Каталог :: Литература : русская

Реферат: Творчество А.С. Пушкина

РАННЕЕ ТВОРЧЕСТВО
                                    1813-1820                                    
Первые из достоверно известных нам 
произведении Пушкина относятся к 1813 г. и
свидетельствуют уже о п
ериоде зрелого ученичества.
Французская культура poesie f
ugitive, царившая в доме Пушкиных, борьба 
карамзинистов с архаиками, в которой юный поэт не колеблясь избрал стан
первых, молодость, влекущая к чувственным наслаждениям, — все это пред­о
пределило выбор поэтической школы в творчестве Пуш­кина самого раннего
периода. Это была школа легкой поэзии, во Франции пережившая расцвет в конце
XVIII в.
       Аллегорическим языком внеиндивидуального восприя­тия жизни
ранняя  лирика  Пушкина повествует о судьбе «человеческой»
                          И ты любезный друг, оставил,                          
                            Надежну пристань тишины,                            
Челнок свой весело направил
По влаге бурной глубины;
Судьба на руль уже склонилась.
Спокойно светят небеса,
             Ладья крылатая пустилась —             
                            Расправит счастье паруса.                            
                         Дай бог, чтоб грозной непогоды                         
Вблизи ты ужас не видал,
                          Чтоб бурный вихорь не вздувал                          
Под челноком шумящи воды! ..
Конечно, при этом в стихотворениях Пушкина нередко
проскальзывают и реальные пр
иметы жизни, но инерция стиля явно силь
нее живых впечатлений:
Мне видится мое селенье,
Мое Захарово; оно
С заборами в реке волнистой,
С мостом и рощею тенистой
Зерцалом вод отражено.
На холме домик мой;с балкона
Могу сойти в веселый сад.
Где вместе Флора и Помона
Цветы с плодами нам дарят. . .
Отметим еще одну черту
ранней поэзии Пушкина, на которую обратил внимание в связи с поэмой «Монах» Б.
В. Томашевский: «Характерна одна особенность
ранней поэмы Пушкина, отсутствующая или почти
отсутствующая в его позднейших произведениях, — это внимание, уделен­ное им
живописи. Перед нами целый список имен худож­ников — 
Рафаэль, Корреджо, Тициа
н, Альбани, Верне (Жозеф 
— маринист), Пуссен, Рубенс»
Эта особенность, присущая и другим ранним
произ­ведениям Пушкина, нам кажется знаменательной. Обраще­ние к жизни не не
посредственной, но уже преобразованной искусств
ом мы можем отметить и в таких стихотворениях, как «К живописцу», «Гроб 
Анакреона», «Фиал Анакреона». В том же значении
выступают постоянные обра­щения юного поэта к «парнасским жрецам», —
значитель­ная часть пушкинских стихотворений
1813—1816 гг. пред­ставляет собою настойчивое определение тех литературных
образцов, которым собирается следовать поэт, причем даже из поэзии любимого
Батюшкова отбираются лишь произ­ведения, при
надлежащие к эпикурейской струе его твор­чества.
     Сказанному выше, на первый взгляд, противоречит
наличие в раннем творчестве Пушкина произведений, жанры которых выходят за
пределы «легкой поэзии». Б. В. Томашевский, например, склонялся к тому, чтобы
определять господствующие тенденции раннего творчества Пушки
на по «капитальным» его произведениям (т. е. 
относящимся к жанрам поэмы, повести, комедии). Между те
м не случайно эти произведения не были доведены до конца и, как правило,
оборваны в самом начале работы над ними. Дело здесь не в недостатке мастерства,
не позволяющего справиться с «большой формой», — скорее, Пушкин быстро
охладевал к подобным замыслам потому, что они в ту пору не вполне его
удовлетворяли."
Тем не менее приверженность Пушкина к подобным
замыслам, хотя эти 
произведения не были 
доведены до конца, была.
Очевидно, не случайной.
«Высокие» героические темы ("Александру", "Принцу
Оранскому", «Воспоминания в Царском Селе
»), а также сатирические мотивы (гражданского
накала — «Лици-нию» и в 
литературно-пародийном варианте — «Тень
Фонвизина») возникают в творчестве Пушкина как
отзвук событий эпохи и
обнаруживают уже в ту пору некие 
потенции его творчества, пока еще в полной мере не ра
спитые именно в силу его сосредоточенности на
эпику­рейских темах, которые осмысляются как главное па-значение поэзии.
Говоря о ранних стихах Пушкина как о стилизациях, ориентирующихся на образцы
легкой поэзии, необходимо подчеркнуть, что
механизм такого рода стилизаций был достаточно сложен. В этом отношении
показательно стихо­творение «Казак» (1814), которое в автографе помечено «С
малороссийского», а в копии лицейского товарища
Пушкина Горчакова содержит указание на источник — 
«Ехал козаче и пр.». Здесь имеется в виду песня 
Маруси из оперы-водевиля А. А. Шаховского «Казак-стихотворец» (1812).
Kоторая, между прочим, 
с сочувствием отмечена Пушкиным  в статье «Мои мысли
о Шахов­ском» (при общей отрицательной оценке водевиля). Однако эта песня дает
Пушкину только тему. Но
не сюжет:
  Ехав казак за Дунай.  
 Сказав дивчине: прощай. 
                             Вы, коники вороненьки.                             
                                                               Несите да гуляй .
Следует упомянуть еще один «образец», на который Пушкин ориентируется в
данном случае, — мы находим указание на этот счет в самом пушкинском тексте:
«Верь, коханочка, пустое; Ложный страх отбрось» . «Лож­ный страх» — название
стихотворения Батюшкова (подра­жание Нарни); у него же имеется и
стихотворение «Раз­лука», сюжетно напоминающее пушкинское стихотворение не в
меньшей степени, нежели народная песня. Обратим внимание на жанр
стихотворения, в ранних копиях назван­ного «балладой». Фантастический
элемент, обязательный для этого жанра в его романтической разновидности,
раннему Пушкину чужд, - от этого жанра он берет пока его эпико-драматическое
начало.   Уже в раннюю лицейскую пору Пушкин достигает в своем творчестве
вполне профессионального уровня — он не просто мальчик, подающий большие
надежды, но и заметный поэт своего времени, чьи произведения печата­ются в
журналах, входят в состав сборников образцовых российских стихотворений
(«Александру», «Воспомина­ния в Царском Селе», «Наполеон на Эльбе») и даже
проникают в устную песенную традицию («Романс», «Казак» )  Можно ли в ту пору
говорить об оригинальных чертах пушкинской поэзии? Нам кажется, что эта
оригинальность обнаруживается в пристрастной разработке некоторых
традиционных мотивов.
Характерна и примеряемая Пушкиным в его ранних стихах поэтическая маска —
маска не просто философа-ленивца, по «монаха», «чернеца», «расстриги»,
мечтаю­щего о земных радостях. Эта маска до некоторой степени отражает
реальные лицейские впечатления, но важно подчеркнуть, что вместе с тем она
отражает и пафос пушкин­ской поэзии, не только жизнелюбивой, но и
свободо­любивой.
В 1816 г. характер лирики Пушкина претерпевает существенные изменения. Элегия
становится основным пушкинским жанром. Само по себе это обстоятельство не
противоречило принципам легкой поэзии -- напротив, именно она возродила
элегию в новом качестве, насытив ее меланхолическими переживаниями, мотивами
неудовле­творенности жизнью, недостижимости идеалов. Но то, что на первых
порах пушкинская муза становится по преиму­ществу элегической,
свидетельствовало не просто о жанро­вом обогащении поэзии Пушкина. В
соответствии с новым мироощущением меняется весь колорит пушкинской поэ­зии:
«луны туманный луч», «глас ночной», «печальная тьма лесов», «немая ночи мгла»
сменяют «златые дни. Златые ночи». К стихотворениям Пушкина конца 1816 г.
вполне применима характеристика, данная им поэзии Ленского: «Так он писал
темно и вяло, Что романтизмом мы зовем. Хоть романтизма тут нимало. Не вижу
я». 13 полном соответствии с пушкинским определением мы и сейчас должны
признать со значительными оговорками романтическое качество подобной поэзии:
в ней лишь при­сутствуют романтические тенденции, не получающие — в раннем
творчестве Пушкина — принципиального вопло­щения.
Проиллюстрируем этот тезис сравнением трех редакций лицейского стихотворения
«Я видел смерть; она в молчанье села...» (1816), сохранившихся в Лицейской
тетради (1817), в Тетради Всеволожского (1819) и в цензурной рукописи
собрания стихотворений (1825).  В редакции 1825 г. мы обнаруживаем обычные
общие места (стихотворение потому и озаглавлено просто «Под-ражанье»)
романтической музы, для пушкинской лирики этого времени нехарактерные: мотивы
одиночества, упоен­ности красотой вечной природы, порыв к «тайнам гроба
роковым».
Отредактированное в 1825 г. Пушкиным, руковод­ствовавшимся романтическими
представлениями начала 1820-х гг. лицейское стихотворение приобрело
закончен-ньй романтический характер. Однако в конце 1810-х гг. эволюция Пушкина
вовсе не шла по пути форсированного романтизма. Вторжение
сентиментально-нредромантических художественных вея­ний в его поэзию в то время
пока еще не колеблет существенным образом преимущественно гармонического
восприятия жизни, хотя именно тогда ему впервые откры­ваются сложность и
противоречивость внутреннего мира человека. В ранней лирике Пушкина был
запечатлен, в сущности, счастливый «жизни миг», — теперь поэт начи­нает
постигать не только иные, скорбные регистры чело­веческого чувства, но и его
самостоятельную ценность, и fti'o собственную (но законам сердца)
жизнь.
Биографическая легенда связывает все любовные стихотворения 1816 и отчасти 1815
гг. с именем К. П. Баку­н
иной. Это, вероятно, 
преувеличение. Точнее было бы сказать, что господствующим настроением
Пушкина той норы была меланхолическая мечтательность, а 
это в свою очередь определило тональность его лирических раздумий. Сама по
себе эта пора не была затяжной. К стихотво­ре
ниям, посвященным «первой любви», уже в конце
1816 г. Пушкин относился с ирон
ией:
И даже,  каюсь я,  пустынник согрешил,
Я первой пел любви невинное начало.
Но так таинственно, с таким разбором слов,
С такою скромностью стыдливой,
Что, не краснея боязливо,
Меня бы выслушал и девственный К(озлов).
В первом стихотворении 
цикла (по времени оно напи­са
но позже остальных, в начале 1817 г.) автор 
предстает предельно разочарованным
, но причина уныния 
не раскрыта:
Отверженный судьбиною ревнивой,
Улыбку, смех. и резвость. и покой –
Я  все забыл; печали молчаливой
Покров лежит над юною главой. . .
Во втором стихотворении называется причина разоча­рованности — отъ
езд любимой; осенний пейзаж хранит дорогие следы, сама 
природа грустит с п
оэтом, но в сердце его еще теплится наде
жда: «До сладостной весны. Про­стился я с блаженством». Образ люб
имой (третье стихотворение цикла) возникает в снови
дениях, но только для того. чтобы оттенить безрадостность дня («О, если бы душа
могла. Забыть любовь до новой ночи»). В четвертом стихотворен
ии возникает мотив ревности («Пускай она 
прославится другим. Один люблю - он лю­бит и 
любим»). однако ни 
здесь, ни в последую­щих стихотворениях этот мотив
не получает развития; главной темой стихотворения становится та. которая была
намечена еще в начале цикла. — бесцельность по
этиче­ского дара. коль скоро он не нужен люби
мой:
К чему мне петь?
Под кленом полевым
     

