Каталог :: Литература : русская

: Творчество Ф.И. Тютчева

     
            Обзорный реферат по творчеству Ф.И.Тютчева            
     ученика 10 “Б” средней школы №206
     Суханова Артема Владимировича
     Учитель:Боброва Ирина Владимировна
                     Оценка:
ПЛАН
1.Вступление.
2.Краткие биографические данные.
3.Творческий путь великого поэта.
4.Ф.И.Тютчев и его современники.
5.Заключение.
     Федор Иванович Тютчев
                      (1803-1873 гг.)   
Особенности судьбы и характера 
Ф. И. Тютчева (1803—1873) определили неправомерно замедленное
распространение его известности не только сре
ди широ­кой читающей публики, но и среди
литераторов-совре­менников. Лев Толстой вспоминал, как в 1855 году 
«...Тургенев, Некрасов и К
° едва могли уговорить меня прочесть Тютчева. Но зато когда я проч
ел, то просто обмер от величины его творч
еского таланта».  А ведь Тютчев к тому времен
и уже четверть века печатался. И тем не менее 
честь «открытия» Тютчева принадлежит Н. А.
Некрасову, в 1850 году обратившему внимание 
читателей «Современника» на стихи уже немолодого по­эта, которые он в своей
статье приравнивал к лучшим образцам «русского
поэтического гения».
Федор Иванович Тютчев родился 23 ноября 1803 го­да в
родовом имении Овстуг Брянского уезда Орлов­ской
губернии. Домашнее воспитание его направлялось самозабвенно преданным
литературе поэтом С. Е. Раичем, который вспоминал
о своем ученике: «По тринадцатому году он
переводил уже оды Горация с замечатель­ным успехом». В Московско
м университете Тютчев слу­шал лекции известного словесника А. Ф. 
Мерзлякова, который и представил юного поэта в
Общество любите­лей российской словесности.
По окончании университета Тютчев поступает на
дипломатическую службу и весной 1822 года покидает родину, 
чтобы вернуться лишь через 22 года. За грани­цей (в Мюнхене, затем в Турине)
он живет вне рус­ской языковой стихии, к тому же
обе жены поэта (На чужбине Тютчев женился, овдовел,
женился вторично) были иностранками, не знавшими русского языка. Французский
язык был языком его дома, его службы, его круга общен
ия, наконец, его публицистических ста­тей и частной корреспонденции. По-русски
писались только стихи.
Изредка стихи Тютчева появляются на страницах русских периодических изданий, но
это обычно журналы и альманах
и второстепенные, малочитаемые 
(«Урания», «Галатея»). Только в 1836 году целую подборку его стихов, правда,
подписанных не полным именем, а ини­циалами Ф. Т.,
напечатал в своем «Современнике» Пуш­кин. На них об
ратили внимание
такие знатоки и цени­тели поэзии, как В. А. Жуковский, 
П. А. Вяземский, И. В. 
Киреевский.
Вернулся в Россию Тютчев в 1844 году. Это было
время, неблагоприятное для поэзии. После смерти
Пуш­кина, Лермонтова казалось, что «золотой век»
русской поэзии завершился, да и в обществе ощутимы
были но­вые веяния, отвечала которым не лирическая поэзия, а «положительная»
проза. Все меньше печатается стихов, как будто бы спадает интерес к поэзии.
Впрочем, Тют­чев никогда не стремился стать профессиональным лите­ратором:
издателям и поклонникам его творчества при­ходилось
всякий раз уговаривать его дать стихи для печати.
В 40-е годы Тютчев не печатается почти десять л
ет, естественно, помнят его лишь малочисленные почитатели. И только в 50-х
годах Некрасов и Турге­нев как бы извлекают стихи Тютчева и
з небытия, опуб­ликовав большую подборку их в «Современнике». В 1654 году
выходит в свет первый поэтический сбор­ник Тютчева, а второй—он же последний
прижизнен­ный — в 1868 году.
