркать изменения в
правилах игры, в которых они видят угрозу уменьшения своих "прав контроля",
что в целом соответствует ситуации в Приморье.   Политическая
неопределенность при этом уменьшает временной горизонт приниемых решений
(снижая заинтересованность в долгосрочном планировании)  и выражается в росте
заинтересованности в коррупции. Во-вторых, ряд исследовании показал, что
матери­альные интересы имеют большее влияние, чем символические интересы, на
различия в полити­ческих ориентациях элит.
Хотя большинство простых людей в Приморье признают в повседневном общении,
что взяточни­чество среди чиновников, контролирующих при­граничную
экономическую деятельность, являет­ся аксиомой, систематические конкретные
данные по коррупции отсутствуют. Между тем пилотный опрос 100 китайских
мигрантов зимой 1999 г. дает косвенные свидетельства, подтверждающие
по­вседневные представления граждан Приморья. Так, при ответе на вопрос:
"Кому Вы платите за безопасность?" 62% опрошенных мигрантов из КНР ответили
"чиновникам", 80 - "милиции", 55 - "пограничникам" и 60% - "транспортным
ра­ботникам". Другими словами, без платы за "безо­пасность" вероятность
занятия бизнесом в При­морье большинства китайских граждан резко бы
снизилась.
Отвечая на вопрос: "Какие правительствен­ные меры в России мешают Вашей
торговле?", 65% опрошенных китайских мигрантов назвали "высокие тарифы на
импорт", 86 - "строгий кон­троль за китайской иммиграцией", 73 - "запрет на
торговлю на улицах", 23 - "визовый контроль" и 17% - "штрафы". Поскольку
данные восприя­тия являются реакцией на конкретное поведение чиновников, они
дают основание заключить, что государственные служащие в Приморье в целом
занимаются активным поиском возможностей взимать плату с участников
экономической дея­тельности за "безопасность" или "осуществление
деятельности".
Отдельные факты свидетельствуют, что чинов­ники склонны гибко интерпретировать
законы, когда дело касается извлечения личной экономиче­ской выгоды. Деловой
еженедельник "Золотой Рог" сообщил в апреле 1999 г., что во Владивосто­ке
открылись 13 новых китайских рынков и две оптовых торговых базы, работают они
эффек­тивно, но нелегально. В той же статье цитирова­лись источники, по оценке
которых 30 китайских семей продали овощей и фруктов с одной из этих оптовых
продтоварных баз на сумму от 400 до 500 тыс. долл., без регистрации и уплаты
налогов. В Уссурийске, где доходы городского бюджета увеличились втрое, в конце
90-х годов в результа­те поступлений, связанных с китайской торгов лей, местное
таможенное управление, беспокоясь о потере своих доходов, заблокировало попытки
городской санэпидемстанции провести инспекцию качества завезенных из Китая
товаров, хранив­шихся на оптовом складе таможни . По подсче­там Ольги
Проскуряковой, заведующей отделом внешней торговли в комитете по международным
и региональным экономическим отношениям ад­министрации Приморского края,
приграничная "челночная" торговля втрое превышает объем официальной торговли
между Приморским кра­ем и Китаем16.
БЕЗОПАСНОСТЬ,  ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ И ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ В ОТНОШЕНИИ
КИТАЙЦЕВ, 1991-1998 гг.
Экономические интересы, способные обус­ловливать поддержку или оппозицию по
отноше­нию к приграничным обменам с Китаем, различа­ются по характеру и
интенсивности между элита­ми и основной массой населения Приморья, а также в
различных городах и районах Примор­ского края. В то время как у
правительственных элит есть реальные возможности для обогаще­ния, приоритетом
основной массы населения яв­ляется выживание в условиях общего
экономиче­ского спада. Поэтому логично предположить, что элиты более
чувствительны к росту или сокраще­нию связанных с приграничной экономической
деятельностью возможностей для обогащения, тогда как основная часть населения
будет более респонсивной к изменениям в макроэкономичес­ких условиях в целом
и менее респонсивной к ко­лебаниям в уровне доходов от приграничной тор­говли
и бизнеса.
Статистические данные показывают, что об­щий экономический эффект в
Приморском крае от официально учитываемых приграничных торгово-деловых
трансакций с Китаем возрастал с 1993 по 1996 г., а затем уменьшился с 1996 по
1998 г. Спад экономического эффекта совпал примерно по времени с уменьшением
объема финансирова­ния в долларовом эквиваленте госорганов в При­морье.