Оставил я пустынному зефиру

Уж навсегда покинутую лиру, И слабый дар как легкий скрылся дым. В пятом, центральном стихотворении цикла, как и следует ожидать , наступает кульминация; поэт в горести готов забыть был'"?: «Летите прочь, воспоминанья! Засни несчастная любовь!» В пушкинской лирике отныне предстает возрождаю­щийся человек, обогащенный опытом жизненных испыта­ний. В ряде стихотворений конца 1810-X гг.: «Желание» («Медлительно влекутся дни мои »), «К ней» («В печаль-пой праздности я лиру забывал») —уже предвосхища­ется диалектика чувств, которая столь характерна для зрелой пушкинской лирики. Недаром названные стихотво­рения неоднократно сопоставлялись с такими шедеврами. Как «Элегия» («Минувших дней угасшее веселье») и «К***» («Я помню чудное мгновенье »). Творчество Пушкина конца 1810-х гг. имеет пере ход­ный характер и в силу этого менее всего поддается одно­значной оц енке. В творчестве Пушкина конца 1810-х гг. эпикурейские мотивы, звучащие даже громче, нежели в ранней лирике, получают свое место в иерархии эстетическо-нравственных ценностей, как ее представляет себе поэт. Вообще говоря, пушкинская поэзия конца 1810-х гг. ин тимна по основному своему тону, рассчитана на дру­жеское сопереживание. Человек оценивается Пушкиным с точки зрения личных его достоинств, и при этом мир л ичности противопоставляется совр еменным обществен­ным отношениям, которые оказываются уже ее духовных потенций: Он вышней волею небес Рожден в оковах службы царской: Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес. А здесь он — офицер гусарский. Замысел «Руслана и Людмилы» обоснованно принято связывать с литературной программой «арзамасских лите­раторов», выдвинувших в 1810-е гг. идею создания нацио­нальной лироэпической поэмы , что и отразилось в планах «Владимира» Жуковского и «Русалки» Батюшкова. " Известно, что Пушкин встречался с Жуковск им в Петер­бурге на рождественских каникулах (1817) и, может быть, именно тогда маститый литератор подарил «ученику» свой замысел, к которому уже остыл, — по крайней мере в пре­дисловии ко второму изданию «Руслана и Людмилы» (1828) сообщалось: « Он начал свою поэму, будучи еще воспитанником Царскосельского лицея...» П. И. Барте нев сохранил предание, что юный поэт писал стихи поэмы на стенах комнаты, куда был посажен в нака­зание . Очевидно, именно о «Руслане и Людмиле» упоми­нает поэт в послании к А. И. Тургеневу (8 ноября 1817 г.) : О продолжении работы Пушкина над поэмой в 1818 г. мы располагаем лишь свидет ельствами современников. 9 мая 1818 г. Батюшков пишет Вяземскому: «Забыл о Пушкине молодом: он пишет прелестную поэму и зре ет»; 14 июля 1818 г. Кюхельбекер восклицает, обра­щаясь к Пушкину:

