Каталог :: Философия

Реферат: Мистика древнерусского православия

            Кыргызско-Российский Славянский Университет            
                         Кафедра философии                         
        Мистика древнерусского православия
      
                      (реферат по русской философии)                      
                                   БИШКЕК-2002                                   
Введение.
Теория исихазма - это религиозное философское творчество, которое глубоко
уходит своими корнями в религиозную стихию древней России и является
проявлением богословско-мистической традиции. Очень часто встречается мнение,
что в основе русского восприятия христианства с самого начала был
преувеличенный аскетизм и скрытое в нем гнушение миром. Хотя аскетизм глубоко
вошел в русскую душу, тем не менее, по мнению выдающегося православного
мыслителя и богослова  Василия Зеньковского - это мнение не верно. Он
считал, что аскетизм у русских людей всегда был явлением производным, что
чрезвычайно характерно для исторической оценки «русской веры». И  тот факт,
что богомольство Запада, с его острым дуализмом, с его напряженной
погруженностью в проблему зла почти совершенно не заразило русского
религиозного сознания, несмотря на географическую близость его к России, на
постоянные и обильные связи с Болгарией, на наличность очень значительного
влияния южных славян на церковное сознание в России. Он говорил, что русский
аскетизм восходит не к отвержению мира, не к презрению плоти, а совсем к
другому - к тому яркому видению небесной правды и красоты, которое своим
сиянием неотразимо ясной неправду, царящую в мире, и зовет к освобождению от
плена.
«В основе ас­кетизма лежит не негативный, а положительный
момент: он есть средство и путь к преображению и освящению
мира. Ви­дение небесной правды и красоты вдохновляет к
аскетизму... Отсюда становится понятным, почему так
излюблен в русском ' церковном сознании образ «света». Свою
веру народ любит называть «пресветлое Православие»»
-говорит Зеньковский.
Он считает, что корень того моти­ва космичности, который
связывает русскую религи­озность с святоотеческой: мир
воспринимается, как весь оза­ренный и пронизанный светом
     Божиим. Следовательно, не случайно празд­ник Пасхи, это
торжества света над тьмой, получил исклю­чительное место в
богослужебной жизни русской Церкви, — и верно то, что
когда-то подчеркнул Гоголь, что нигде (даже на православном
Востоке), этот праздник не празднуется так, как в России.
Восприятие  мира в лучах пас­хальных переживаний лежит в
самом цент­ре русского религиозного сознания,— без это­го не
понять его. Обличения житейской неправды, составля­ющие
главное содержание церковной литературы XII—XIV веков,
никогда, поэтому не поселяют отречения от жизни, но всегда
соединяются с верой в преображение жизни силой Божьей.
Зеньковский пишет: «Как любопытны в этом отношения
духовные етихи, в которых так четко выражено смиренное
сознание людской греховности и в то же время светлое
ожидание милости Божией! В духовном стихе «Плач земли»
Господь утешает землю (которая «расплакалась» перед
Господом, удру­ченная людскими грехами):
     «Речет сам Господь сырой земле: Потерпи же ты,
матушка, сыра земля, Потерпи же ты несколько времячка, 
сыра земля! Не придут ли рабы грешные к самому Богу. С чистым покаянием? Ежели
придут, прибавлю им свету вольного
Царство небесное;
Ежели не придут ко мне, ко Богу, Убавлю им свету вольного».».
Зеньковский считал, что учение о страшном суде, о
предстоящем обнажении перед лицом Божиим всякой
неправды, всякого греха было твердой основной точкой во всех
религиозных и философских размышлениях русских людей,
охраняя их от смешения правды земной и правды небесной,
стихии челове­ческой и божеской. Но уберегая от их смешения,
идея страш­ного суда не вела вовсе к их разделению. Поэтому
рус­ское церковное сознание вовсе не отходило от основной
тео­кратической концепции христианства,—однако, все же ис-
­толковывало ее совсем иначе, чем это случилось на Западе. Он
подчеркивал, что в русском религиозном сознании нигде не
встречается того искажения христианского учения, которое
вытекает из одностороннего аскетизма. Даже те крайние фор
­мы аскетизма, которые привели в расколе к частым сожже­ниям,
вытекали вовсе не от отречения от мира, а от навяз­чивой идеи
о том, что пришел Антихрист...
