Каталог :: Культурология

Реферат: Термин и понятие интеллигенция. Эволюция этого понятия

                        АСТРАХАНСКИЙ   ГОСУДАРСТВЕННЫЙ                        
ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ   УНИВЕРСИТЕТ
                                 РЕФЕРАТ                                 
                       ТЕРМИН  И  ПОНЯТИЕ “ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ”                       
                         ЭВОЛЮЦИЯ  ЭТОГО  ПОНЯТИЯ                         
                                                                Выполнил:
                                                    студент  4  курса 746 группы
                                                                      факультета
                                                  социально-экономических знаний
                                                              Шадрин Р.Р.
                                                   Научный  руководитель:
                                                           Дегтярев Е.Е.,
                             АСТРАХАНЬ  1999                              
Интеллигенция. Что это такое? На этот вопрос пытались ответить многие. До сих
пор философы, ученые, писатели не могут прийти к какому-либо единственному
определению этого слова. По моему мнению, данное обстоятельство есть следствие
наличия разнообразных теорий, концепций, мнений по поводу данного понятия. Если
заглянуть в энциклопедический словарь, можно увидеть там следующее определение:
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ (от лат. intelligens — понимающий, мыслящий, разумный),
общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным,
преимущественно сложным, творческим трудом, развитием и распространением
культуры. Понятию интеллигенция придают нередко и моральный смысл, считая ее
воплощением высокой нравственности и демократизма. На Западе более
распространен термин “интеллектуалы”, употребляемый и как синоним
интеллигенции. Интеллигенция неоднородна по своему составу. Предпосылкой
появления интеллигенции было разделение труда на умственный и физический.
Зародившись в античных и средневековых обществах, получила значительное
развитие в индустриальном и постиндустриальном обществах.
[1]
Термин “интеллигенция” был введен писателем Петром Дмитриевичем Боборыкиным
(1836-1921) в 1866 году и из русского перешел в другие языки. Это было
подмечено в свое время П.И.Сакулиным, и с его легкой руки данная точка зрения
представляется чуть ли не бесспорной для тех, кто исходит из наличия самого
специфического явления – русская интеллигенция. Противники же такого подхода
считают, что нет такого оригинального явления, сосредоточивают свое внимание
не на самом явлении, его содержательном исполнении, а на понятии
этимологическом. П.Д. Боборыкин и не претендовал на авторство самого слова,
как и на открытии феномена “интеллигенции”. Он говорил об особенностях
российской, русской интеллигенции, видя их в этической стороне дела.
Это одно из излюбленнейших понятий в русских спорах, а  употребляется весьма
по-разному. При нечеткости термина многое обесценивается в выводах. Авторы
“Вех” определяли интеллигенцию не по степени и не по роду образованности, а
по идеологии – как некий новый орден безрелигиозно-гуманистический. Они
очевидно не относили к интеллигенции инженеров и ученых математических и
технических циклов, и интеллигенцию военную, и духовенство. И сама
интеллигенция того времени, собственно интеллигенция (гуманистическая,
общественная, революционная) тоже не относила к себе всех их. Более того, в
“Вехах” подразумевается и позднее укореняется, что крупнейшие русские
писатели и философы – Достоевский, Толстой, Вл. Соловьев, тоже не
принадлежали к интеллигенции! Этимологическое определение, приведенное мною
выше, охватило бы во многом иной класс людей, чем те, кто в России рубежа
двух веков присвоил себе это звание и в этом качестве рассмотрен в “Вехах”.
В 20-х годы вокруг русского философа А.А.Мейера в Петрограде был организован
кружок “вторичан”, получивший потом название “Воскресение”. Главным для
“вторичан” была интеллектуальная свобода – свобода от требований властей,
времени, материальной выгоды, от сторонних взглядов. Интеллектуальная свобода
определяла собой мировоззренческое поведение таких людей, как сам А.А.Мейер и
окружавшие его: К.А.Половцев, С.А.Аскольдов-Алексеев, Г.Федотов,
Н.П.Анциферов, М.В.Юдина, Н.И.Конрад, Н.С.Петров-Водкин, Л.А.Орбели,
Н.В.Пигулевская и другие.
Г.Федотов остроумно предлагал считать интеллигенцией специфическую группу,
”объединяемую идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей”.
