Каталог :: Литература

Доклад: Научный стиль

     “БЕРТРАН РАССЕЛ НАХОДИТСЯ В ПУНКТЕ 4°3'29" ЗАПАДНОЙ ДОЛГОТЫ...”, ИЛИ НАУЧНАЯ
                                    РЕЧЬ                                    
Крупнейший английский математик и философ Бертран Рассел в книге
“Человеческое назначение” писал: “Допустим, что я иду с приятелем ночью вдруг
вижу, что мы потеряли друг друга. Мой приятель кричит: “Где вы?” Отвечаю: “Я
здесь”. Наука не признает такого языка. Она скажет: “В 11. 32 пополудни 30
января 1948 года Бертран Рассел находится в пункте 4°3'29" запад­ной долготы
и 53° 16'14" северной широты”.
Да, действительно, это фраза подлинно научного языка. В чем же его суть,
специфика, как появился он на свет?
Каждый стиль появляется в свое время — тогда, когда в обществе созрели
условия для его формирова­ния, когда язык достигает высокой степени развития.
Время появления научного стиля разное в разных стра­нах.
Так, в средние века, в эпоху феодализма, “ученым языком” всей Западной Европы
была латынь — международный язык науки. С одной стороны, это было удобно:
ученые независимо от своего родного языка могли читать сочинения друг друга.
Но, с дру­гой стороны, такое положение мешало формированию научного стиля в
каждой стране. Поэтому развитие его протекало в борьбе с латынью. На основе
национальных языков формировались средства, необходи­мые для выражения
научных положений, мыслей.
Первый научный журнал был издан только 5 янва­ря 1655 г. при Французской
академии (“Журнал уче­ных”). В настоящее время в мире выпускается более 50
тысяч научных журналов.
Начало формирования языка русской науки отно­сится к первой трети XVIII в.
Именно в этот период Российская академия опубликовала ряд трудов на рус­ском
языке. В 30-е годы XVIII в. язык научных книг был самым обработанным и
совершенным среди раз­личных литературных жанров. И это неудивительно, если
вспомнить научные творения таких крупных ученых, как М. В. Ломоносов, С. П.
Крашенинников, П. И. Рычков, И. И. Лепехин и другие.
Однако в этот период и позднее — вплоть до начала XX в. — язык науки еще не
выделился в самостоятель­ный функциональный стиль. Он был еще очень близок к
языку художественной литературы. Сочинения уче­ных и писателей трудно было
различить, настолько они были похожи. Вот, например, отрывок из научной
работы Вл. Вагнера “Об окраске и мимикрии у живот­ных”, написанной в 1901 г.
“И вот в течение всех лет моих наблюдений я нашел паука этого вида только
однажды и нашел его совершенно случайно: глядя на ветку с другой целью и
заметив быстро мелькнувшее по ветке су­щество, тотчас же исчезнувшее из глаз;
после тща­тельных поисков на месте исследования животного я наконец заметил
паука-почку”.
Нетрудно заметить, как далек этот текст от совре­менных аналогичных по теме
работ, суховатых и ла­коничных. Автор присутствует в нем не только как
исследователь, но и как писатель, описывающий свои впечатления и переживания.
Точно так же работы известного русского физио­лога И. М. Сеченова отличались
от беллетристичес­ких произведений описательного характера лишь
терминологией. Строй же произведений, набор синтаксических конструкций,
лексика и фразеология не имели значительных отличий.
Как же развивался научный язык далее? Если наме­тить общую линию эволюции,
основное направление развития научной речи от начала века и ранее к
совре­менности, то это прежде всего стремление к формиро­ванию собственной
системы языковых средств, обо­собленной и замкнутой, стремление к строгому и
четкому изложению мыслей, к отталкиванию от худо­жественного стиля, к
исключению всего эмоциональ­ного и образного.
Так, образность, широко использовавшаяся в ан­тичные времена, в средние века,
позже стала изгонять­ся из научных трудов. Великий Галилей, например, в своем
“Диалоге” для образного раскрытия нового представления о мире, новой картины
мироздания вво­дит художественный персонаж — забавную фигуру схоласта
Симпличио. Подобный эмоциональный характер трудов Галилея вызывал возражения
Кеплера, Декарта. Эталоном научной про­зы становится строгое, логическое,
сухое изложение “Математических начал” Ньютона. Так формировал­ся современный
облик Научного стиля.