Тебя, мой пламенный, чувствительный певец

Любви и доброго Руслана, Тебя, на чьем челе предвижу я венец Арьоста и Парни, Петрарки и Бояна. В конце 1818 г. А. И. Тургенев сообщал Вяземскому: «Пушкин уже на четвертой песне своей поэмы, кото­рая будет иметь всего шесть» Таким образом, в конце 1818 г. поэма в составе первона­чальных четырех глав (ср. свидетельства А. И. Тургенева от 3 и 18 декабря) была доведена лишь до пребывания Люд­милы в замке Черномора — описание поля брани и битвы Руслана с Головой (вторая часть «Песни III») появилось уже после выработки нового плана. С ледовательно, перво­начальный план поэмы был значительно проще, а главы намного (примерно вдвое) короче. Четыре главы, извест­ные в декабре 1818 г. А. И. Тургеневу, тематически были таковы: 1. Пир у Владимира, похищение Людмилы и отъезд героев на ее поиски; II. Встреча Руслана с Финном (глава эта была несколько доработана в начале 1819 г. ); III. Встреча Фарлафа с Наиной; битва Рогдая с Русланом (сюда был несколько позже добавлен эпизод столк­новения Рогдая с Фарлафом: возможно, для этой главы в 1819 г. предназначался и эпизод в замке двенадцати дев) ; IV. Людмила у Черномора. При таком построении поэма была строго соразмерна по главам: в нечетных главах действуют все четыре витязя, причем в третьей главе соперники Руслана прекращают поиски Людмилы (Рогдай убит, Фарлаф, уповая на Наину, отправляется восвояси, Ратмир забывается в замке дев). Далее Пушкин попытался форсировать развитие событий (преодолевая описательность, возобладавшую в повество­вании): Руслан, уже обретший невесту, погибает. По-види­мому, предыдущие события предполагалось раскрыть позже в ретроспективном рассказе. Что же касается даль­нейшего развития сюж ета, то в двух оставшихся по перво­начальному плану главах намечался рассказ об ожив­лении Руслана Финном, возвращении героя в Киев и по­срамлении изменника Фарлафа. Поэма начата в 1817 г., в то время, когда Пушкин пре­одолевает захлестнувшие было его элегические настроения. Получившие отражение в «бакунинском цикле». Выше уже отмечалось, что в качестве своеобразной реакции на мелан­холические (и отчасти мелодраматические) мотивы в пуш­кинской лирике начинает формироваться иной лирический цикл («Послания к Лиде»), в котором торжествует гедо­низм, противопоставленный всему мечтательному, всему потустороннему. Реалистическая тенденция развития творчества Пуш­кина не может вызывать сомнений. В «Руслане и Людмиле», поэме-сказке, рисуется мир по всех отношениях гармонический. Хотя сюжет поэмы и основан на соперничестве четырех героев, хотя в конце концов торжествует главный из них. Каждый из остальных тоже по-своему утешен; нашел свое идиллическое счастье мечтатель Ратмир, прощен ничтожный Фарлаф и даже гибель жестокого Рогдая смягчена сказочным мотивом: И слышно было, что Рогдая Тех вод русалка молодая На хладны перси прияла И, жадно витязя лобзая, На дно со смехом увлекла Высокий зачин поэмы: Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой В южных поэмах Пушкина луна также будет всходить перед тем, как начаться решительным событиям, Пушкин всякий раз описание ночи приобретет местные, национальные черты: в «Кавказском пленнике» луна осветит» «белые хижины аула», в «Бахчисарайском фонтане» - «тихую лавров сень», в «Цыганах» — «тихий табор» (а впоследст­вии в «Полтаве» — «сребристых тополей листы»). Дейст­вие этих поэм в своих кульминационных моментах будет происходить именно ночью. Несомненно, что это примета романтического стиля, отражающая внимание писателя-романтика к исключительному, необычному (ночь — союз­ница преступлений и любви, мрачных дум и откровений и пр.). Но замечательно, что последний эпизод пушкинских поэм будет протекать, как правило, на фоне разгорающе­гося дня. Причем уже в первой поэме Пушкин нашел характерный тон заключительного утреннего пейзажа: «Сомнительный рождался день. На отуманенном востоке. . .». Будущее предстояло в противоборстве надежд и сомнений... Впоследствии каждая поэма Пушкина будет соотно­ситься с «преданьями старины глубокой». Ср. в «Кавказ­ском пленнике»: «И возвестят о вашей казни Преданья темные молвы...»; в «Бахчисарайском фон­тане»: «Младые девы в той стране Преданье старины узнали'. . .»; в «Цыганах»: «Меж нами есть одно преданье...»: в «Полтаве»: «Но дочь-преступ­ница. . . преданья Об ней молчат. . .». Наконец, в каждой из романтических пушкинских поэм в качестве своеобразной лирической доминанты прозвучит «национальная песня», ритмически акцентированная на фоне всего произведения. Но все эти элементы, намеченные уже в «Руслане и Людмиле», обнаруживают свою пушкинскую характер­ность только в его южных поэмах; в самой же ранней поэме кажутся найденными вполне «случайно»: так. «песнь девы» еще никакой народно- поэтической окраски пока неимеет; почкой романтический пейзаж соседствует с фан­тастическим (сад Черномора), идиллическим (хижина Ратмира). лародииио- романтическим (замок двенадцати дев), народно-сказочным («чудная долина» с ключами живой и мертвой воды) и прочими пейзажами. С другой сгороны, уже в «Руслане и Людмиле» мы находим предвестие и поздних реалистических пушкин­ских iio;)m. таких как «Полтава» (описание боя). «Граф lly.iiiH». «Домик в Коломне» и «Анджело» (шутливо-иро­ническая интонация, пронизывающая все повествование), «Медный всадник» (описание смятения городских жите­ля). Романтические искания в русской литературе первых десятилетий XIX в. были важнейшей тенденцией ее разви­тия. ведущей к обогащению ее образных средств, к углубле-1Н)му тилкованию духовного мира человека. Едва ли, однако, было бы справедливым рассматривать всю литера­туру этого периода под знаком романтических тенденций. Термин «иредромантизм», в последнее время утвердив­шийся в литературоведении, нельзя истолковывать только как художественный метод, который порождает в будущем единственно романтизм. Предромантическое течение в литературе таит в себе реалистические откровения, и можно в принципе представить себе движение художника от предромантизма к реализму, как это обнаруживается в творческом пути Грибоедова например. Творческая эво­люция Пушкина, однако, складывалась иначе, — уже в начале 1820 х гг. его постигает глубокое разочарование в просветительской концепции мира. РОМАНТИЗМ 1820-1823 «Характеристическая черта гения Пушкина,—писал о поэте И. И. Пущин, — разнообрапие. Не