В.Даль определял интеллигенцию как ”образованную, умственно развитую часть
жителей”, но он отмечал, что ”для нравственного образования у нас нет слова”
- для того просвещения, которое образует и ум и сердце”.
Были попытки строить определение интеллигенции на самодвижущей творческой
силе, даже вопреки внешним обстоятельствам, на неподражетельности образа
мысли, на самостоятельной душевной жизни. Во всех этих помыслах высшая
затрудненность не в формировании определения и не в характеристике реально
существующих общественных групп, а в разности желаний: кого мы хотели бы
видеть под этим именем интеллигенции.
Н.А.Бердяев предлагал определение: интеллигенция как совокупность
духовно-избранных людей страны. То есть духовная элита, а не социальный слой.
Он считал, что именно верховенство совести – доминирующая черта в нашей
интеллигенции, что “русская интеллигенция есть совсем особое, лишь в России
существующее, духовно-социальное образование”. Но он же отмечал и такие
характерные русские черты, как “раскол, отщепенчество, скитальчество,
невозможность примирения с настоящим, устремленность к грядущему, к лучшей,
более справедливой жизни.”[2] Н.Бердяев
исходил из того, что для интеллигенции характерны и рефлексия, и стремление к
переделке общества исходя подчас из умозрительных концепций, и некритическое
отношение к западным теориям, и настроенность на радикалистские по своему
характеру действия. Корни формирования особого российского типа интеллигенции
лежали по Бердяеву, в самой нашей истории. Он писал, что культурные, несущие
правды люди, составляли единицы в российском дворянстве и их первые попытки “на
путях просвещения, а не революции”, были пресечены императорской властью.
[3]
В.Ф.Кормер также писал об уникальности феномена, видел ее в том, что русская
интеллигенция одержима “некой нравственной рефлексией, ориентированной на
преодоление глубокого внутреннего разлада, возникшего между ними и их
собственной нацией, меж ними и их же собственным государством. В этом смысле
интеллигенции не существовало нигде, ни в одной стране, никогда.
4
Формирование и эволюция феномена интеллигенции проходила в нашей истории под
сильнейшим воздействием дискуссий в среде самой думающей части общества. В
центре споров стояла проблема: что же такое интеллигенция – социально-
экономическая или социально-этическая категория? С учетом акцентов,
расставления сил в этих дискуссиях определялись линии поведения власти по
отношению к интеллигенции, интеллигенции по отношению к власти, государству.
А отношения, складывавшиеся между интеллигенцией и властью, сначала привели к
расколу интеллигенции, а затем стали определять вес, значение, место в жизни
общества, в политике государства двух расколовшихся ветвей русской
интеллигенции – культурнической и социальной.
Д.С.Лихачев определяет понятие интеллигенции как чисто русское и содержание его
преимущественно ассоциативно-эмоциональное. По его мнению, интеллигент –
представитель профессии, связанной с умственным трудом (например, врач, ученый,
художник, писатель), и человек, обладающий “умственной порядочностью”. Его
смущает понятие “творческая интеллигенция”, - точно какая-то часть
интеллигенции может быть “нетворческой”. Все интеллигенты в той или иной мере
“творят” а с другой стороны, человек пишущий, преподающий, творящий
произведения искусства, но делающий это по заказу, по заданию в духе требований
партии, государства, или какого-либо заказчика с “идеологическим уклоном”, с
его точки зрения, никак не интеллигент, а наемник. Лихачев считает, что ученые
не всегда бывают интеллигентны. Не интеллигентны они тогда, когда, слишком
замыкаясь в своей специальности, забывают о том, кто и как может
воспользоваться плодами их труда. И тогда, подчиняя все интересы своей
специальности, они жертвуют интересами людей, или культурными ценностями. К
интеллигенции принадлежат только люди свободные в своих убеждениях, не
зависящие от принуждений экономических, партийных, государственных, не
подчиняющиеся идеологическим обязательствам. Основной принцип интеллигентности
– интеллектуальная свобода, свобода как нравственная категория. Не свободен
интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли, а кроме этого
можно быть и несвободным от раз и навсегда принятых принципов. Это касается
людей “с лобной психикой”, Достоевских “людей в мундирах”. Человек должен иметь
право менять свои убеждения по серьезным причинам нравственного порядка. Если
он меняет убеждения по соображениям выгодности, - это высшая безнравственность.