В целом можно сказать, что эмоциональность не свойственна в принципе языку
науки, но возможна в нем в зависимости от темы или характера сочинения. Так,
гуманитарные науки более предрасположены к эмоциональному изложению, чем
точные. Более высо­кая степень эмоциональности естественна в полемике, в
научно-популярной литературе. Многое, наконец, зависит от индивидуальности
автора.
Основная задача научного стиля — предельно ясно и точно донести до читателя
сообщаемую информа­цию. А это наилучшим образом достигается без
ис­пользования эмоциональных средств. Ведь наука апеллирует, прежде всего, к
разуму, а не к чувству. Научно-техническая революция изменила и сам характер
ис­следования. Научные проблемы решаются теперь, как правило, усилиями не
одиночек, но коллективов ученых и инженеров. А это ведет к тому, что
современный способ научного изложения можно определить как кол­лективный, или
формально-логический, в котором не остается места для эмоциональности.
Сфера применения научного стиля очень широка. Это один из стилей, оказывающий
сильное и разносто­роннее влияние на литературный язык. Совершающая­ся на наших
глазах научно-техническая революция вводит во всеобщее употребление огромное
количест­во терминов. Компьютер, дисплей, экология, страто­сфера, солнечный
ветер — эти и многие другие термины перешли со страниц специальных изданий
в повседневный обиход. Если раньше толковые словари составлялись на основе
языка художественной литера­туры и в меньшей степени публицистики, то сейчас
описание развитых языков мира невозможно без учета научного стиля и его роли в
жизни общества. Доста­точно сказать, что из 600 000 слов авторитетнейшего
английского словаря Уэбстера (Вебстера) 500 000 со­ставляет специальная
лексика.
Широкое и интенсивное развитие научно-техни­ческого стиля привело к
формированию в его рам­ках многочисленных жанров, таких, как: статья,
монография, учебник, патентное опи­сание (описание изобретения), реферат,
ан­нотация, документация, каталог, справочник, спецификация, инструк­ция,
реклама (имеющая признаки и публицисти­ческого стиля). Каждому жанру присущи
свои инди­видуально-стилевые черты, однако они не наруша­ют единство научно-
технического стиля, наследуя его общие признаки и особенности.
Итак, быстрое развитие общества, стремительный прогресс науки и техники
вызывают потребность в формировании специального языка, наилучшим обра­зом
приспособленного для выражения и передачи науч­ного знания,
Какие же требования предъявляют общество, наука к своему языку и чем эти
требования обусловлены?
Развитие точных методов исследования, коллек­тивный его характер, специфика
научного мышления, стремление науки оградить себя от проникновения не­научных
методов познания — все это обусловливает важнейшие стилевые особенности языка
науки — пре­жде всего обобщенность и отвлеченность, логичность,
объективность.
Специфика научного мышления диктует обоб­щенность и отвлеченность языка научной
прозы. Наука трактует о понятиях, выражает абстракт­ную мысль, поэтому язык 
ее лишен конкретности. И в этом отношении он противопоставлен языку
худо­жественной литературы.
Бытие определяет сознание. Гипотенуза — сторона прямоугольного треу­гольника,
лежащая против прямого угла. Датчик фиксирует изменения температуры.
Все эти предложения из разных областей науки и техники, но объединяет их
предельная обобщен­ность, отвлеченность. Первое предложение — фило­софская
истина. Во втором предложении из области математики речь идет не о конкретной
гипотенузе конкретного, данного прямоугольного треугольни­ка. Напротив, здесь
говорится о всех существую­щих и возможных прямоугольных треугольниках. И в
третьем предложении характеризуется не опреде­ленный датчик, но все датчики
данного типа, данно­го класса. И очень характерно использование особо­го
вневременного, т. е. тоже обобщенного, значения настоящего времени: 
фиксирует (изменения) — зна­чит не сейчас, в данный момент фиксирует, но
всег­да, постоянно — способен фиксировать.