было почти явле­ния в природе, события в обыденной общественной жизни, которые бы прошли мимо его, не вызвав дивных и непо­дражаемых звуков его музы: п потому простор и свобода, для всякого человека бесценные, для него были. сверх того, могущественнейшими вдохновителями». IJ Впервые эта «характеристическая черта» возобладала в творчестве Пушкина в начале 1820-х гг. Сравнительно узкий круг как лицейских, так и петербургских впечатлений сменился для ссыльного поэта ошеломляюще бескрайними просторами. Время южной ссылки Пушкина совпало с ря­дом исторических событий, которые на первом этапе внушали надежду на достижимость идеалов свободы и вольности. Героика современной истории получила отра­жение в лирике Пушкина 1820-х гг. («Эллеферия, пред то­бой», «Война», «Кинжал»). Естественным было и стремление Пушкина обратиться к героическим темам русской истории, что определило замыслы поэм «Мстислав» и «Вадим», — последний из этих замыслов приобрел и драматур­гическую форму. Для осмысления эволюции творческого метода Пуш­кина в начале 1820-х гг. принципиальное значение имеют его искренние попытки следовать заветам декабристской критики, не увенчавшиеся, однако, успехом. 1 марта 1822 г. Пушкин переписал набело только что законченную «Песнь о вещем Олеге». Еще в конце июля 1821 г. Пушкин в черновой тетради набросал следующий план: «Олег — в Византию — Игорь и Ольга — поход» . Портреты Олега и Игоря изображены в верхней части того же листа и отчасти перекрывают начало ка­кого-то письма на французском языке. Декабристская критика весьма сдержанно оценила «Песнь о вещем Олеге», осуждая в ней отход Пушкина от воспевания героики прошлого. Между тем свободолю­бивый пафос пушкинской баллады несомненен, хотя и заключается не в описании подвигов легендарного князя,а в прославлении «правдивого и свободного вещего языка» поэзии, не подвластного суду соврсменников. Пушкин одним из первых в России предощу­тил трагический поворот русской истории, не было ничего странного. Декабристского восстания с его исходом, ко­нечное то время никто не мог предугадать, но «первый де­кабрист», В. Ф. Раевский, уже появился. Впрочем, не был ли «первым декабристом» сам Пушкин, еще за три года до восстания сосланный за свободолюбивые стихи, которые с восторгом воспринимались в широких кругах дворянской интеллигенции, в чем, казалось бы. можно было видеть залог торжества «духа времени»? Однако история пока­зала, что миром правят не мнения, а власти. В творчестве Пушкина романтического периода вызрело убеждение, что в мире действуют объективные законы, поколебать ко­торые человек не в силах, как бы ни были отважны и пре­красны его помыслы. Это определило трагическую тональ­ность пушкинской музы. Автографы поэмы «Бахчисарайский фонтан» разбро­саны по нескольким рабочим тетрадям Пушкина и дошли до нас в малой своей части. Они наглядно свидетельствуют о том, что замысел, вылившийся в поэму, вызревал на протяжении нескольких лет и, по всей вероятности, претерпевал за это время существенные изменения. Творческая история поэмы обследована Г. О. Виноку­ром, готовившим текст для академического издания, и изложена им в специальной статье. Его наблюдения над рукописями поэмы в основном точны, если не считать убежденности исследователя в том, что уже «в течение летних месяцев 1822 г. возник черновой остов поэмы. (...) Вероятно, только заключительная часть оставалась «необ­работанной » Черновые записи Пушкина 1822 г. свидетельствуют, как настойчиво он пытался отделаться от байроновского «диктата» в поэме, в полной мере обнаружившегося в «Кав­казском пленнике». Пушкин готов был даже возвратиться к «архаичным» формам поэмного повествования, отчасти уже преодоленным в «Руслане и Людмиле», снова прини­маясь за «Бову». Более всего в 1822 г. продвинулся замысел поэмы о раз-бойниках, в сюжете которой отчасти использовалась народ­ная драма «Лодка». Впоследствии Пушкин писал, что он сжег эту поэму. От нее остался один эпизод, «Вратья раз­бойники». где, основываясь на реальном происшествии, он вполне самостоятельно развил тему, лишь слегка наме­ченную в байроновском «Корсаре», в описании острова пиратов. СТАНОВЛЕНИЕ РЕАЛИЗМА 1823-1828 _B начале 1820-х гг. поэма стала основным жанром пуш­кинского творчества. И это не случайно. Романтическая поэма исследовала взаимоотношения Человека и Мира. Романтический принцип противопоставления героя окру­жающей среде, обнаруживший несовершенство обществен­ных отношений и противоречивую сложность мира, побуждал поэта к анализу как среды, так и характеров героев. В обоих случаях (непосредственно и отраженно) выяв­лялся некий культурный уклад. На антитезе различных культур построены коллизии «Кавказского пленника» и «Бахчисарайского фонтана». Уже в это время в твор­честве Пушкина вызревают в синкретическом виде прин­ципы народности и историзма, понимаемые еще как некая данность, изначальная особенность общественного бытия человека (история как естественный порядок, определяющий обычаи и нравы прошлого). Вместе с тем и в «Кавказском пленнике», и в «Бахчисарайском фонтане» Пуш­кин прослеживает в психологической драме героев (Черке­шенки, Гирея) симптомы воздействия на традиционные нравы культур, принадлежащих к иным этапам развития человечества. Причем в противоположность руссоистской доктрине, определяющей проблематику «Кавказского пленника» (пагубное искажение естественных нравов под влиянием цивилизации), в «Вахчисарайском фонтане» европейская (христианская) духовность трактуется как залог просветления, возвышения героя. Сама стремительность историчсских^обытий. свидете­лем которых довелось быть Пушкину, убеждала его в том, что сила современных обстоятельств, определяющих судьбу человека, едва ли не более значима, нежели «естест­венное» его состояние. В поэме «Цыганы» Пушкин отталкивается от коллизии «Кавказского пленника» (переосмысляя ее), к которой восходит и сюжет «Евгения Онегина». Теперь в центр поэмы Пушкин ставит характер страстный, способный помериться с «судьбой коварной и слепой». «Страсти роковые», терзающие Алеко, — это примета избранничества, примета характера неординар­ного, героического, В отличие от Пленника, Алеко, бежавший от «неволи душных городов», сам приходит в идиллический мир цыган, искренне желая слиться с ним; ср.: «Кавказский пленник» Казалось, пленник беднадежйый К унылюй жизни привыкал.