Незадолго до возвращения на родину, вс
поминая свою московскую юность, Тютчев писал
родителям: «Не подлежит сомнению, что будь я еще
на этой исходной точке, я совсем иначе устроил бы
свою судьбу» . Мы не знаем, что имел в виду поэт,
но дипломатиче­ской карьеры он не сделал. Однако
вовсе не из-за отсут­
ствия интереса к политике — напротив, внешнеполити­ческие вопросы всегда
составляли один из главнейших интересов в жизни
Тютчева. Свидетельства тому—его публицистические статьи, его письма,
воспоминания со­временников. Россия, ее положение в мире, ее будущ­ность—предм
ет неослабного внимания, беспокойного и глубоко личного и
нтереса Тютчева: «Думаю, что 
невозможно быть более привязанным к своей стране, нежел
и я, более постоянно озабоченным т
ем, что до нее отно­сится». Поражение России в
Крымской кампании 1855 года было воспринято поэтом как личная катаст
­рофа и заставило его пересмотреть отношение к
Нико­лаю I и всему 30-летнему правлению этого «царя л
ице­дея», человека «чудовищной тупости».
     Внутриполитические взгляды Тютчева были вполне
традиционны, однако принцип просвещенного сам
одер­жавия, согласно его взглядам, должен был
удовлетво­рять, в сущности, идеальным условиям
, а именно: госу­дарственные чиновни
ки не должны чувствовать себя самодержцами, а царь —
чиновником. За 70 лет жизни Тютчева сменились
три царя, и ни одно реальное цар­ствование 
чаяниям поэта не отвечало — об этом мож
но судить по многочисленным его едк
им критическим выск
азываниям. Оставались смутные упования: «В Россию
можно только верить», упования, основанные на убеж­дении, что судьбу России
решит не «пена, плавающая на поверхности», а те 
могучие, невидимые силы, которые пока «таятся в глуб
ине». Тютчев и«мел прекрасную воз
можность вблизи наблюдать за деятельностью 
государственной машины — ведь он до конца своих
дней нахо­дился на государственной службе (сначала старши
м цен­зором при Министерстве иностранных дел, а 
последние пятнадцать лет — председателем Комитета цен
зуры иностранной). Кроме того, звание камергера
налагало на него обязанность бывать при дворе.
Взгляд Тютче­ва на положение дел в
нутри страны с течением 
времени становится все более пессимистическим.
«В прави­тельственных сферах бессознательность и
отсутствие со­вести достигли таких размеров
, что этого нельзя
по­стичь, не убедившись воочию
»,—вынужден признать он на склоне лет.
Итак, политика, общественные интересы глубо
ко волновали Тютчева — государственника и дипломата: «Часть моего существа
отождествилась с известными убеждениями и
верованиями». Этой «части» обязаны сво
им появлением на свет политические стихи
Тютчева, в большинстве своем написанные «по случаю»
и в со­гласии с его принципом «смягчать, а не тревожить» сердца «под царскою
парчою». Стихи эти значительно уступают в силе и
художественности лирическим его произведениям, которые рождались из
таинственных родников, сокрытых в глубине души.
Истинное величие Тютчева обнаруживается в его лирике. Гениальный художник,
глубокий мыслитель, тонкий психолог — таким предстает он в стиха
л, темы которых вечны: смысл бытия человеческого, жиз
нь при­роды, связь человека с этой жизнью, любовь. Эмоцио­нальная окраска
большинства тютчевских стихотворе­ний определяется его мятущимся, трагическим 
мироощущением. Как жесточайшее бедствие и тяжкий грех ощу­щал поэт 
самовластье «человеческого Я» — проявление индивидуализма, холодного и
разрушительного. Отсюда бессильные порывы Тютчева к христианству, особенно к
православию с его выраженной идеей «соборности», смирением и покорностью
судьбе. Иллюзорность, призрачность, хрупкость
человеческого существования — источники постоянной
внутренней тревоги поэта. Тют­чев—мятущийся
агностик—в поисках устойчивого ми­ровоззрения не
мог пристать ни к одному берегу. Так, он неоднократно декларировал пантеиз
м («Не то, что мните вы, природа...», «Полдень
»), но внутренней убеж­денности, стойкой веры в божественное начало,
благо­творное и разлитое повсемест
но, не было. Если для пан­теистического мировоззрения А. К. Толстого
харак­терен оптимизм, вызванный уверенностью, что «в одну любовь мы все
сольемся вскоре...», то Тютчеву персп
ектива «слияния» рисуется весьма безрадостно. В стихо­творении «Смотри, как
на речном просторе...» «чело­веческое Я»
уподобляется тающим льдинам, которые
     Все вместе — малые, большие, 
     Утратив прежний образ свой, 
     Все — безразличны, как стихия,—
     Сольются с бездной роковой!..