Для русского восприятия христианства действительно очень
существенно трезвое чувство «нераздельности», но и «несли-
янности» мира божественного и человеческого. Это определи
­ прежде всего, по  отношении церковного сознания к государст
­венной власти .
Рассмотрим  русскую иконопись и ее значению в оценке
духовной жизни России в XIV—XVII веках Справедливо было
сказа­но одним историком, что «русская икона с вещественной
бес­спорностью свидетельствует о сложности и глубине, о
подлин­ном изяществе древне-русского духовного
     опыта».Действительно, иконопочитание было не только
исключитель­но дорогим для русских людей, но вместе с .тем,
оно запе­чатлевало для сознания и хранило в себе тайну
     Богочеловечества. «Нет ни одного русского богословско
-полемического трактата,—замечает Цветаев",—в котором не
защищалось бы иконопочитание, столь дорогое русскому
человеку». Ког­да однажды было высказано мнение, что «от
красоты свя­щенных изображений бывает соблазн», то против
этого было написано горячее возражение  Иосифа «Изографа»
Ико­нопочитание, столь дорогое сердцу и уму церковных
людей, было формой богомыслия , в котором эстетический мо
­мент тонул в «восхищении ума». Зеньковский призывает
прочитать, напр., жи­тие преподобного Сергия, его отроческую
безраздельную отданность Богу, чтобы прикоснуться к этим
характерным для русских людей струнам души. Здесь
     интуитивно усваивается то, что в раздельном мышлении
можно выразить так: все вещест­венное служит средством
выражения высшей истины, высшей красоты. Если выразить
это в философских терминах, то здесь имеем дело с
мистическим реализмом, который признает всю
действительность эмпирической реально­сти, но видит за ней
иную реальность; обе сферы бытия дей­ствительны, но
иерархически неравноценны; эмпирическое бы­тие держится
только благодаря «причастию» к мистической реальности. В
том и состоит теократическая .идея христиан­ства, что она
утверждает необходимость просветления всего видимого, всего
эмпирического через связывание его с ми­стической сферой, —
все историческое бытие, все в жизни лич­ности должно быть
освящено через это преображающее дей­ствие Божией силы в
эмпирической сфере...
Также нужно особо отметить рус­ский «максимализм»,
проходящий красной чертой через всю историю духовной
жизни в России. Несомненно, этот макси­мализм сам по себе не
религиозного происхождения, — он связан с «природными»
особенностями русской души, со­здававшимися на всем
протяжении русской истории. Без­мерность русских
пространств, отсутствие внутри России вы­соких гор, все
«геополитические» влияния определяли эти особенности
русской души. Но будучи «природными» и оп­ределяя стиль и
формы духовной жизни, эти особенности рус­ской души
получили для себя особое подкрепление в некото­рых
основных чертах христианства, с которыми они глубоко
срослись. Здесь Зеньковский имеет в виду мотив
«целостности», который при­дает христианству оттенок
радикализма; он учит бояться всякой «серединности» и
умеренности, всякой теплохладности. Христианство, по
самому ведь существу своему, обращено ко всему человеку,
хочет обнять его всего, хочет просветить и освятить всю его
душу. Конечно, этот мотив играл и играет громадную роль и в
западном христианстве (как в католиче­стве, так и в
протестантских исповеданиях), так как он свя­зан с самой
сущностью христианства. В русской же душе он получил
особую силу; антитеза «все или ничего», не сдержан­ная
житейским благоразумием, не контролируемая внимани­ем к
практическим результатам, оставляет душу чуждой жи­тейской
трезвости. Но духовная трезвость, наоборот, очень высоко
ценится в религиозном сознании русских людей. Эта духовная
трезвость решительно противится тому, чтобы дать простор в
духовной жизни воображению: она оди­наково чуждается, как
религиозной мечтательности, так и впадению в «прелесть»
через власть воображения. Любопыт­но отметить, что русские
святые, не боявшиеся самых тяже­лых подвигов, никогда не
знали тех форм духовной жизни,которые на Западе привели к
«стигматам», к необычайным видениям, к мистическим
культам («сердца Иисусова»), к «подражанию» Христу. Все это
русским святым и подвижни­кам решительно чуждо. Чуждаясь
власти воображения в духовной жизни и строго блюдя
     духовную трезвость, русские святые и подвижники вовсе не
отвергали идеи «воплощения» духовных сил, но в тонком
вопросе о соотношении духовного и материального,
божественного и земного начала избегали обеих крайностей —
смешения и разделения двух сфер бытия. Все, что могло бы
дать хотя бы небольшой перевес матери­альному началу (т. е.