Влияние этих тенденций на отношение русских в Приморье к китайским мигрантам
про­тиворечиво. С одной стороны, логично ожидать, что будет возрастать число
людей, как среди элит, так и основной массы населения, считающих, что
связанные с приграничным деловым сотрудни­чеством надежды на улучшение
экономики края не оправдались. Фрустрация по поводу неоправ­давшихся ожиданий
затем даст толчок более не­гативному отношению к китайским гражданам и на
этой основе росту националистической актив­ности борющихся за власть
отдельных лиц и групп и усиливающейся враждебности общест­венности по
отношению к китайским мигрантам.
С другой стороны, те же экономические тен­денции могут привести к росту
требований обще­ственности улучшить условия для занятия китай­скими
гражданами бизнесом и торговлей в крае и проводить политику увеличения
возможностей для участия населения в приграничных экономи­ческих обменах.
Можно предположить, что про­тиворечивость этих мотиваций усилит склон­ность
политических элит вести "двухуровневую игру" - принимать символические меры
по пре­дотвращению "ползучей китаизации" Приморья (с тем, чтобы набрать очки
на фрустрации насе­ления). Однако в то же время сильнее сдерживать
радикальные националистические группы и про­должать способствовать увеличению
регулируе­мой государством приграничной экономической деятельности (с тем,
чтобы увеличить государст­венную и личную выгоду).
В данной работе используется описательный анализ изменений в общественном
мнении жите­лей Приморского края по отношению к Китаю и китайцам, на
основании данных опросов общест­венного мнения, проводимых с 1991 г.
Лаборато­рией изучения общественного мнения Института истории, археологии и
этнографии народов Даль­него Востока ДВО РАН. Опросы про­водились методом
случайной выборки населения со стратификацией по возрасту, уровням доходов и
образования, профессии и местонахождению. В левой части таблицы дается
величина изменений в общественном мнении жителей Приморья по различным
аспектам "китайского фактора" - по­казатели за 1991-1994 гг. (когда
происходил рост экономического эффекта и приграничных обме­нов) сравниваются
с показателями за 1997-1998 гг. (когда экономический эффект и приграничная
экономическая деятельность сократились). Вели­чины, превышающие значение
среднестатисти­ческой погрешности опросов (приблизительно 4%) в два раза,
считаются значимыми. Заслужи­вают внимания следующие тенденции.
1. Почти половина респондентов продолжает считать, что Россия потеряет
территории на ДВ в результате экспансии Китая в регионе (неболь­шое
увеличение числа этой категории респонден­тов находится в пределах
стандартной погрешно­сти опроса). При ответе на дополнительный во­прос,
заданный в анкетах 1998 г., о том, каким образом Россия потеряет эти
территории в При­морском крае, 16% ответили, что это произойдет в результате
"переговорного процесса" и "согла­шения между государствами"; 12% указали на
"насильственный захват". Однако больше всего опрошенных (28%) ответили, что
названные тер ритории отойдут к Китаю в результате "мирного проникновения"
китайских граждан в Приморье. Механизм "мирного" проникновения был опреде­лен
в анкете как "работа, торговля, туризм, браки" .
2. Число жителей Приморья, ответивших, что они "безоговорочно одобряют"
присутствие граждан КНР, не превысило 5%. При этом число респондентов,
одобрявших присутствие граждан КНР в Приморье "временно для строительства,
с/х работ и т.д.", упало на 4% (почти на величину стандартной погрешности
опросов) в 1998 г. по сравнению с 1999 г. Косвенно низкий уровень
же­лательности для (преимущественно) русских рес­пондентов в Приморье
принимать на своей терри­тории на длительное проживание представителей других
этнических групп подтверждается малым процентом респондентов, считавших, что
места проживания этнических корейцев в Приморском крае до 1937 г. можно
отнести к исконно корей­ским. (Хотя число противников корейских посе­лений в
Приморье и упало в 1997-1998 гг. по срав­нению с 1991-1994 гг. на
статистически значимую величину, это уменьшение объясняется в основ­ном за
счет увеличения числа респондентов, вы­бравших ответ "трудно сказать" - число
сторон­ников корейских поселений также снизилось за данный период).