Спустя двадцать лет, в последние годы жизни образ
«всепоглощающей и миротворной бездны» снова воз­ни
кнет в стихотворении поэта «От жизни той, что
бу­шевала здесь...».
В общем ряду явлений природы человек в поэзии
Тютчева занимает непонятное, двусмысленное
положе­ние «мыслящего трост
ника». Мучительная тр
евожность, тщетные
попытки понять свое предназначение, ужаса
ю­щие подозрения относительно самого существования 
за­гадки «природы-сфинкса» и наличия «творца в творе­нии» неотступно
преследуют поэта. Его угнетает созна­ние 
ограниченности, бессилия мысли, которая упорно
стремится постичь вечную загадку бытия,— «длань не­з
римо-роковая» неуклонно пресекает ее напрасные и
об­реченные попытки. Во многих стихах Тютч
ева незримо присутствует терзавшая Паскаля мысль
: «Меня ужасает вечное молчание этих бесконечных пространство». Вооб­ще
философия Паскаля чрезвычайно близка мироощу­щению Тютч
ева. В его поэзии немало образов и поня­тий,
встречающихся у французского философа, но едва ли не самое о
сновное — это убеждение Тютчева, что «корень наш
его мышления не в умозрительной способ­ности человека, а в настроении его
сердца»  созвучное одному из основных положений философии Паскаля: «Сердце
имеет свои законы, которых вовсе не знает разум».
Чувство тревоги особенно обостряется ночью, когда исчеза
ет призрачная преграда — видимый мир — между че
ловеком и «бездной» с ее «страхами и мглами». У
ли­шённ
ого зрения «ночного» человека обост
ряется слух, послыш
ит он «гул непостижимый» или вой «ветра ноч­ного», котор
ые напоминают ему о «родимом», но не ме­нее от того жутко
м изначальном хаосе. О том, как ост­ро ощущал
поэт, что «ночь страшна», кра
сноречиво сви­детельствует стихотворение «Альпы», лишенное в отли­чие от
других его произведений на тему «день и ночь» фило
софского звучания, но тем более поражающее мрач­ными образами, найденными 
Тютчевым для спящих гор:
     Помертвелые их очи 
     Льдистым ужасом разят.
В отношении к природе Тютчев являет как б
ы две ипостаси: бытийную, созерцательную, 
воспринимающую окружающий мир «с помощью 
пяти органов чувств»., - и духовную, мыслящую,
стремящуюся за видимым по­кровом угадать ве
ликую тай«у природы. 
.
Тютчев-созерцатель создает такие лирические
ше­девры, как «Весен
няя гроза», 
«Есть в осени перв
она­чальной....», 
«Чародейкою Зимою.
.,» и - множество
подоб­ных, коротких, как почти 
все тютчевские стихи, прелест­
ных и образных
пейзажных зарисовок.
Аполлон Григорьев писал: <<Пантеистическое со­зерцан
ие, созерцание 
подчиненное, тяготеет над отно­
шениями к природе великорусской, но это подчиненное созер
цание и сообщает им при переходе в тв
орчество их 
особенную красоту и прелесть. •<...> В
Тютчеве, напри­мер, возводит их, эти отнош
ения, до глубины философ­ского со
зерцанья, 
до одухотворения природы>>.
Тютчев - мыслитель, 
обращаясь 
к природе, видит в ней неисчерпаемый источн
ик для размышлений и
обоб­щений космического порядка. Так родились стихи «Во
л­на и дума», «Певучесть 
есть в морских волнах
...», «Как сладко дремлет сад темно-зеле
ный...» и т.п. К эти
м произведениям примыкают несколько чисто
философ­ских: «Silentium!», «Фонтан», «День и
ночь». Фило­софская лирика Тютчева ме
нее всего «головная», 
рассудочная. Прекрасно охарактеризовал ее И. С.
Тургенев: «Каждое его стихотворение 
начиналось мыслью, но 
мыслью, которая, как огненная точка, вспыхивала под влия
­нием чувства или сильного впечатления; вследствие это­го, если мож
но так выразиться, свойства происхождения своего, 
мысль г. Тютчева никогда не является читателю нагою 
и отвлеченною, но всегда сливается с образом, в
зятым из мира души или природы, проникается им и сама его проникает
нераздельно и неразрывно».