Если интеллигентный человек приходит к другим мыслям, чувствуя свою неправоту,
особенно в вопросах, связанных с моралью это его не может уронить.
5 По мнению Лихачева, интеллигентность в России – это, прежде всего
”независимость мысли при европейском образовании”.  Должное внимание в своих
работах он отдает и такому качеству, как совестливость. Он определяет, что
совесть – не только ангел-хранитель человеческой чести, это рулевой его
свободы, она заботится о том, чтобы свобода не превращалась в произвол, но
указывала человеку его настоящую дорогу в закутанных обстоятельствах жизни,
особенно современной.
С.Кирилов пишет, что в одной из статей “Нового мира” указывается такое свойство
интеллигенции как несоотносимость с социальным слоем образованных людей  или
работников умственного труда, и более того, интеллигенция и образованные классы
рассматриваются как полярные лагери. Объективно с точки зрения структуры
общества они составляют единый слой, выделенный по критериям способности к
более сложной (умственной) деятельности, и развитие стороны зависит все-таки не
от того, насколько рьяно интеллигенты ругают власть, а от того, на каком уровне
находится ее интеллектуальный слой.6 По
мнению С.Кирилова, взгляды многих авторов сводились к нескольким основным
положениям, посвященным проблемам интеллигенции:
1)   Интеллигенция все больше сближается с рабочим классом, так что дело идет
уже об их слиянии.
2)   Едва ли не большинство семей смешаны в социальном отношении.
3)   Интеллигенция не воспроизводит себя, а пополняется в каждом новом
поколении в основном за счет рабочих и крестьян.
4)   Характер выполняемой интеллигенцией и рабочими работы свидетельствует о
стирании различий между физическим и умственным трудом.
Откуда следовал обильный вывод о ближащейся полной победе советского общества
в деле формирования его социальной однородности.
Г.Померанц пишет, что понятие “интеллигенции” очень трудно определить,
поскольку интеллигенция в самой жизни еще не устоялась. Ему приходиться
выделять лучшую часть интеллигенции, это даже и не прослойка, а “кучка
людей”, собственно интеллигентно лишь “маленькое ядро интеллигенции, узкий
круг людей, способных самостоятельно открывать вновь святыни, ценности
культуры, даже интеллигентность – это процесс.”. Он предлагает вообще
отказаться от очерчивания контура, границ, пределов интеллигенции, а
представить себе как бы поле: центр излучения (самая малая кучка) – затем
слой “одушевленной интеллигенции” и дальше “неодушевленная интеллигенция”,
которая, однако ”развитее мещанства”. (В старых вариантах той же самой
самиздатской статьи Померанц делил интеллигенцию на “порядочную” и
“непорядочную”, с таким странным определением: “порядочные люди гадят
ближнему лишь по необходимости, без удовольствия, а непорядочные – с
удовольствием и в том их различие”!)
В работах Р.Ф.Иванова-Разумника обращает на себя внимание прежде всего
стремление выявить истоки разделения отечественной интеллигенции
преимущественно по социально-экономическим и социально-этическим критериям,
установкам. Он отметил, что заслуга в попытках утверждения взгляда на
интеллигенцию как на социально-экономическую общность  принадлежит
Д.И.Писареву. А с именем П.Л.Лаврова связано стремление утвердить социально-
этические критерии подходов к интеллигенции. От утверждения первого о том,
что интеллигенция есть “мыслящий пролетариат”, сама русская интеллигенция
отказалась. Она пошла за Лавровым, считавшим интеллигентов “критически
мыслящими личностями, борющимися за определение социально-этических идеалов и
идущими к определенной цели”. По мнению Иванова-Разумника, вторая половина
XIX века прошла при доминировании в среде интеллигенции социально-этических
характеристик.
С этим соглашался Н.О.Лосский. В целом он связывал становление самостоятельной
философской мысли в России со славянофилами, которые “вселили дух в философское
движение”.7 Рассматривая статью
П.И.Милюкова, опубликованную в сборнике “Интеллигенция в России” (1910г.), он
подметил весьма существенное: Милюков доказывал, что интеллигенцию в целом не
следует обвинять в антирелигиозности, антигосударственности и космополитизме.