Тоску неволи, жар мятежный

В душе глубоко он скрыв

Один за тучей громовою,

Возврата солнечного ждал

Недостигаемый грозою,

И буре немощному вою

С какой-то радостью внимал . «ЦЫГАНЫ» Подобно птичке беззаботной, И он. изгнанник перелетный, Гнезда надежного не знал И ни к чему не привыкал, Кому везде была дорога, Гнезде была ночлега сень Над одинокой головою И гром нередко грохотал; Но он беспечно под грозою, И в ведро ясное дремал. В романтической коллизии последней южной поэмы Пушкина особенно резко обозначилось противостояние двух ипостасей человеческой личности — естественно-при­родной и общественно-исторической, — что Пушкин и пы­тался отразить в монологе Алеко у колыбели младенца:

От общества, быть может, я

Отъемлю ныне гражданина — . « Что нужды — я спасаю сына. Нравственный выбор поэта здесь очевиден — романти­ческий протест против буржуазной цивилизации заставляет искать идеального воплощения гармонии в мире природы и обычая. Но в финале поэмы пессимистичсски подчерки­вается недостижимость этого идеала: Но счастья нет и между вами, Природы бедные сыны! . . И под издранными шатрами Живут мучительные сны. И ваши сени кочевые В пустынях не спаслись от бед, И всюду страсти роковые И от судеб защиты нет. Вернулся к своему замыслу Пушкин лишь в Михайлов­ском. «Знаешь ли мои занятия? — писал он брату в первых числах ноября 1824 г., — до обеда пишу записки, обедаю поздно. . .». «Образ жизни моей все тот же, — повторил он через несколько дней, — стихов нс нишу, продолжаю свои записки. . .». Судя по некоторым данным. работа над записками в ту пору двигалась довольно скоро и, очевидно, вчерне была закончена летом 1825 г. Уже в сентябре этого года Пушкин сообщал П. А. Катенину: «Стихи покаместь я бросил и пишу свои, то есть переписываю набело скучную, сбивчивую черновую тет-радь». Изучение рабочих тетрадей Пушкина михайловской поры приводит к несомненному выводу, что до нас не дошла по крайней мере одна рабочая тетрадь того времени (ниже мы будем называть ее Михайловской тетрадью), в которой были черновики большей части «Бориса Годунова» (те сцены, начиная с шестой, которые записывались летом и осенью 1825 г.), поэмы «Граф Нулин» (созданной 13— 14 декабря 1825 г.), конца глав пятой и почти всей шестой «Евгения Онегина» (над ними Пушкин работал уже в 1826 г.), а также ряда стихотворений 1825—1826 гг.: «Вакхическая песня», «Сцена изФауста», «Зимний вечер», «Ода Хвостову», «19 октября» («Роняет лес багряный свой убор»), 1 и II «Подражания Корану», «Пророк», «Песни о Стеньке Разине» и др. Мы полагаем, что. предназначив в ноябре 1824 г. Михайловскую тетрадь для работы над записками, Пушкин вскоре начал, по своему обыкновению, вести здесь параллельно и другие записи, — чем дальше, тем больше, — превратив ее, по окончании черновика за­писок, в главную рабочую тетрадь, так как тетрадь ПД, № 835 примерно с июня—июля 1825 г. использовалась исключительно для онегинских строф. Что дошло до нас из записок Пушкина? Из кишиневских записей — два листочка, вырванные из тетради ПД. № 832, с дневниковыми записями от 2— 9 апреля, 4 мая—6 июня 1821 г., а также фрагмент вступления, о котором пойдет речь ниже. Из первоначальных черновых записей михайловскои поры — записанный на отдельном листке и датированный 19 ноября 1824 г. отрывок о посещении поэтом Петра Аб­рамовича Ганнибала (XII. 304). Из окончательной беловой рукописи — отрывок о Ка­рамзине. Составить но этим отрывкам какое-нибудь мнение об общем плане и характере записок, казалось бы. крайне затруднительно. Судить об этом помог бы тот /канровып образец, на который Пушкин ориентировался, приступая к собственным мемуарам. О том, что таковой, в прин­ципе, существовал, как нам кажется, не приходится сомневаться: осваивая новый для себя жанр, Пушкин обычно отталкивался от какого-то классического образца. отходя от него довольно далеко в процессе развития собственного замысла 3начит, в своих записках Пушкин следовал не за «Исповедью» Руссо с ее установкой на повествование о личной жизни, на самоанализ. И здесь следует вспомнит»). что в пушкинское время подлинного расцвета достиг иной образец жанра мемуаров, о котором в 1835 г. В. Г. Велипский писал: «К числу самых необыкновенных явлений в умственном мире нашего времени принадлежат записки. или memoires. Это истинные летописи наших времен.) И в самом деле. что может быть любопытнее этих записок: это история, это роман, это драма, это все, что угодно. . .» справедливо связывая возникновение этого жанра с бурной эпохой Великой французской революции, неожиданно об­наружившей тесную связь личной жизни и исторического бытия человека. В 1820-е гг. такого рода записки только-только начинали проникать и печать, и одним из первых произведений этого жанра стало «Десятилетнее изгнание» Ж. де Сталь, вышедшее в спет спустя четыре года после ее смерти, в 1821 г. Именно к этому году Пушкин относил начало работы над своими записками. Kaк известно, для молодого Пушкина много значило сходство судеб. Давно замечено, что в черновик «Записки о народном воспитании», над которой Пушкин работал в Михайлов­ском в ноябре 1826 г. но заданию Николая 1, должны были войти некоторые позднейшие вставки — но крайней .мере три, и в каждом случае здесь помечено Пушкиным: «из записок», а в первом из них даже конкретнее: «из записок 2 глава». В развитие этих помет в окончательный текст «Записки» включены рассуждения, которыг. как отметил в 1923 г. Б. В. Томашевский. имеют несомненное текстуаль­ное совпадение с рассуждениями. Ориентация Пушкина на мемуары Ж. де Сталь позво­ляет представить, каков был характер его собственных записок: они принадлежали несомненно к жанру историче­ской публицистики и были посвящены политическим судь­бам пушкинского поколения. Это не только определяет перспективу развития прозы Пушкина,^ но бросает свет и па другие его замыслы 1824—1825 гг. Ряд стихотворений этих лет возникает в прямой связи с его записками, ретро­спективно воссоздавая события и настроения прошедших лет: «К чему холодные сомненья», «Вакхическая песня», «Фонтану Бахчисарайского дворца», «К***» («Я помню чудное мгновенье»), «19 октября» («Роняет лес багряный свой убор»). Именно в ходе работы над записками Пушкин не только в полной Mеpe овладел языком прозы, но и остро ощутил исторический пульс своего времени: заметим, что после посещения Михайловского в январе 1825 г. И. И. Пущиным, открывшим другу существование в России тайного обще­ства, поэт смог иными глазами взглянуть на былые встречи с вольнолюбцами в Петербурге, Кишиневе. Каменке, Киеве, Одессе. Ожидание скорых перемен в своей судьбе связывается is 1825 г. с неминуемыми грядущими событиями. В стихо­творении «19 октября» Пушкин уверенно предрекает: Пора и мне . . . пируйте, о друзья! Предчувствую отрадное свиданье Запомните ж поэта предсказанье: Промчится год, и с вами снова я... Характерно, что летом и осенью 1825 г., когда особенно интенсивно идет работа над «Борисом Годуновым» и автобиографическими записками, роман «Евгений Онегин» останавливается. Задачи русской национальной лите­ратуры Пушкин в это время практически решал в двух сферах творчества — в трагедии и в мемуарах. Обращение к русской истории в «Борисе Годунове», возможно, было подсказано декабристской критикой. Но Пушкин избирает сложнейшую эпоху национальной истории не для того, чтобы извлечь из нее наглядный «урок царям», — подобно Рылееву, который, не скрывая преступления Годунова, рисовал его в облике просвещенного власти­теля (В автобиографических записках Пушкин «метафизиче­ским языком» («языком мыслей») повествовал о стремле­ниях своего поколения, вдохновленного идеями «европей­ской образованности» (за этим понятием для Пушкина стояли прежде всего просветительские идеалы «свободы, равенства и братства») Пушкин еще не собирается писать цикл: стихотворение «Смутясь, нахмурился пророк» переписывается набело в тетради ПД, № 833 под заглавием «..