Радость бытия, счастливое согласие с природой, без­мятежное упоение ею
характерны преимущественно для стихотворения Т
ютчева, посвященных весне, и в этом есть своя зак
ономерность. Постоянные
мысли о хрупко­сти жизни были неотвязными
спутниками поэта. «Чув­ство тоски и ужаса уже много лет как стали обычным моим
душевным состоянием» — такого рода признания нередки в его письмах. Неизменный
завсегдатай свет­ских салон
ов, блестящий и остроумный собеседник, «прелестный говорун», по определению 
П. А. Вяземского, Тютчев был вынужден «избегать
во что бы то ни стало в течение восемнадцати часов из двадцати четы­рех всякой
серьезной встречи с самим собой». И мало кто мог
постичь его сложный внутренний мир. Вот ка­ким видела отца доч
ь Тютчева Анна: «Он мне пред­ставляется одним из 
тех изначальных духов, таких тон­ких, умных и пламенн
ых, которые не имеют ничего об­щего с материей, но у которых нет, однако, и
души. Он совершенно вне всяких законов и правил. Он
поражает воображение, но в нем есть что-то жуткое и беспокой­ное».
Пробуждающаяся весенняя природа обладала 
чудодейственным свойством заглушать это постоянное беспо­койство, уми
ротворять тревожную душу поэта. Могу­щество
весны объясняется ее торжеством над прошед­шим и будущим, полным забвением
бывшего и грядуще­го уничтожения и распада:
     И страх кончины неизбежной 
     Не свеет с древа ни листа: 
     Их жизнь, как океан безбрежный, 
     Вся в настоящем разлита.
Воспевая весеннюю природу, Тютчев неизменно 
ра­дуется редкой и краткой возможност
и ощутить полноту жизни, не омраченной
предвестниками гибели — «Не встретишь мертвого
листа»,— ни с чем не сравнимой отрадой целиком отдаваться настоящему моменту,
при­частности «жизни божески - всемирной». Порой и
осенью ему чудится дуновение весны. В противопоставлении, вер
нее, в предпочтении сомнительному райскому
блажен­ству бесспорного, достоверного наслаждения красотою весенней природы,
самозабвенного упоения ею Тютчев близок А. К. Толстому, писавшему: «Боже, как 
это прекрасно — весна! Возможно ли, что в мире ином мы будем счастливее, чем
в здешнем мире весной 
Совер­шенно те же чувства наполняют Тютчева:
     Что пред тобой утеха рая, 
     Пора любви, пора весны, 
     Цветущее блаженство мая, 
     Румяный цвет, златые сны?.
На тютчевских лирических пейзажах лежит особен­ная печать, отражающая свойства
его собственной ду­шевной и физической природы —
хрупкой и болезнен­ной. Его образы и эпитеты часто неожиданны, непри­вычны и на
редкость впечатляющи. У него ветви докуч
­ные, земля принахмурилась, листье 
изнуренное и вет­хое, звезды беседуют
друг с другом тихомолком, день скудеющий, движение и радуга 
изнемогают, увядающая природа улыбается немощно и хило 
и т.п.
«Вечный строй» природы то восхищает, то вызывает уныние поэта:
     Природа знать не знает о былом, 
     Ей чужды наши призрачные годы, 
     И перед ней мы смутно сознаем 
     Себя самих — лишь грезою природы,
Но в своих сомнениях и мучительных поисках истин
ных взаимоотношений части и целого — человека и 
природы — Тютчев вдруг приходит к неожиданным
прозрениям: человек не всегда в разладе с природой,
он не только «беспомощное дитя», но он и рав
новелик ей  в  
своей творческой потенции:
     Связан, соединен от века 
     Союзом кровного родства 
     Разумный гений человека 
     С творящей силой естества... 
     Скажи заветное он слово — 
     И миром новым естество 
     Всегда откликнуться готово 
     На голос родственный его.