Он признавал, однако, что у интеллигенции вследствие отстранения правительством
от участия в политической жизни, развились некоторые недостатки, а именно
“слишком велика любовь к абстракциям, непреклонный радикализм в тактике,
сектантская нетерпимость к своим противникам и аскетическая строгость при
осуждении собственных нравов”.
Иванов-Разумник оттенил и ряд других черт, характеризовавших русскую
интеллигенцию. Слледовало бы отметить такие идеи, как указание на
внесословность, внеклассовость интеллигенции. В этом он видел ее отличие от
существовавших ранее политических и религиозных групп. При этом он говорил о
преемственности интеллигенции, о том, что “она есть функция непрерывная”. Ее
связывала со времен Новикова, Фонвизина, Радищева “общая идея”, а с середины
XVIII века и “общее действие – борьба за освобождение”.
8 Из внесословности по составу он выводил и идею внесословности ее действий
“по намеченным целям”. Близкими по ряду оснований чертами обладает и мещанство,
- отмечал Иванов-Разумник. Но оно отличается от интеллигенции отсутствием
духовности и яркой индивидуальности, узостью и плоскостью мировоззрения. Его
резюме: “Интеллигенция – есть этически-антимещанская,
социалогически-внесословная, внеклассовая преемственная группа, характеризуемая
творчеством новых форм и направлением к физическому и умственному,
общественному и индивидуальному освобождению личности. Хотя определение это
количественно ограничивает группу интеллигенции, но качественно значительно
повышает ее ценность. Именно это и желательно, - продолжал он, - так как
чрезмерное расширение понятия “интеллигенции”, внесение в нее всех людей с
условной суммой знаний, значительно понижало этическую ценность интеллигенции”.
По мнению Е.Е.Дегтярева и В.К.Егорова, интеллигенция – некий, прежде всего
духовный, нравственный эталон человеческой организации. При этом они
сознательно завышают планку морально-этических качеств ”совокупности духовно
избранных людей страны”.9
В целом известны исходные посылки, по которым в отечественной историографии
вычленялось и вычленяется понятие феномена интеллигенции. Исходя из них,
существует как минимум два различия: интеллигенция – во многом специфически
русское явление в отличие от западного – интеллектуалы. Одновременно
необходимо различать интеллигенцию и интеллигентность.
В первом случае аргументы группируются вокруг того, что для нашей
интеллигенции, более чем для интеллектуалов, характерны рефлексия,
“самопонимание”, постоянная неудовлетворенность состояния общества и своим
положением в нем. Отсюда чуть ли не родовой ее признак – перманентное
обращение к неким идеалам, стремление к общественным преобразованиям в
соответствие с ними.
Во втором же, разграничение идет от более “обыденных” и потому “осязаемых
величин” – очевидное, частое несоответствие в миропонимании, а главное в
поведении больших групп интеллигенции, провозглашаемым качествам
интеллигенции навязанным представлением о себе. Это вынуждает по сути
постулировать: интеллигент может быть неинтеллигентным, то есть по существу
перестает быть самим собой.
По мнению Е.Дегтярева, место, которое занимала наша интеллигенция в
общественных преобразованиях в России, говорит о том, что ни уроки истории,
ни предостережения выдающихся мыслителей должного влияния на современников не
оказали. Интеллигенция во второй половине 80-х, в начавшихся 90-х годах вновь
показала свой радикализм, способность начать подчас непредсказуемые процессы,
а затем в ужасе отпрянуть от раскачивающейся стихии.
Г.П.Федотов пишет, что ”каждое поколение интеллигенции определяло себя
по-своему, отрекаясь от своих предков и начиная на десять лет - новую эру”.
10 По мнению Федотова не есть некий очередной особый взгляд русских на
конкретную русскую проблему.
Говоря об историко-культурных аспектах исследования феномена русской
интеллигенции, Е.Дегтярев подчеркивает следующее: исторический срез
понимается  в данном случае как развитие, движение явления во времени, в
динамике социальной структуры общества, в изменении самих общественных
систем; под культурным же имеются  в виду проблемы национально-культурного,
философского, этического, образовательного характера, проблемы традиций.
Поэтому он выделяет такую сторону, как наполнение определения “интеллигенции”
различным содержанием в процессе эволюции самой интеллигенции общества.