послужить недолжному смешению их), воспринималось уже,
как огрубление духовного бы­тия, — отсюда, например, отказ
от скульптуры в храме и, на­оборот, безоговорочное
поклонение иконописи. Точно так же надо толковать
противление инструментальной музыке в хра­ме и постепенное
развитие церковного пения... Можно разно толковать эти
явления русской религиозности, но все это, конечно, от Логоса,
а не вне его, все это на­сыщено глубокими- и плодотворными
интуициями. Пренебрежение житейской трезвостью, которая
могла бы сдерживать природный максимализм, восполнялось
этим принципом «ду­ховного такта», в котором так явно
выступает эстетический момент.
Но во всем этом были и есть свои соблазны. Мистический
реализм, ищущий надлежащего равновесия в сочетании ду
­ховного и материального, может подпадать соблазну увидеть
его там, где его нет. Здесь возможно неожиданное пленение
сознания той или иной утопией — так, напр., надо понимать
страстное искание церковными русскими людьми священного
смысла в царской власти. Политическая идеология в XVI и XVII
веках всецело создавалась именно церковными кругами
—совсем не для того, чтобы «помочь» государству, а во имя
     внутрицерковных мотивов, во имя ис­кания освященности
исторического бытия. Поспешное усвое­ние священного смысла
царской власти, вся эта удивительная «поэма» о «Москве —
третьем Риме» — все это цветы утопиз­ма в плане
теократическом, все это росло из страстной жаж­ды
приблизиться к воплощению Царствия Божия на земле. Это
был некий удивительный миф, выраставший из потреб­ности
сочетать небесное и земное, божественное и человече­ское в
конкретной реальности. Из глубин мистического реа­лизма
церковная мысль сразу восходила к размышлениям о тайне
истории, о сокровенной и священной стороне во внешней
исторической реальности...
Исихазм.
-течение мистического православия, распространенное в основном в Византии. В
узком смысле под исихазмом понимается религиозно-философское учение
византийского богослова Григория Паламы.
     Григорий Палама: ((1296, Константинополь, - 14.11. 1359,
Салоники), византийский богослов и церковный деятель, поборник и систематизатор
мистического учения, давший ему философское оформление. В полемике с
представителями теологического рационализма (Варлаам Калабрийский, Акиндин,
Григора) отстаивал тезис, согласно которому аскет-исихаст в состоянии экстаза
непосредственно воспринимает несотворённое и невещественное излучение бога (т.
н. "Фаворский свет", который, согласно Евангелию, видели апостолы на горе
Фавор). Отмежёвываясь от пантеизма, развил в духе идеалистической диалектики
Аристотеля учение о различии сущности бога и его "энергий", или самовыявлений:
сущность пребывает в себе и недоступна, энергии пронизывают мир и сообщаются
человеку, однако таким образом, что "простота" и неделимость божества при этом
не нарушаются и единство сущности остаётся единством в многообразии энергий.