Утонченный психологизм, пронизывающий 
творчество Тютчева как более или менее категория отвлеченная, приобретает
конкретно-житейский характер в так назы­ваемом 
денисьевском цикле поэта. Тютчеву было 47 лет, когда его любовь вызвала
ответное и значительно бо­лее сильное чувство со стороны молодой девушк
и Елены Александровны Денисьевой:
     Не раз ты слышала признаньем 
     «Не стою я любви твоей», 
     Пускай мое она созданье,— 
     Но как я беден перед ней...
Поэт-мыслитель всю жизнь — от ранней юности до последних дней болезненной
старости—чрезвычайна интенсивно жил сердцем. Он любил и был любим, но считал лю
бовь чувством изначально-губительным, «поеди
нком роковым». Потому-то печалился он о судьбе одной из своих дочерей, «кому
я, быть может, передал по наследству это ужасное свойство, не имеющее назва
ния, нарушающее всякое равновесие в жизни, эту
жаж­ду любви...».
Полюбив страстно и безоглядно, Денисьева всецело
отдалась своему чувству, восстановив против себя
об­щественное мнение. Ей была уготована «жизнь
отре­ченья, жизнь страданья
»:
     Таков уж свет: он там бесчеловечней, 
     Где человечно-искренней вина.
Не только «свет» отвернулся от Елены Александ­ровны,
но и родной отец отрекся от нее. Главной же мукой
было то, что любимый, ради которого все было принесе
но в жертву, не принадлежал ей полностью: Тютчев не
только нс порывал со своей семьей, но и продолжал по-сво
ему любить жену, во всяком случае, дорожить ею. Весь цикл стихов,
посвященных Деиисьевой, проникнут тяжелым чувством
вины, насыщен ро­ковыми предчувствиями. В этих стихах нет ни пыл
ко­сти, ни страсти, только нежность, жалость, преклонение перед сил
ой и цельностью ее чувства, сознание собст­венной 
недостойности, возмущение «бессме
ртной пошло­стью людск
ой». Эта «последняя любовь» Тютчева дли­лась 14 лет,
до самой смерти Денисьевой, сошедшей в могилу в
возрасте 38 лет от чахотки, течение которой
обострили и ускорили душевные страдания.
О, как убийственно мы любим!, 
Как в буйной слепоте своей
Мы то всего вернее губим, 
Что сердцу нашему милей!..
Тютчев очень тяжело переживал утрату:
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет — и не может...
Я. П. Полонскому, другу
и сослуживцу, Тютчев писал: «Друг мой, теперь все испробовано—ничто не
по­могло, ничто не утешило,— не живется — не живется — не живется...» В стихах 
«денисьевского цикла» особенно часты
характерные тютчевские строки, начинаю
щиеся горьким восклицанием «О
!», определяющим интонацию отчаяния всего
стихотворения. Столько страдания и му­ки в стихах, посвященных па
мяти Елены Александров­ны, что невольно в сознании возникает народное
поня­тие убивается... Да, Тютчев именно убивается по 
Денисьевой:
     По ней, по ней, судьбы не одолевшей, 
     Но и себя не давшей победить, 
     По ней, по ней, так до конца умевшей 
     Страдать, молиться, верить и любить.
Он пережил ее на девять лет. В эти последние годы Тютчев едва успевает
оправляться от потерь близких ему людей: мать,
брат, четверо детей...
     Дни сочтены, утрат не перечесть, 
     Живая жизнь давно уж позади, 
     Передового нет, и я, как есть, 
     На роковой стою очереди.
Его черед пришел 15 июля 1873 года... Но остались стихи Тютчева, которые сам он
так мало ценил, так не­брежно 
хранил, полагая:
     В наш век стихи живут два-три мгновенья. 
     Родились утром, к вечеру умрут. 
     О чем же хлопотать? Рука забвенья 
     Как раз свершит свой корректурный труд.
Однако тирания времени, которую так остро ощущал
поэт, оказалась не властна над его творчеством.
Конеч­но, совершенство формы и значительность содержания поэзии Тютчева требуют
от читателя определенной культуры, просвещенности. В свое время в статье о
Тютчеве А. Фет писал: «Тем больше чести народу, к которо
му поэт обращается с такими высокими требо­ваниями. Теперь за нами очередь
оправдать его тайные надежды»
.
ЛИТЕРАТУРА
1.Ф.И.Тютчев. Избранная лирика.-М.,1986
2.А.Григорьев.Эстетика и критика.-М.,1980
3.А.А.Фет.Сочинения.-М.,1982