Интеллектуальный характер научного познания обусловливает такую важную
особенность языка науки, как его логичность. Она выражается в
предва­рительном продумывании сообщения, в монологичес­ком характере и
строгой последовательности изложе­ния. В этом отношении научный стиль, как и
некоторые другие книжные стили, противопоставлен раз­говорной речи.
Коллективный характер современных научных исследований определяет
объективность языка на­уки. Роль говорящего, авторского “я” в научном
изложении, в отличие, например, от художественной речи, публицистики,
разговорного стиля, весьма не­значительна. Главное — само сообщение, его
пред­мет, результаты исследования или эксперимента, представленные ясно,
четко, объективно, независи­мо от тех чувств, которые испытывал
исследова­тель во время эксперимента, в процессе написания научной работы.
Чувства и переживания автора на­учного сообщения выносятся за скобки, не
участву­ют в речи. Субъективность и эмоциональность ис­ключаются.
Обычно пишут: Цель настоящей статьи заключа­ется в том-то и в том-то. Но
вряд ли возможна такая, например, фраза: Я написал эту статью для того,
чтобы доказать то-то и то-то. Или такой пассаж: Этот результат мне
долго не давался. Я бился над решением загадки несколько месяцев.
Научное изложение объективно, что выражается, как правило, в безличности
языкового выражения, в отсутствии по преимуществу авторского “я” и
сопут­ствующих ему эмоций.
И последнее требование к научному изложению: оно должно быть точным. Точность
— непременное условие любой речи. Но в каждом стиле это понятие наполняется
особым смыслом. В научной речи точ­ность предполагает отбор языковых средств,
облада­ющих качеством однозначности и способностью наи­лучшим образом
выразить сущность понятий. В лексике это термины или близкие к ним слова. В
син­таксическом плане — с одной стороны, сжатость, уп­лотненность,
“экономность” изложения, с другой сто­роны, — максимальная полнота,
пространность. В научном изложении, если вспомнить Н. Некрасова, словам
должно быть тесно, а мыслям просторно.
Названные стилевые черты определяют его языковой облик.
Весьма своеобразна лексика научной речи, со­стоящая из трех основных пластов:
общеупотребитель­ных слов, общенаучных и терминологических, а также
номенклатурных наименований и своеобразных слу­жебных слов, организующих
научную мысль.
К общеупотребительной лексике относятся слова общего языка, которые наиболее
часто встречаются в научных текстах. Например: Прибор работает как при
высоких, так и при низких температурах. Здесь нет ни одного специального
слова, между тем это на­учная речь. В любом научном тексте такие слова
пре­обладают, составляют основу изложения.
Благодаря общеупотребительной лексике язык науки сохраняет связь с
общелитературным языком и не превращается в язык мудрецов или, как иногда
говорят, в язык жрецов, понятный только посвящен­ным, ученым.
В зависимости от состава читателей доля обще­употребительной лексики
меняется: она уменьшается в работах, предназначенных для специалистов (может
составлять не больше половины всех слов), и возраста­ет в сочинениях,
обращенных к широкой аудитории.
Научный стиль не просто берет слова из общелите­ратурного языка. Он
производит тщательный отбор слов — прежде всего тех, которые наиболее
оптималь­но выполняют главную функцию, установку научно­го стиля. Слово в
научной речи обычно называет не конкретный, индивидуально неповторимый
предмет, а класс однородных предметов, т.е. выра­жает не частное,
индивидуальное, а общее научное понятие. Поэтому в первую очередь отбираются
слова с обобщенным и отвлеченным значением. Например:
Возможность количественного определения основывается на следующем положении.
Химия занимается только однородными те­лами.
Здесь почти каждое слово обозначает общее поня­тие или абстрактное явление:
химия вообще, тела во­обще.
Совсем по-иному употребляется слово в художес­твенной речи. Если в научном стиле
почти каждое слово — это понятие, то в художественной литерату­ре оно не только
понятие, но и художественный образ. М. Н. Кожина интересно сопоставляет
употребление слова дуб в научной (первый пример) и художес­твенной речи
(второй пример).
I. Рост дуба продолжается очень долго, лет до 150 —200 и больше.
Дуб развивает очень мощную крону. Лет­ний дуб — порода довольно теплолюбивая.