После долгой борьбы это учение было в 1351 признано официальной доктриной
византийской церкви. Антропология Григория  Паламы, подчинённая практическим
целям аскетической работы над собой, включает сложные психологические
наблюдения. Идеал его - такое "просветление" духа, которое распространилось бы
и на тело: согласно его взглядам, человеческий дух богоподобен именно в силу
своей способности "животворить" плоть, в отличие от бестелесного духа ангелов.
Г. П. оказал сильное влияние на традицию поздневизантийской мистики. В 1368
причислен к лику святых).
В более широком смысле Исихазм-это этико-аскетическое учение о пути человека
к единению с богом, созданное египетскими и синайскими аскетами Макарием
Египетским, Евагрием Понтийским, Иоанном Лествичником в 4-7 вв. Оно
понималось аскетами как благодатное искусство, «Художество из Художеств»,
основой которого является особый метод внутренней (духовной) молитвы,
передававшийся ученику устно, на примере, под духовным руководством учителя.
Впервые письменно изложено в трактате 11в. ,приписывается Симеону Новому
Богослову , позднее излагался в сочинении Никифора-Монаха (13), в трудах
Григория Синаита(14в.) и др. Метод Исихазма направлен на достижения путем
сосредоточенности ума или духа божественной любви и познания духовных вещей.
Сосредоточенность достигается особым положением тела , регуляцией (задержкой)
дыхания, обращением всего внимания на короткую, с каждым вздохом повторяемую
молитву: « Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». В
результате, молитва становится как бы второй природой монаха, его сердце
очищается от любых мыслей, всего внешнего  и на определенном этапе сфера
психического, где ум еще в движении, оставляется и начинается молитва
созерцательная, без слов, в которой сердце в молчании, в абсолютном покое и
«восхищении» раскрывается перед Богом. Это полное слияние человека с Богом,
когда человек уже не знает, в этом ли он веке или в жизни вечной, иногда
называют исступлением, экстазом.  Во время молитвы запрещено предавать
Божеству какой-либо образ ( ибо это начало «прельщения»), чтобы ум себе
познал начертание благовидного образа и усмотрел мысленную и неизреченную
доброту и любовь Бога. Эта сообщаемая душе человека любовь есть Божественная
энергия, прямое приобщение человека к Божественному свету. Признаком
приобретения истинной любви к Богу является «любовь к ближнему своему». В
дальнейшей духовной практике экстаз сменяется постоянным переживанием опыта
божественной реальности. Метод исихазма имеет много общего с духовной
практикой мусульманского суфизма ,йоги, буддизма и др. Восточных религиозных
учений и может быть определен как православная медитация. Исихазм оказал
заметное влияние на учение ряда русских мыслителей-отшельников. Большой
интерес к нему проявлял Сергий Радонежский, который посылал на Афон своего
ученика. Наиболее очевидное влияние греч. Исихазм оказал на скитский образ
жизни и мистико-аскетическое учение главы нестяжателей старца Нила Сорского и
его последователей.
     Нил Сорский: ((в миру - Николай Майков) (около 1433 - 1508),
русский церковный и общественный деятель, главанестяжателей. Постригся в монахи
Кирилло-Белозерского монастыря, затем странствовал по Востоку, побывал в
Константинополе и Афоне, где, изучал патристическую литературу . Вернувшись на
родину, основал вблизи Кирилло-Белозерского монастыря, у реки Соры, обитель,
где поселился со своими единомышленниками. Учение Н. С. отличалось от
авторитарного и внешнеобрядового направления в русском православии. В своих
сочинениях Н. С. развивал мистико-аскетические идеи в духе исихазма Григория
Синаита, требуя сосредоточения верующего на своём внутреннем мире, личного
переживания веры как непосредственного единения верующего с богом. Опираясь на
высказывание из послания Павла "не трудящийся да не ест", Н. С. требовал от
монахов участия в производительном труде; он выступал за реформу монашества на
началах скитской жизни. По отношению к еретикам Н. С. рекомендовал отказ от
насилия и гонений. Учение Н. С. противостояло воинствующей церкви, идеологом
которой являлся Иосиф Волоцкий. ).