Говоря об отсутствии у современной отечественной интеллигенции высокого
морально-этического уровня, нравственного императива – а это родовой признак
российской интеллигенции, коли следовать за традициями нашей философской
мысли – В.Ф.Кормер ставит под сомнение сам факт наличия интеллигенции
сегодня. Солженицин пишет об извращении самого слова, “которое лучше пока
признать умершим”.
В науке нет единой точки зрения на то, когда, в какой период времени и в
связи с чем возникла интеллигенция. Ряд исследователей, например П.И.Милюков,
Г.В.Плеханов, связывали  появление интеллигенции с периодом образования
Древнерусского государства. Они видели в этом качестве первых просветителей –
духовенство. С этой позицией солидаризовался Г.Г.Шпет.
Другие мыслители и прежде всего Г.П.Федотов, одновременно с констатацией
факта появления интеллигенции, указанием на объект, оттесняли определяющую
качественную характеристику самого феномена, видя интеллигенцию в первых
идейных “отщепенцах русской земли”. Это отщепенство было связано прежде всего
с церковью.
Н.А.Бердяев, Р.В.Иванов-Разумник, Д.И.Овсянников-Куликовский относили
появление интеллигенции к середине XXIII века, имея ввиду прежде всего
результаты петровских реформ в сфере науки, образования, самого существования
общества и российской государственности.
Наиболее   распространена идея, согласно которой интеллигенция появилась в
середине прошлого века, то есть все явление “интеллигенции” замыкается на
разночинной интеллигенции. Это по сути официально-марксистская теория.
Ю.Левада, выводя феномен интеллигенции из 60-х годов XIX столетия, очертил
исторический предел его существования 20-ми годами нашего века, ограничивая
саму историю интеллигенции историей “взлета, раскола и подготовки
самоуничтожения интеллигенции”.
На взгляд Е.Дегтярева, есть основания выводить корни отечественной
интеллигенции из деятельности духовенства. Причем с самого начала появления
его на Руси.
Феномен интеллигенции “состоялся” к тому времени, когда, как писал Бердяев,
”Я взглянул, окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвлена стала,
- русская интеллигенция явилась.”
Е.Дегтярев отмечает, что интеллигенция не появилась, как единовременный акт,
а именно “выкристализовалась”, вызрела из вековых традиций поисков русской
духовной жизни и гуманитарного противостояния, идейной борьбы и нравственных
исканий”.
А.И.Солженицын отмечает, что именно в “Вехах” были основательно рассмотрены
роковые особенности русского предреволюционного образованного слоя и
возмущенно отвергнуты всею интеллигенцией, всеми партийными направлениями от
кадетов до большевиков. Сегодня нам указываются язвы как будто не только
минувшей   исторической поры, но во многом – и сегодняшние наши. И поэтому
всякий разговор об интеллигенции сегодняшней нельзя провести, не сравнивая
нынешних качеств с суждениями “Вех”.
В статье “Образованщина” А.Солженицын пытался суммировать и перегруппировать
суждения  “Вех” в четыре класса:
1) Недостатки той, прошлой интеллигенции, важные для русской истории, но
сегодня угасшие, слабо продолженные или диаметрально обернутые:
-       кружковая искусственная выделенность из общенациональной жизни
(сегодня – значительная сращенность);
-       принципиальная напряженность, противопоставленность государству
(сейчас – только в тайных чувствах и в узком кругу отделение своих интересов
от государственных, радость от всякой государственной неудачи, пассивное
сочувствие всякому сопротивлению);
-       моральная трусость отдельных лиц перед мнением ”общественности”,
недерзновенность индивидуальной мысли (ныне - далеко оттеснена панической
трусостью перед волей государства);
-       любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к
народному материальному благу парализовала в интеллигенции любовь и интерес к
истине; “соблазн Великого Инквизитора”: да сгинет истина, если от этого
станут счастливее (Теперь таких широких забот вовсе нет. Теперь да сгинет
истина, если этой ценой сохранюсь я и моя семья);
-  гипноз общей интеллигентской веры, идейная нетерпимость ко всякой другой,
ненависть как страстный этический импульс (ушла вся эта страстная
наполненность);
-  фанатизм, глухой к голосу жизни (ныне – прислушивание и подлаживание к
практической обстановке);
-  мечтательное прекраснодушие, недостаточное чувство действительности теперь
– трезвое понимание ее);
-  нигилизм относительно труда (изжит);
-  негодность к практической работе (годность)
2) Достоинства предреволюционной интеллигенции:
-  всеобщий поиск целостного миросозерцания, жажда веры, стремление подчинить