Дуб растет в довольно разнообразных поч­венных условиях. Дуб обладает большой
теплопроизводительной (полезной) способностью. (М. Ткаченко)
II. На краю дороги стоял дуб... Это был огромный, в два обхвата дуб, с
обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми
болячками. С огромными своими неуклюже несимметрично растопырен­ными корявыми
руками и пальцами, он ста­рым, сердитым и презрительным уродом сто­ял между
улыбающимися березами. (Д. Тол­стой)
Как видим, в научных текстах речь идет не о кон­кретном дереве, а о дубе
вообще, о любом дубе. В художественном тексте перед нами индивидуальное,
конкретное дерево со своими неповторимыми призна­ками. И это не просто
дерево. Оно олицетворено писа­телем (“старый сердитый и презрительный урод
между улыбающимися березами”), волнует воображение, вы­зывает разнообразные
ассоциации.
Если художественный стиль подчеркивает в слове конкретное и образное, то
научный — общее, отвле­ченное, абстрактное. Однако научная речь не только
отбирает из языка слова с общим и отвлеченным значе­нием. Она и изменяет
значение общеупотребительных слов в соответствии со своими принципами.
Так, у многих глаголов в научной речи (составлять, служить, считаться,
характеризо­ваться, заключаться и др.) значение ослабляет­ся, стирается и
обобщается. И они превращаются в своеобразные глаголы-связки, кото­рые
позволяют соединять любые понятия, оформлять практически любое научное
сообщение.
Например, глагол составлять, по словарю С. И. Ожегова, имеет семь
значений: 1. Собрав, соединив, объединив что-нибудь, образовать какое-н. целое. 
Соста­вить фразу. Составить сборник. 2. Приставив, поста­вив рядом,
соединить. Составить две лестницы. Со­ставить столы. 3. Поставить
где-нибудь, поместить где-нибудь (многое). Составить посуду на полку. 
4. Образовать собой (какое-нибудь. количество). Расход составит сто рублей.
5. Создать путем наблюдений, заключений (ка­кое-нибудь. мнение). 
Составить определенное мнение. Со­ставить себе представление о чем-нибудь. 
6. Создать, ус­троить что-нибудь, (книжн.). Составить чье-нибудь счастье. 
7. Со словом “себе”. Постепенно достичь, добиться чего-нибудь. (книжн.). 
Составить себе имя, карьеру, состо­яние.
Однако в научной речи глагол составлять реали­зуется лишь в одном, самом
широком и обобщенном значении: “образовать собой”. Например:
Расход составляет 400 рублей. Затраты труда составляют значительную долю
стоимости товаров.
Внимание составляет важную долю умения.
И т.д.
Так происходит изменение, приспособление значения общеупотребительных слов к
задачам научной речи.
Общенаучная лексика — это второй значительный пласт лексики научной речи.
Если весь сло­варь, весь лексикон научного стиля представить в виде
концентрических кругов, т. е. находящихся один в дру­гом, то внешний круг
составит общеупотребительная лексика, а второй, внутренний — общенаучная
лекси­ка. Это уже непосредственная часть языка, или, как выражаются ученые,
метаязыка, науки, т. е. языка описания научных объектов и явлений.
При помощи общенаучных слов описываются явле­ния и процессы в разных областях
науки и техники. Эти слова закреплены за определенными понятиями, но не
являются терминами, например: операция, вопрос, задача, явление, процесс,
базироваться, поглощать, абстрактный, ускорять, ускорение, приспособление и
др.
Так, слово вопрос как общенаучное имеет значе­ние “то или иное
положение, обстоятельство как предмет изучения и суждения, задача, требующая
решения, проблема”. Оно используется в разных отраслях науки в таких
контекстах: К вопросу о валентности; Изучить вопрос; Узловые вопросы:
Нацио­нальный вопрос; Крестьянский вопрос: Поднять вопрос: Оставить вопрос
открытым; Вопрос требует незамедлительного решения.
Третий пласт лексики научного стиля — терминология. Интересна история самого
слова тер­мин, рассказанная Л. А. Введенской и Н. П. Колесниковы.