Под­ражание Корану". Из главы „Слепый" в 42 стихах» (не­сколько позже исправлено: «Подражания. . и тогда же_ перед стихотворением поставлен порядковый номер «1 »). В начале ноября 1824 г. Пушкин пишет брату: «Я тру­жусь во славу Корану» (XIII, 119). Он имеет в виду стихотворение «Торгуя совестью пред бледной нищетою» (л. 38 об .), в котором также интерпретирует стих из суры «Крава». Заметно, однако, что теперь характер ее перера­ботк и у Пушкина совершенно иной, нежели в стихотво­рении «С тобою древле, о всесильный». Теперь «Подра­жание» имеет форму назидательной притчи, пишется изощренной строфой и обособляется особым (не «кораническим») заголовком «Милостыня», который появляется перед перебеленным текстом, записанным на той же стра нице, ниже трудно давшегося Пушкину черновика. В пушкиноведении существует стойкая традиция отно­сить этот набросок к «воронцовскому» лирическому циклу (имея в виду упоминание здесь «талисмана »: «Внезапно ангел утешенья, Влетев, принес мне талисман»). Однако еще в дореволюционном академическом издании Пушкина справедливо замечено: «Этот набросок, может быть, нахо­дится в связи с ..Подражаниями Корану", к которым он близок и по месту своему в рукописи, хотя Анненков, ста­раясь в 1855 году провести его через цензуру, не позво­лявшую называть Коран ..сладостным", писал, что ..автор зде сь набрасывает первый очерк известного стихо­творения «Талисман»". . .». Действительно, смысл стихо­творения совершенно проясняется, если вспомнить, что, согласно лег енде, в пещере на горе Тор (близ Мекки) Маго-мет по обыкновению «общался» с архангелом Гавриилом, который приносил ему очередные суры Корана. В той же пещере Магомет скрывался в ночь изгнания из Мекки .Cтихот-ворени я на коранические темы, написанные уже в конц е 1824 г. Когда произошло переоформление цикла? Думается, в апреле—мае 1825 г. Хотя «Подражания Корану» и чис­лятся в перечне произведений из Тетради Капниста, отосланной для издания 15 марта 1825 г.,^ этот цикл тогда, вероятно, состоял или из трех стихотворений, записанных в тетради ПД, № 833, или из семи, существовавших к тому времени. В новой редакции цикл был создан не позже конца мая 1825 г. (и не ранее конца апреля, когда появился набросок «В пещере тайной. . .»). Тогда Пушкиным досы­лались в Петербург последние стихотворения, добавленные к «тетради Капниста», для передачи в цензуру. ^Великий Пушкин, маленькое дитя! — 28 сентября 1824 г. писал Пушкину А. А. Дельвиг. — Иди, как шел, делай, что хочешь, но не сердися на меры людей и без тебя довольно напуганных! Общее мнение для тебя существует и хорошо мстит. ...) Никто из писателей русских не пово­рачивал так каменными сердцами нашими, как ты. Чего тебе недостает? Маленького снисхождения слабым. Не дразни их год ил^два, бога ради. Употреби получше время твоего изгнания ...» ( Письмо это было отправлено на следующее утро с ока­зией. Вечером 30 сентября Пушкин мог уже его читать. Может быть, перекличка между советами лицейского друга и мыслями по поводу только что проч итанной к этому вре­мени суры 80 Корана («Слепый») поразила Пушкина, и это сыграло роль импульса в работе над циклом. Первоначальное содержание цикла, включавшего в себя всего три стихотворения, темы которых органически пере­ходят из одного в другое, пока что почти лишено араб­ского (мусульманского) колорита. Позже, в примечаниях к циклу, заметив, что Коран есть «собрание новой лжи и старых басен», Пушкин добавит: «.. .несмотря на сие, многие нравстве нные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом». Как бы то ни было, на первом этапе работы над стихо­творным циклом Пушкин увлекся мотивами столь же маго­метанского, сколь и библейского свойства. Именно к этим генетически первым трем пушкинским «Подражаниям» наиболее применима характеристика, данная Б. В. Тома-шевским «духовным одам», традиции которых Пушкин в данном случае использовал: «.. .жанр ..духовных од", несмотря на религиозную оболочку, вовсе не замыкался в узкой сфере религиозных размышлений. Это был жанр, широкий по охвату тем и лирических настроений. В ка­кой-то степени этот жанр в эпоху господства оды в лири­ческой поэзии является предшественником того рода стихо­творений, которые в эпоху господства элегий отошли в об­ласть так называемых .. медитативных элегий". Особенно псалмы давали материал для развития тем, по существу никак не связанных с религиозными догмами » В конце октября 1824 г. Пушкин несомненно ознако­мился в михайловской ссылке не только с французским текстом Корана, но и с обильными примечаниями к нему, а главное — с достаточно подробным жизнеописанием Ма-гомета, предпосланным переводу Савари. По всей вероят­ности, книги этой у Пушкина не было еще месяц назад, когда он приступил к созданию цикла, и приобрел он ее именно в связи с работой над «Подражаниями». Результат знакомства с фактами легендарной биографии пророка сказался в новых «Подражаниях Корану», в частности в стихотворении «Клянусь четой и нечетой», своеобразной увертюре всего цикла. Отталкиваясь от первого стиха из­бранной для подражания суры 93 «Клянуся лучезарностию солнечного восхода и темнотою ночи, что господь твой не оставил тебя» (Книга Аль-Коран, с. 368), Пушкин насы­щает четверостишие другими клятвами. На первый взгляд причудливо неожиданные,^ они соотнесены с главными темами цикла. Лирический герой пушкинского цикла ни на миг не колеблется в своих побуждениях, изначально праведных: он настолько уверен в этом, что не способен даже уязв­ляться подозрениями. Таким образом, цикл складывался в ходе постоянного обо гащения замысла и включил в себя три основных начала, доминировавших на разных этапах работы Пуш­кина над «Подражаниями Корану»: лирико-патетическое (в традициях «духовных од»), назидательно-проповедни­ческое и агиографическое. Создавая свою трагедию, Пушкин критически осмыслял опыт как русской, так и европейской драматургии. Фран­цузская классическая трагедия, образцовая по стилю, по стихам, «полным смысла, точности и гармонии», не удовлетворяет его догматическим соблюдением единств места и времени, а также анахронизмом характе­ров, под мифологическими именами обнаруживающих черты французских галантных аристократов XVIIв. Приступая к созданию трагедии «Борис Годунов», Пушкин избрал материалом для нее, может быть, самую драматическую эпоху русской истории, предшествовав шую восхождению на престол Лжедимитрия, безродного самозванца Законченная в конце 1825 г. трагедия Пушкина в сле­дующем году не была допущена в печать и вышла в свет лишь в 1831г. Пушкин в своей трагедии смело ломал общ епризнанные в его время драматургические каноны, и это сообщило его пьесе вызывающе непривычную форму. Понятно, что прежде всего прижизненная критика обратила внимание на полнейшее разрушение двух по классицистической поэтике незыблемых единств — места и времени. Подсчитано, что в трагедии Пушкина — свыше восьми­десяти персонажей, причем более семидесяти из них дейст­вуют лишь в одной из сцен. Само это многолюдье не может не потеснить центральных героев пьесы, Бориса Годунова и Григория Отрепьева, первый из которых