Оплотом исихазма на Руси стал Кирилло-Белозерский монастырь на новгородской
земле, с которым были связаны Нил Сорский и его последователи,который
славился строгостью дисциплины и полным нестяжанием.по мнению Нила Сорского
главный подвиг монашеской жизни-борьба со страстями, сохранение ума и
«сокровенного сердца человека», глубин сердца, «без дурных помыслов, в
целомудрии и чистоте», а важнейшим средством достижения этого является
созерцательное исихиастическая молитва, противопоставляемая молитве
обыкновенной, словесной, читаемой в ходе церковной службы.»Кто молится только
устами, не заботясь об уме, тот воздуху молится: Бог внимает уму».Внутреннюю
молитву считал он нельзя нарушать ничем внешним,  даже пением или чтением
псалмов, поскольку Бог является человеку в безмолвии и покое »Умное « молитва
, в понимании Нила Сорского не только очищает тело, душу и ум человека, но и
является высшей целью монашеского самосовершенствования, поскольку она выше
всех добродетелей. Таким образом, следования моральным предписаниям
оказывается только начальным и вспомогательным средством для мистической
практики. Вся внешняя религиозная обрядовость, а также искусственные приемы
монашеского аскетизма (умерщвление плоти) оцениваются им как нечто
второстепенное, уводящее от истинного пути. Поэтому идеи Нила Сорского
оказались практически в стороне от преобладающего церковно-обрядового
направления православия в России.  Инок, в его понимании, должен отрекаться
от всех своих прежних привычек , привязанности от всего мирского, Внешняя
жизнь инока должна сводиться к духовно-нравственным наставлениям и советам, а
монастырей-к реализации себя как религиозно нравственных центров, источником
духовного»слова». Идеи Нила Сорского, в отличие от господствовавших,
предполагали большую личную свободу, терпимость, самостоятельное мышление и
сближались с идеями религиозного протеста («ересями»), стремившимся к
евангельской чистоте. Они оказались предтечей идей Максима Грека, послужили
общей основой учения Матвея Башкинаи т.д. В 18 веке дело Нила Сорского
продолжил Паисий Величковский, издавший в России энциклопедию христианского
аскетизма-«Добротолюбия», его имя связано с историей Оптиной пустыни.
«Оптинское» движение оказало влияние на творчество Гоголя, Достоевского и
др., воспринявших саму суть теории и практики исихазма как пути внутреннего
духовного перерождения.
                                   ЗАКЛЮЧЕНИЕ:                                   
Для входящих стезей человеческого дерзновения исихазм предстает как
целокупное учение-действие, направленное на стяжание Святого Духа и обожения
души и тела. Это учение-действие затрагивает все сферы человеческой жизни:
     
  • умопостигаемую, уготовляя в подвижнике ум Христов, и раскрываясь как исихастское богословие и практическое учение о методах и способах богопостижения;
  • чувственную, очищая ее от скверны страстей через разработанную практику борьбы с грехами и наполняя светом благодатных переживаний;
Исихазм обладает мощным зарядом творческой созидающей силы, поэтому можно и должно говорить об исихастской инициации истинного творчества в различных областях искусства и деятельности. Такое творчество несет в себе пророческую харизму и глубинный, сокровенный смысл. И наконец, исихазм, развернутый во времени и пространстве, имеет свою богатую лицами и событиями историю, через которую просвечивает ткань метаисторического процесса земного становления Церкви. Известный мистик и святой VII века преп. Исаак Сирин сказал, что молчание - таинство будущего века. Исихазм открыт Грядущему в вечности и уже в веке сем позволяет приобщиться таинству священнобезмолвия.