свою жизнь этой вере (сегодня усталый цинизм);
-  социальное покаяние, чувство виновности перед народом (ныне народ виновен
перед интеллигенцией);
-  нравственные оценки: думать о себе – эгоизм; пуританизм; аскетизм;
бескорыстие;
-  фанатическая готовность к самопожертвованию (это – не мы);
3) Тогдашние недостатки, по сегодняшней нашей переплюсовке чуть ли не
достоинства:
-  всеобщее равенство как цель, для чего готовность принизить высшие
потребности одиночек;
-  психология героического экстаза, укрепленная государственными
преследованиями;
-  самочувствие мученичества и исповедничества; почти стремление к смерти
(теперь - к сохранности);
-  героический интеллигент не довольствуется ролью скромного работника, его
мечта – быть спасителем человечества или по крайней мере – русского народа;
-  экзальтированность, иррациональная приподнятость настроения, опьянение
борьбой;
4) Недостатки, унаследованные сегодня;
-  нет сочувственного интереса к отечественной истории, чувства кровной связи
с ней;
-  недостаток чувства исторической действительности, поэтому интеллигенция
живет в ожидании чуда;
-  все зло – от внешнего неустройства, и потому требуются только внешние
реформы;
-  преувеличенное чувство своих прав;
-  претензия, поза, ханжество, постоянная принципиальность прямолинейных
отвлеченных суждений;
-  надменное противопоставление себя - “обывателям”;
-  духовное высокомерие;
-  религия самообожествления, интеллигенция видит в себе провидение для своей
страны.
И хотя  эти сравнения Солженицын проводил в 70-х годах, многие из них актуальны
и теперь, в конце 90-х. Он отмечает, что “только слово общее “интеллигенция”
осталось по привычке.” Не низка же была русская интеллигенция, если “Вехи”
применили к ней критику, столь высокую по требованиям. “Так еще много бы
оставалось в сегодняшней интеллигенции от прежней, если бы сама интеллигенция
еще оставалась бы.”11
Так никогда не получив четкого определения интеллигенции, мы как будто перестали
нуждаться в нем. Солженицын пишет, что под этим словом определяется теперь в
нашей стране весь образованный слой, кто получил образование выше семи классов
школы. По словарю Даля, образовать в отличие от просвещать, означает: придать
лишь наружный лоск. Хотя и этот лоск у нас довольно низкого качества, в духе
русского языка будет: сей образованный слой, все, что самозвано или опрометчиво
называет себя “интеллигенцией”, называть “образованщиной”.
11
Трудно с этим поспорить, ведь в советский период истории нашего государства,
интеллигенция определялась как общественная прослойка, состоящая из людей
умственного труда. К ней относили инженеров, техников и других представителей
технического персонала, врачей, адвокатов, артистов, учителей и работников
науки, большую часть служащих.12
Поспешен и вывод, что нет интеллигенции. Каждый из нас лично знает хотя бы
несколько людей, твердо поднявшихся и над этой ложью и над этой хлопотливой
суетой образованщины. И Солженицын вполне согласен с теми, кто хочет видеть,
верить, что уже видит некое интеллигентное ядро – нашу надежду на духовное
обновление. Только по другим бы признакам он узнавал это ядро: не по
достигнутым научным званиям, не по числу выпущенных книг, не по высоте
”привыкших и любящих думать, а не пахать землю”, не по научности методологии
легко создающей отраслевые подкультуры, не по отчужденности от государства и
от народа, не по принужденности к духовной диаспоре (”всюду не совсем свои”).
Но – по чистоте устремлений, по душевной самоотверженности – во имя правды и,
прежде всего – для этой страны, где живешь. Ядро, воспитанное не столько в
библиотеках, сколько в душевных испытаниях. Не то ядро, которое желает
считаться ядром, не поступясь удобствами жизни центровой образованщины. И
образованщина закончила свое развитие в теплом болоте и уже не может стать
воздухоплавательной. Но это и в прежние времена интеллигенции было неверно:
зачислять в интеллигенцию целыми семьями, родами, кружками, слоями. В
частности могли быть и сплошь интеллигентная семья, и род, и кружок, и слой,
а все же по смыслу слова интеллигентом становится человек становиться
индивидуально. Если это и был слой, то – психический, а не социальный, и
значит вход и выход всегда оставались в пределах индивидуального поведения, а
не рода работы и социального положения. Интеллигентный слой, и народ, и
масса, и образованщина – состоят из людей, а для людей никак не может быть
закрыто будущее: люди определяют свое будущее сами, и на любой точке
искривленного и ниспадшего пути не бывает поздно повернуть к доброму и
лучшему.