Терминус, по преданиям, имя римского бога, блюстителя границ, пограничных
столбов, межевых знаков и камней, считавшихся священными. Легендар­ный римский
царь Нума Помпилий построил в Риме храм Термина и учредил в честь бога праздник
— терминалии. К межевому знаку приходили жители ок­рестных сел, украшали
камень, приносили жертвы и веселились. Первоначально слово термин 
означало “межевой знак, пограничный камень”, позже- “оконча­ние” конец,
граница”, еще позже — “срок, период”, и, наконец, его стали использовать в
современном значе­ний-
Терминология — это ядро научного стиля, послед­ний, самый внутренний круг,
ведущий, наиболее су­щественный признак языка науки. Можно сказать, что
термин воплощает в себе основные особенности науч­ного стиля и предельно
соответствует задачам науч­ного общения. Что же такое термин?
Это слово или словосочетание, точно и однозначно называющее предмет, явление
или понятие науки и раскрывающее его содержание; в основе термина ле­жит
научно построенная дефиниция.
Как известно, у слов общелитературных, нетерми­нов значение несколько размыто,
неопределенно. Не­давно даже появилась специальная область математи­ки, которая
занимается нестрогими понятиями, неопределенными множествами. Возьмем,
например, слово куча. Словарь Ожегова так определяет значение этого
слова: “нагромождение, множество чего-нибудь” Но возникает вопрос: сколько
предметов составляют кучу? Два, три, четыре? С какого момента несколько
(множество) предметов становятся кучей? Ответить довольно трудно, ибо значение
слова размыто.
Термин в отличие от подобных слов обладает стро­гим, четко очерченным
значением. Он называет все существенные признаки, необходимые для раскрытия
понятия, обозначенного словом-термином: показывает общность данного понятия с
другими, а также специ­фичность данного понятия. Например:
Химия — наука о веществах, их составе, строении, свойствах и взаимных
превращени­ях.
Сначала из этой дефиниции, определения мы узна­ем, что химия — наука, и этим
мы объединяем химию с другими науками — физикой, географией, математи­кой и
т. д. Химия вводится в ряд других понятий. То, что химия — наука, это важный
компонент, признак понятия — термина. Если наука, значит, это целая отрасль
знания, имеющая свой предмет, методы иссле­дования и т. д. Но, с другой
стороны, дефиниция раскрывает специфичность понятия, заключенного в тер­мине:
в отличие от других естественных наук химия изучает вещества, их строение,
состав и т. д.
То, что в основе термина лежит научно построен­ная дефиниция, — одна из
основных его особенностей, придающая ему строгость, четкость, исчерпанность
значения благодаря точному раскрытию всех необхо­димых компонентов понятия.
Слова, не являющиеся терминами, не нуждаются для раскрытия своего значения в
строгой научной де­финиции. Ср. , например: любовь, душа, дума (мысль),
дрожать. Их значение нередко поясняется в толковых словарях через синонимы. 
Дрожать — сотрясаться от частых и коротких колебательных движений, трястись,
испытывать дрожь.
Благодаря тому, что термин обозначает строгое научное понятие, он входит в
систему понятий той науки, к которой принадлежит. И нередко систем­ность
терминов оформляется языковыми, словооб­разовательными средствами. Так, в
медицинской терминологии с помощью суффикса — ит обознача­ют
воспалительные процессы в органах человека — например: аппендицит — 
воспаление аппендикса, червеобразного отростка слепой кишки; бронхит — 
воспаление бронхов. Ср. также дерматит, гаймо­рит. радикулит, трахеит и
др. Это очень удобно. Зная значение суффикса, я сразу пойму, что речь идет о
воспалении органа, названного корнем слова. Существование термина в системе —
также важная его особенность.
Особую группу в составе лексики научного стиля составляют номенклатурные
знаки. Они резко, существенно отличаются от терминов. Если в основе терминов
лежат общие понятия, то в основе номенклатурных знаков — единичные. К
номенкла­турным знакам относятся серийные марки машин, ме­ханизмов, станков,
приборов, географические назва­ния, названия электростанций, предприятий,
учреждений, организаций, например: Москвич-408, Южно-Атлантический хребет,
СМ-8 — передвижная дробильно-сортировочная установка.