появляется лишь в шести, а второй — в девяти. Трагедия Пушкина посвящена событиям царствования Бориса Годунова. Роман в стихах «Евгений Онегин» в творческой эво­люции Пушкина имеет совершенно особое значение. Почти в каждой новой главе роман устремлен к неве­домому будущему. В этом принципиальная разница между «Евгением Онегиным» и « Дон-Жуаном ». Роман в ст ихах был органически связа н со всем пред-шествуюшнм творчеством поэта Booбщe говоря , лироэннческая и нтерпретация трад ици­онного драматического сюжета была обыч ной для твор­ческой манеры Пушк ина конна 1810—начала 1820 гг. БОЛДИНСКИЙ РЕАЛИЗМ 1828-1833 В пушкиноведении неоднократно отмечалось, что на рубеже 1830-х гг. творчество Пушкина приобретает новое качество, которое в полной мере обнаруживается во время Болдинской осени 1830 г., когда — на протяжении двух месяцев — из-под пера поэта выходит целая библиотека произведений. Вп рочем, некоторые из них (вторая часть «Евгения Онегина», «Маленькие трагедии», сказки) яви­лись воплощением замыслов предыдущих лет, что само но себе позволяет отодвинуть границу исследуемого периода к более ранним годам. Нам представляется, что новый поворот творческого развития Пушкина достаточно четко обозначился в 1828 г.з Этот год был заметной вехой не только во внешней, но и во внутре нней,духовной биографии поэта. В августе 1827 г., завершая первую часть «Евгения Онегина», Пушкин скажет: Познал я глас иных желаний. Познал я новую печаль: Для первых лет мне упований, А старой мне печали жаль. Пушкинская поэзия схватывала само течение жизни. противоречивой, но не беспросветно-мрачной. Показа­тельно в этом отношении стихотворение «Царскосельск ая статуя», в которой «дельвиговское» начало вполне оче­видно: здесь его любимый размер, его умение накинуть на современность покровы древности, свойственная ему пла­стическая скульптурность стиха. И все же это не имитация чужого стиля, а его пушкинское свободное усвоение: Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой: Дева. над вечной струси, вечно печальна сидит. Пушкин, всегда чрезвычайно внимательно относив­шийся к сближениям дат, не мог пройти мимо указанного совп адения: оно подчеркнуто параллелизмом двух строф. Однако странное сближение позволяет Пушкину острее почувствовать сущностное несходство двух исторических событий, в отличие от других современников, впрямую уподоблявших поход Олега и русско-турецкую войну 1828—1 829 гг. Жанр сказки в творчестве Пушкина крайне разнообра­зен. На рубеже 1820-х гг. он обращается к жанрам богатыр­ской сказки-поэмы. Пушкина начала 1830-х гг. сказка — не только традиционный народно -поэтический сюжет, но, в определенном смысле, своеобразный угол зрения на действительность. Фантастический элемент в пушкинских сказках опре­деляет торжество нравственного идеала, подчас недостижи­мого и реальной действительности, но — в соответствии с народной моралью — в принципе необоримого. Пушкинское творчество рубежа 1830-х гг. вбирает в себя отсвет обеих обозначенных здесь сторон жизни и тем самым — чем дальше, тем все в большей мере — приобре­тает тревожную, трагедийную направленность. Роман завершен Пушкиным в 1831 г., когда была выстроена новая композиция заключительной главы и всего произведения (в составе восьми глав). Более лако­ничными, но и более лиричными становятся теперь первые строфы, посвященные царскосельским юношеским впечат­лениям. Из «Путешествия Онегина» сюда переносятся четыре строфы, содержащие сочувственное противопоставление Онегина «среднему» светскому чело­веку и сближающие Онегина с Чацким («Он возвратился и попал, как Чацкий, с корабля на бал»). В Царском Селе дописано несколько строф. Написанное 5 октября 1831 г. «Письмо Онегина к Тать­яне» подчеркнуло зеркальную композицию романа. Фабула романа обрывается весной 1825 г. Не забудем, что, мысленно продолжая судьбу Онегина, Пушкин пред- полагал, что он способен на героическую гибель. Окончание романа «Евгений Онегин» дорого далось Пушкину, потребовало от него высшего напряжения твор­ческих сил. Нельзя не заметить, что в 1831—1832 гг. в твор­честве Пушкина наступает своего рода пауза: в эти годы написана лишь «Сказка о царе Салтане» и несколько стихотворений. Историзм творческого метода Пушкина в 1830-е гг. приобретает новое качество . При относительном затишье в сфере художественного творчества поражает грандиоз­ность пушкинских замыслов исторических сочинений 1831—1832 гг.: история французской революции, история Украины, история Петра 1. Болдинская осень, по своему значению в творческой биографии Пушкина не усту­пающая более знаменитой, первой. Лирическая исповедь этой поры — не опубликованное при жизни поэта стихот­ворение «Осень». Первые октавы, развившиеся в 1830 г. в Болдине в поэму «Домик в Коломне», написаны Пушкиным не­сколько ранее. Известен черновой автограф строк, тесно связанных тематически с началом болдинской поэмы. В «Домике в Коломне» Пушкин осваивал качественно иную — повествовательную — октаву. Вместо единой синтаксической конструкции, обнимающей всю строфу. Во время Болдинской осени Пушкин набросал заметку о «Графе Нулине»: «В конце 1825 года находился я в де- ревне. В бумагах Пушкина сохранилась выполненная им обложка к циклу болдинских пьес 1830 г., на которой одно за другим было намечено несколько названий: «Драмати­ческие сцены», «Драматические очерки», «Драматические изучения» и, наконец, «Опыт драматических изучении». Продолжая «опыт драматических изучений», следую­щую пьесу цикла Пушкин открывает эпиграфом из «Дон-Жуана», оперы Моцарта: «Л е порелл о: О любезнейшая статуя командора! В начале 1828 г.(т. е. в тот год, когда Пушкин записал ст-роки из «Каменного гостя» в альбом М. Шимановской) в черновом варианте строфы XI главы седьмой «Евгения Онегина», где речь идет о замужестве Ольги, в том же ключе вспоминается Ленский: . . . из могилы Не вышла в сей печальный день Его ре внующая Тень, И в поздний час, Гимену милый, Не испугали молодых Следы явлений гробовых. Среди произведений Пушки на «Анджело» стоит особ­няком, Жанр его в пушкинском творчестве не имеет аналогии. "Анджело" переделка шекспировской комедии, и сравнение с нею помогает выявить оригинальность пушкинской трактовки классического сюжета. Пушкин — в отличие от Вольтера — тща­тельно прорабатывает характеры своих героев, хо тя и подчиняет их одной доминирующей черте. Таковы «пре­добрый, старый Дук»; «Луцио, гуляка без заботный. В седьмом томе «Истории государства Российского» Пушкин обратил внимание на следующее рассуждение Карамзина: «Два государя, Иоанн и Василий, умели на­веки решить судьбу нашего Правления и сделать Самодер­жавие как бы необходимою принадлежностию России, единственною основою целости ее, силы, благоденствия. В исследовательской литературе я почти не нахожу работ, в которых «Песни западных славян» были бы поставлены в контекст творчества Пушкина 1830-х гг. и осмыслены как целостное пушкинское произведение. Просветительское представление о разумных тенден­циях исторического процесса было сохранено Пушкиным на протяжении всего его творчества, но на рубеже 1830-х гг. он все с большей тревогой приглядывался к отзывающимся в повседневной, частной жизни современ­ников результатам исторических событий, постигая слож­ную диалектику исторического движения, В этом отноше­нии по общей своей мысли «Песни. . развивают в своеоб­разной форме те же идеи, которые воплощ ены в «Пиковой даме» и в «Медном всаднике». ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ РЕАЛИЗМ 1834-1837 О незавершенности творческого путч Пу шкина, чеис-черпанности его художественных ис каний свидетельст­вуют многие оставшиеся в его черновиках планы и за­мыслы разнообразных по тематике и разножанровых про­изведений (среди них, начиная с 1834 г., совершенно от­сутствуют произведения больших стихот ворных форм). Роман «Русский Пелам». «Сцены из рыцарских времен», «История Петра», да и сам пушкинский журнал «Совре­менник », только начаты. B 1830-x Пушкин не только много работает над истори-ческими тр удами но и согдает своеобразный жаНр «крат-кого изложения» чужого произведения, не обязательно художественного(«Зап иски бригаигадира Моро де Бразе. . .», «Джон Те ннер»,«Песнь о полку И гореве», «Описание земли Камчатской» ),снов а начина ет вести дневник и обдумывать планы автобиографических з апсок. Своеобразие документального реализма Пушкина ярко раскрывается в его драматургических замыслах последних лет. В центре только одного и з этих замыслов стоит лицо историческое — известная из хроники XIII в. «Реалии поздней лирики Пушкина,—замечает Л. Я. Гинз­бург, — в подавляющем большинстве случаев принад­лежат сельской жизни, объемлющей бытие народное, кре-сгьякское и бытие того связанного с деревн ей дворянского слоя, из которого вышел Пушкин и в котором он видел самую прогрессивную силу тогдашней России». Последний лирический цикл Пушкина (называемый также «каменноостровским циклом») открыт в пушкино­ведении сравнительно не давно, менее тридцати лет назад. В последние годы интерес к нему не ослабевает. Высказан­ные к настоящему времени гипотезы о возможном состав е цикла требуют взаимной корректировки. Пушкин отказался от мысли опубликовать последний цикл в журнале «Современник», предвидя непреодолимые цен­зурные препятствия.. В 1954 г. Н. В. Измайлов предложил на первое место поставить стихотворение «Я памятник себе воздвиг неру­котворный», а на пятое — «Когда за городом, задумчив, я брожу» — и хотя впоследствии он отказался включать «Памятник» в состав «каменноостровского цикла», многие пушкинисты продолжают разделять эту гипотезу. Что же касается стихотворения «Когда за городом, задумчив, я брожу», то предположение Н. В. Измайлова (которому он остался верен) не противоречит выявленному В. П. Старком сюжету цикла. Согласно легенде, тело Христа в пят­ницу вечером было положено в гроб и находилось там до воскресения. Летом 1836 г., проживая па даче Каменного острова, Пушкин создал шесть стихотворений, дошедших до нас в беловых автографах. Четыре из них, как об этом не раз уже говорилось выше, помечены цифрами; кроме того, в конце автографов выставлены даты. В двух случаях эти даты читаются совершенно ясно: «22 июня. Кам. остров» («Подражание италиянскому»ПД, № 235) и «5 июля» («Мирская власть» —ПД, № 1747): в двух же других случаях название месяца может быть прочитано двояко: и как «июнь», и как «июль». Очевидно, первым Пушкин создал стихотворение «Из Ниндемонти», и потому дату на беловом автографе его (ПД, № 236) следует читать: «5 июня». Выше уже упоминалось, что в черновом авто­графе этого стихотворения (ПД, № 237) Пушкин начал работать над стихотворением «Напрасно я бегу к сионским высотам», впоследствии в цикле замененным другим — «Отцы пустынники и жены непорочны ».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эволюция творчества Пушкина соотносила сь с литера­турным процессом в России первой трети XIX в. довольно сложно. Взаимоотношения Пушкина с литературным движе­нием его времени строились качественно неоднородно по десятилетиям: в 1810-е гг., — когда он входил в лите­ратуру, учился литературному мастерству и был, так ска­зать, одним из многих; в 1820-е гг., — когда он был признан первым русским поэтом, и в 1830-е гг., — когда критика того времени заявила о падении влияния Пушкина на со­временную литературу. И сторико-литературное качество ранней поэзииПуш­кина следует определять по «школе легкой поэзии», к которой он в то время принадлежал и которая была по-своему прекрасной школой для молодого поэта, обретав­шего в ней не только гармоническую точность стиля, но и оптимистическую ясность просветительского взгляда на жизнь. Такое настроение не исключало и более принци­пиального вольномыслия и высоких тем, — поэтому в ран­нем творчестве Пушкина ощущается и струя высокого классицизма («Воспоминания в Царском Селе», «Алек­сандру», «Лицинию»), и сатирическая, прежде всего литературно-пародийная, направленность. В середине 1810-х гг. в лирику Пушкина вторгаются элегические мотивы. Но характерно, что, обогащенная этими мотивами, поэзия Пушкина остается верной своим началам. Любопытно, что южные поэмы Пушкина критического отпора почти не вызвали: они не посягали на классицисти­ческие жанры, принадлежа уже к иной — романтиче­ской — жанровой системе. Но основные споры по пробле­мам романтизма в русской критике развернулись именно в связи с южными поэмами — и с этих пор под прямым пушкинским влиянием в русской литературе надолго утверждается в качестве ведущего жанр романтической поэмы. Для оценки литературной ситуации первой половины 1820-х гг. принципиальное значение имел вопрос о твор­ческих взаимоотношениях Пушкина и литераторов-декаб­ристов. Романтический период творчества Пушкина — с его пиком, стихотворениями «Свободы сеятель пустынный» и «Демон», — был чрезвычайно стремительным (1821— 1823 гг.) и, в сущности, явился следствием кризиса просве­тительских идеалов поэта, убедившегося на примере по­давленных национально-освободительных движений 1820-х гг. в недостижимости немедленного воплощения в жизнь заветов Разума и разочаровавшегося в современ­ном ему «просвещенном» поколении, эгоистически разоб­щенном и отравленном скепсисом. Апогей прижизненной славы Пушкина падает на пер­вые годы после возвращения поэта из ссылки. Во второй половине 1820-х гг. выходит девятнадцать пушкинских изданий из тридцати четырех, вообще опубликованных при его жизни. Многие пушкинские произведения появи­лись в это время вторым изданием (а поэма «Бахчиса­райский фонтан» даже третьим). В своем творчестве Пуш­кин уходил стремительно вперед, а в литературном созна­нии того времени он оставался романтиком, и в пору окон­чательного упрочения романтических тенденций русской литературы, связанных с духовным кризисом, который переживало русское общество последекабристской эпохи, в Пушкине видят безусловного лидера литературного движения. В «Литературных мечтаниях» (1834) Белинский, выра­жая общее мнение, писал: «Пушкин царствовал десять лет: ..Борис Годунов" был последним великим его подви­гом; в третьей части полного собрания его стихотворений замерли звуки его гармонической лиры. В литературоведении не раз была предпринята попытка ос порить резкое противопоставление Белинским пушкин­ского и гоголевского периодов русской литературы. Но факт остается фактом: в 1830-е гг. Пушкин перестал быть властителем дум. Точн ее — живое значение в ту пору было признано лишь за романтическими произведениями поэта, прежде всего за его поэмами (в толковании Белинского и других критиков середины XIX в. поэмами считались и «Борис Годунов », и «Евгений Онегин») После 1825 г. русская литература вступила в эпоху расцвета романтизма, причем романтизма нового качества, так называемого философского, основанного па эстетических системах Шеллинга, Фихте, Гегеля. Пушкинское творчест-во не избежало этого общего движения: нельзя нс заметить с конца 1820-х гг. до второй Болдинской осени (1833) осложнения реалистической системы Пушкина романтическими мотивами.