3. Среди выделенных в исследованиях соци­альных групп потенциальная оккупация
Китаем территории Приморья рассматривалась в 1998 г. как более вероятное
событие, чем в 1994 г., боль­шим процентом респондентов из числа лиц со
средним и профессионально-техническим обра­зованием (в основном, людьми,
занимающимися физическим трудом), с высокими доходами, а так­же среди
представителей новых экономических структур (так называемые "новые русские")
и во­енных. В то же время меньшая доля госслужащих и людей с высшим
образованием считала, что территория Приморья отойдет к КНР. Также бо­лее
низкий уровень образования и более высокий уровень доходов у респондентов
коррелировал со значительно большей, чем в среднем, оппозицией даже
временному присутствию китайцев в крае. Данные результаты консистентны с
противоре­чивым влиянием колебаний в экономических тен­денциях в 1993-1998
гг., в результате которых по­тенциал экономической выгоды для основной массы
населения сократился, в то время как по­лезность приграничного бизнеса и
торговли для госслужащих повысилась (большинство из них как раз имеют высшее
образование и номиналь­но низкие или средние доходы).
4. Статистически значимое (13%) увеличение с 1994 по 1998 г. доли
респондентов, не одобряющих возможное вступление в брак своих родст­венников
с гражданами КНР, совпало с еще более значимым (22%) уменьшением числа
респонден­тов, которые указали, что такое решение являет­ся личным делом
вступающих в брак. Эти данные являются сильным косвенным индикатором
воз­растания этнических антагонизмов среди жите­лей Приморья, через
усиливающееся восприятие граждан Китая как "чужих" (или "чужого этно­са") по
отношению к этническим славянам (в ос­новном в Приморье это русские и
украинцы). Данное восприятие увеличивающейся "чуждос­ти" китайцев, в свою
очередь, является одним из вероятных следствий совокупного воздействия на
восприятие как "дилеммы безопасности", так и "проблемы проверки обещаний".
5. Увеличился вдвое, достигнув 1/5 общего числа опрошенных в 1998 г., процент
респонден­тов, считавших, что массовое насильственное вы­селение (при
Сталине) этнических меньшинств (в анкете перечисляются корейцы, крымские
тата­ры, чеченцы и немцы Поволжья) было проявле­нием "мудрости руководства
тех лет". Другими словами, латентные этнические антагонизмы в Приморье
возросли в 1994-1998 гг. одновременно с ростом поддержки применения
государством массового насилия по отношению к этническим меньшинствам.
6. Сдвиги в восприятии наиболее характерных качеств китайцев в 90-х годах
также отражают увеличение потенциала межэтнической враждеб­ности в Приморье.
С 1992 по 1998 гг. лишь малая часть российских респондентов считала китайцев
честными, вежливыми и ответственными. Хотя большее число опрошенных к 1998 г.
отнесли к характерным качествам китайцев трудолюбие и предприимчивость,
однако многие отметили у ки­тайцев такие черты, как агрессивность и
хит­рость. Данные тенденции восприятия характер­ных качеств других этнических
групп соответст­вуют логике эскалации этнических конфликтов под воздействием
динамики "относительных экономических лишений.
        ЗАКЛЮЧЕНИЕ. НЕКОТОРЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ И РЕКОМЕНДАЦИИ.        
1. Данные опросов общественного мнения в Приморском крае в 90-х годах
свидетельствуют о том, что усиление озабоченности степенью безо­пасности
этого региона имеет своими составляющими рост восприятия этнической дистанции
между русскими и китайцами и растущее воспри­ятие деловой агрессивности
граждан КНР, зани­мающихся в Приморье экономической деятель­ностью.
Нетривиальным выводом из этих тенден­ций в общественном мнении является то,
что как негативные демографические тенденции, так и позитивные экономические
тенденции на ДВ спо­собны давать толчок росту межэтнической враж­дебности и
антикитайской (и потенциально анти­русской) мобилизации при условии
продолжаю­щегося отсутствия международных институтов или других механизмов
многостороннего разре­шения спорных вопросов и конфликтов, способ­ных снизить
эффект "дилеммы безопасности".
2. Вместе с тем, несмотря на использование на­ционалистической риторики
главными политиче­скими деятелями в Приморье, они в настоящее время скорее
всего имеют достаточно сильную экономическую заинтересованность в
сдержива­нии антикитайского активизма. Оборотной сто­роной медали является
то, что при уменьшении со временем восприятия экономической полезности от
приграничного взаимодействия с КНР - что представляется возможным, учитывая
патовую ситуацию по многосторонним проектам, таким как создание свободной
экономической зоны "Туманган", и возрастающую заинтересован­ность в поднятии
политических рейтингов через эскалацию националистических тем (особенно на
фоне чеченской войны) - ассоциация геополити­ческой и демографической угрозы,
связанных с китайской миграцией, вероятнее всего усилится.