Научная речь выработала и свои служебные сред­ства, организующие научное
изложение. Они выполня­ют общие для научного анализа, научного
рассужде­ния функции: 1) подтверждают ранее приведенные рассуждения 
(поэтому, следовательно, таким обра­зом, тем самым, в результате), 2)
отрицают эти сооб­ражения (однако, с другой стороны, тем не менее, все же,
наоборот, в противоположность этому; 3) рас­ширяют приведенные ранее
соображения (кроме того. в свою очередь, и в данном случае); а также
ограничива­ют соображения, указывают на время осуществления исследования, на
последовательность аргументации, вводят примеры, констатируют степень
объективнос­ти информации (считают, полагают, утверждают, возможно,
вероятно, конечно, по-видимому, разуме­ется).
Таким образом, структуру лексики научного стиля можно представить следующим
образом. Основу, ядро ее составляет терминология. Далее близкий по функ­ции и
важный пласт — общенаучная лексика. И затем общеупотребительная лексика, в
количественном от­ношении составляющая не менее половины всех слов.
Есть некоторые особенности научной речи и в обла­сти морфологии. Главная из
них — преобла­дание имен (существительных и прилагательных) над глаголами. В
нескольких науках (физика, химия, биология и др. ), как показал
статистический анализ, части речи распределяются следующим образом:
     существительное — 39,9% прилагательное—12% причастие
—14,8% деепричастие — 4,6% наречие — 2,9% местоимение — 5,5%
числительное —1,4% Другие части речи, в том числе глагол— 18,9%
Высокий процент существительных обусловлен предметным, а не динамическим
характером научного изложения. Наука прежде всего трактует и объясняет суть
вещей, предметов и явлений, для чего нужны су­ществительные — имена этих
вещей. Роль же глаголав сводится к функции связи, соединения понятий.
Сравнительно большое количество прилагатель­ных объясняется задачами описания,
характеристики, важными в научном стиле. Например, А. Е. Ферсман в книге
“Занимательная минералогия” приводит множес­тво оттенков зеленого цвета, в
которые бывают окра­шены камни: бирюзово-зеленый, бутылочно-зеленый
золотисто-зеленый, изумрудно-зеленый, оливково-зеленый, травяно-зеленый,
яблочно-зеленый, бледно-зеле­ный, голубовато-зеленый, грязно-зеленый,
густо-зеле­ный, сыровато-зеленый, синевато-зеленый, ярко-зеленый и др.
Интересная морфологическая особенность научной речи—использование во
множественном ч и с л е абстрактных и вещественных существительных. Слова 
глина, сталь, смола спирт и другие вещественные существительные  
всех стилях, кроме научного, не имеют множественно­го числа. В научной же речи
они приобретают во мно­жественном числе значение вида или сорта. Если мы 
скажем: Наша область богата глиной, это означав что в области большие
запасы глины. Фраза же Наша области богата глинами говорит о разных
сортах, ви­дах глины. Такое же значение (“сорт, вид”) имеет спирты, смолы,
стали.
Резко изменяется во множественном числе и значе­ние отвлеченных существительных.
Так, мощность — это величина, которой определяется количество энер­гии,
развиваемой двигателем, например: Мощность мотора — 100 лошадиных сил. 
Во множественном числе это существительное приобретает конкретное зна­чение, оно
обозначает конкретные производственное объекты! — заводы, машины и т. п.
Например: Введет в действие новые энергетические мощности.
Точно так же емкость — это способность вме­щать и себя что-либо,
например: Емкость сосуда1,5 л. Во множественном числе в научно-техничес­кой речи слово обозначает
не вместимость, а сами конкретные предметы, служащие вместилищем для жидких или
сыпучих тел. Например: Нам нужны емкости для сыпучих продуктов.
Единственное число существительных, обозначаю­щих единичные считаемые предметы,
обычно служит для выражения обобщенного понятия: Далее в глубь материка
преобладают дуб и граб (Л. С. Берг).
Почему автор написал дуб и граб, а не дубы и грабы?
Дело в том, что формы множественного числа кон­кретны по значению, указывают
на отдельные считае­мые предметы. Автору же важно было выразиться обобщенно,
указать на породу дерева, класс деревьев, а не на множество конкретных дубов
и грабов.
Ср. также: Береза относится к породе светолюби­вых. Единственное число
подчеркивает: береза вооб­ще, любая береза.
Значительными особенностями отличается с и н-таксис научной речи.
Необходимость дока­зывать, аргументировать высказываемые мысли, об­наруживать
причины и следствия анализируемых явлений ведет к преимущественному
употреблению сложных предложений, а среди типов сложного предло­жения
преобладает сложноподчиненное как наиболее емкая и характерная для научной
речи языковая фор­ма. Например, в исследовании по эстетике читаем:
Особое и неповторимое своеобразие музы­ки среди других, видов искусства
определяется тем, что, стремясь, как и каждый вид искусст­ва, к наиболее
широкому и всестороннему ох­вату действительности и ее эстетической оцен­ке,
она осуществляет это, непосредственно обращаясь к духовной содержательности
мира человеческих переживаний, которые она с не­обычайной силой активизирует
в своем слуша­теле.
Синтаксические построения в научной речи гораздо сложнее, чем в
художественной прозе. Статистичес­кие подсчеты показали, что в романах
Гончарова, Тур­генева, Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Дос­тоевского,
Лескова и Толстого (в авторском повество­вании) сложные предложения
составляют половину всех предложений (50,7%), а в научных работах того же
периода — почти три четверти (73,8%). При этом средняя длина сложного
предложения в художествен­ной прозе — 23,9 слова, а в научной прозе — 33,5
слова.
Для научного изложения характерна в целом неличная манера. В начале века научное
повествование было близко к простому рассказу о событии. Автор нередко вел
изложение от 1-го лица, расска­зывал о своем состоянии, чувствах, например: “Я
занимаюсь наблюдением над этими животными много лет, мой глаз очень изощрился,
поэтому в способности к видеть там, где огромное большинство не заметит к даже
тогда, когда на место нахождения паука обра­щено внимание наблюдателя” (Вл.
Вагнер).
Для современной научной речи такая манера не характерна. Чувства, переживания
исследователя остаются за пределами научного текста. Авторское “я”, как
правило, исключается, его заменяет более скром­ное и объективное авторское
“мы”, означающее “мы с вами”, “я и аудитория”:
Длительный звук мы называем музыкальным. Итак, мы имеет теорему-Значение личного
местоимения мы здесь настоль­ко ослаблено, что оно вполне может быть
исключе­но: мы называем — называется, имеем теорему — имеется теорема.
Таким образом, современную научную речь отли­чает неличная манера изложения.
Однако неверно было бы думать, как это неред­ко случается, что язык науки
сух, невыразителен, что он не представляет интереса для стилиста и
стилистики. Конечно, главное для ученого — точно и ясно изложить свои мысли.
Великий физик Альберт Эйнштейн писал в предисловии к общедоступному изложению
теории относительности: “Автор прило­жил много усилий для того, чтобы
достигнуть по возможности более ясного и простого изложения ос­новных мыслей
в той последовательности и связи, в какой они фактически возникли. В
интересах яснос­ти оказались неизбежными повторения; пришлось отказаться от
стремления к изящности изложения; я твердо придерживался рецепта гениального
теоре­тика Л. Больцмана — оставить изящество портным и сапожникам”.
И все же языку науки присущи если не изящест­во, то выразительность и красота. И
они заключа­ются не во внешних словесных украшениях — ярких метафорах, броских
эпитетах, в разнообразных ри­торических упражнениях. Красота и выразитель­ность
языка научной прозы — в краткости и точности выражения мысли при информативной
максимальной насыщенности сло­ва, в энергии мысли. Вот как пишет об этом
совре­менный ученый профессор Г. П. Лыщинский: “В те­чение столетий,
взаимодействуя с мощной стихией русского языка, наука сумела выработать
велико­лепный собственный язык - точный, как сама наука, и лаконичный, звонкий,
выразительный. Я читаю, например: детерминированная система, квазиупру­гое
тело, электромашинный усилитель, — и каждое такое словосочетание дает мне,
специалисту, уди­вительно многостороннюю и удивительно сжатую характеристику
предмета, явления, устройства. Мне кажется, по своей емкости и, если хотите,
изя­ществу язык подлинной науки близок к языку поэти­ческому, и, надо полагать,
не случайно современная поэзия столь охотно допускает на свои страницы
терминологию из научного лексикона. Поэтов, не­сомненно, привлекают точность и
лаконичность языка науки. Меня, представьте себе, не шокирует, а только радует,
когда слова из арсенала ученых про­скальзывают в быт, обогащая и своеобразно
укра­шая повседневную речь второй половины XX столе­тия. Не скрою, мне приятно,
когда институтский хозяйственник является ко мне с вопросом об алго­ритме
летних работ”.