Экономические тенденции (по таким показа­телям, как объем торговли,
инвестиций и доходов СП) после 1996 г. свидетельствуют в целом об уменьшении
материальной заинтересованности в сдерживании антикитайской мобилизации в
крае. Интервью автора с государственными и общест­венными деятелями и данные
опросов общест­венного мнения говорят о том, что представители российского
правительства и общественности в целом переоценивают реальную угрозу
"китаизации". Из этого следует, что государственные ин­ституты и общество на
ДВ России плохо подго­товлены к интеграции китайских мигрантов и к
взаимодействию в рамках многокультурной толе­рантности и согласия. Между тем
долгосрочные демографические и экономические тенденции обусловливают растущую
необходимость увели­чения присутствия китайских мигрантов в При­морье и на ДВ
в целом.
3. Российское правительство может внести большой вклад в изменение условий в
регионе с тем, чтобы уменьшить восприятие китайской ми­грации на ДВ в рамках
"дилеммы безопасности" и усилить не только экономическую, но и полити­ческую
заинтересованность населения и элит ДВ в работе над улучшением условий
сотрудничества с Китаем и созданием более благоприятного кли­мата для работы
и жизни китайских мигрантов в крае в рамках регулируемых Россией и КНР
миг­рационных процессов. Одним из конкретных ша­гов могло бы стать усиление
сотрудничества с правительством США по работе над созданием и развитием
многосторонних, многонациональных институтов для разработки приграничных
проек­тов и решения споров и проблем.
Имеет смысл, с этой точки зрения, активизи­ровать такой уже имеющийся
институт, как Груп­па взаимодействия между Западным побережьем США и Дальним
Востоком России, которая была образована в рамках двусторонней комиссии Гор-
Черномырдин и зарекомендовала себя как катализатор многостороннего
сотрудничества и продолжает работу над транснациональными экономическими
проектами на стыке России, Ки­тая, Северной и Южной Кореи и Японии. Важно не
потерять наработанный опыт и поддержать политический статус данной группы в
условиях, когда к власти в России и США пришли новые президенты.
Более того, полезно было бы рассмотреть воз­можность повышения полезности
данного инсти­тута путем более активного привлечения к его де­ятельности
представителей правительственных и деловых кругов Китая, Кореи и Японии.
Парал­лельно с этим следует повышать - непосредст­венно и путем переговоров с
правительствами стран-участниц – роль АРЕС в развитии региона путем поощрения
участия представите­лей федеральных и региональных органов влас­ти, а также
бизнеса в разработке предложений по проектам многостороннего экономического
раз­вития, включая зоны свободной торговли, раздел продукции и развитие
инфраструктуры. Вовлече­ние в такие проекты и институты также способно
уменьшить сильную на сегодня объективную заинтересованность китайского
бизнеса в кратко­срочной стратегии быстрого извлечения ренты и распродажи
ресурсов и капитальных фондов, на­ходящихся на ДВ России.
4. Правительство России может усилить со­трудничество с США и другими
странами, а так­же работу в международных организациях для повышения
экономической заинтересованности в снижении межэтнической напряженности в
Приморье и на ДВ по такому каналу, как Про­грамма международного развития ООН
(UNDP), в рамках которой был разработан проект "Ту­манган". Правительство
России вместе с другими странами-участницами могло бы обратить внима­ние этой
организации на необходимость повыше­ния внимания к демографическим и
политическим процессам, отмеченным в данном исследовании, которые усиливают
по большей части негативное восприятие  проекта  среди  политических  элит
Приморья.
5. Одним из аргументов (помимо научных исследований, установивших роль
многосторонних транснациональных институтов в снижении "дилеммы
безопасности") в пользу начала активизации конструктивных действий по
созданию и укреплению многосторонних институтов и форумов на ДВ является то,
что многие шаги можно сделать без значительного инвестирования политического
и экономического капитала, на базе уже имеющихся институтов. Чем раньше такие
шаги будут предприняты, тем с большей вероятностью России (и ее соседям в
северо-восточной Азии) удастся избежать более дорогостоящих шагов в случае
активизации, в длительной перспективе, наметившихся в 90-е годы
дестабилизирующих аспектов демографических, социально-экономических и
политических тенденций в регионе.