Разумеется, речь здесь идет об образцовых науч­ных текстах, о выразительных
возможностях, ре­сурсах научной речи, об эстетическом идеале языка науки, к
которому должны все стремиться. Однако практика часто далека от идеала.
Нередко научные сочинения грешат многословием, перегруженностью специальной
лексикой, неоправданно усложненным языком. Вот что пишет об этом английский
ежене­дельник “Нью сайентист”: “Главное препятствие к взаимопониманию — не
“трудные” слова, а дико­винный стилистический строй, которым пользуются
ученые, когда пишут статьи, беседуют на симпози­умах или выступают по
телевидению. В тот же грех впадают и авторы, пишущие о науке: они делают
отчаянные усилия очистить свои писания от науч­ной терминологии, но оставляют
неприкосновенны­ми причудливые обороты, превращающие обычный человеческий
язык в какую-то тарабарщину. То, что они творят с языком, почти неприлично,
однако этот стиль глубоко укоренился среди ученых. Легко представить себе его
вычурность и неуместность в повседневном разговоре.
— Папа, можно мне не есть на завтрак овсяную кашу?
— Нет, нельзя. Как уже указывалось мамой, ввиду снижения температуры
наружного воздуха тебе надле­жит есть овсянку, ибо это вызовет повышение
темпе­ратуры твоего тела. Кроме того, учитывая вышепри­веденные температурные
условия, следует надеть связанные бабушкой перчатки и куртку на шерстяной
подкладке.
—     Можно посыпать овсянку сахаром?
— Отсутствие сахара в данном сосуде ранее кон­статировалось папой. Однако это
вещество уже до­ставлено мамой из соответствующей емкости, на­ходящейся в
кухне.
— Папа, я не хочу сегодня идти в школу, почему нельзя пропустить один день?
— Несколькими исследователями, действовав­шими независимо друг от друга,
точно установле­но, что пробелы в школьном образовании могут при­вести к
снижению способности данного инди­видуума зарабатывать деньги. Кроме того,
другие папы сообщали, что данная школа, за обучение в которой присутствующий
здесь папа вносит соот­ветствующую плату, относится к числу очень хоро­ших.
— Ну зачем мне ходить в школу каждый день?
— Выступающий сейчас оратор уже указал, что отсутствие систематического
образования, получае­мого при посещении хорошей школы, может привести к
неспособности усвоения данным индивидуумом дальнейших знаний, а это, в свою
очередь, может стать причиной бедствий, порожденных недостаточностью
материальных средств.
— Папа, сестренка плачет! Она почему-то все вре­мя плачет.
— Да, это так. Мы уже отметили, что наш младе­нец особенно уязвим в этом
отношении. Твои наблюде­ния совпадают с выводами, сделанными мамой и дядей
Биллем. Однако некоторые другие посетители, изу­чившие это явление на других
грудных детях, опровер­гают кажущуюся исключительность поведения данно­го
ребенка.
— Я люблю дядю Билля. Когда он к нам придет?
—     В свете ряда факторов представляется весьма вероятным, что папа
осуществит визуальный контакт с дядей Биллем в течение ближайшего дня. Тогда
и будет рассмотрено это твое заявление.
Воздействие научной речи на литературный язык исключительно велико и
благотворно. И оно про­должается, так как продолжается стремительное, бурное
развитие науки, технического прогресса. О последствиях и результатах этого
важного для су­деб литературного языка процесса будут судить ученые и
исследователи XXI в.