В сочинениях Померанца ”Нынешняя масса – это аморфное состояние между двумя
кристаллическими структурами.Она может оструктуриться, если появится
стержень, веточка, пусть хрупкая, вокруг которой начнут нарастать кристаллы”.
Однако упорно шедший к идеалам Померанц отводит эту роль стержня-веточки –
только интеллигенции, которую он выделяет и отграничивает по умственному
развитию, лишь желает ей – иметь и нравственные качества.
”Да не в том ли заложена наша старая потеря, погубившая всех нас, что
интеллигенция отвергла религиозную нравственность, избрав себе атеистический
гуманизм.”, - пишет Солженицын. ”Потери в образовании – не главная потеря в
жизни. Потери в душе, порча души, на которую мы беззаботно соглашаемся с юных
лет, - неисправимее”. Бердяев ищет ”церковную интеллигенцию, которая
соединила бы подлинное христианство с просвещением и ясным пониманием
культурных и исторических задач страны”. Булгаков определяет интеллигенцию
как образованный класс с русскою душой, просвещенным разумом, твердой волею.
Я считаю, что понятие “интеллигенции” формировалось под влиянием событий
истории России при эволюции самого общества, его социальной и идеологической
оболочки, моральной и духовной структуры. Менялась политика, режимы,
отношение к религии, мнения и убеждения.  Менялись и взгляды на оценку
феномена “интеллигенции”. Выше мною изложены мнения многих исследователей
данной проблемы. Есть в их содержании схожие позиции, но существуют и
разногласия. Мне очень трудно отдавать предпочтение какой-либо из концепций.
В силу социальных и экономических причин в настоящее время наблюдается
снижение планки нравственных устоев нашего общества. С другой же стороны
формируется новое поколение, более демократичное и свободное в своих
суждениях. Поэтому проблема определения понятия “интеллигенции” сегодня
особенно актуальна.
Я не отношу в ряд обязательных признаков современной “интеллигенции”
противопоставленность обществу, аскетизм, отщепенчество. Эти черты характерны
для интеллигенции конца XVIII – начала XIX века. На мой взгляд, сложно вообще
говорить сегодня об “интеллигенции” как о некотором общественном слое,
правильнее будет отнести к этому понятию лишь отдельных людей. При этом
совсем необязательно, чтобы такой человек был нововведенцем, “генератором”
великих идей, имел какое-либо специальное образования или социальное,
должностное положение. По моему мнению, особенностью  таких “интеллигентных
людей” является духовная чистота и способность самостоятельно, свободно
мыслить, независимо от мнения общества.
Очень хочется верить, что когда-нибудь наступит возрождение явления “великой
российской интеллигенции”. Человечество немыслимо без нравственных исканий и
сомнений, без духовной жизни и борьбы. Носителем  этого предназначения станет
интеллигенция нового поколения.
     
[1] Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия, М. , 1997. [2] Бердяев Н.А. Русская идея [3] Бердяев Н.А. Истоки и смысл российского коммунизма. –М.,1990. 4 Кормер В.Ф. Двойное сознание интеллигенции и псевдокультура. 5 Лихачев Д.С. О русской интеллигенции/ Новый мир.-1993.-№2 6 Кирилов С. О судьбах “образованного сословия” в России / Новый мир.-1995.-№8 7 Лосский Н.О. История русской философии. М.,1991. 8 Иванов-Разумник Р.В. История русской общественной мысли. 9 Дегтярев Е.Е., .Егоров В.Н. Интеллигенция и власть/ Феномен российской интеллигенции и проблемы взаимоотношений интеллигенции и власти/.- М.: Новая слобода-1993. 10 Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции -// О России и русской философской культуре.-М.,Наука,1990. 11 Солженицын А.И. Образованщина // Новый мир,-1991,№5 12 Краткий философский словарь /Под ред. М. Розентали, П.Юдина/.- Ленинград: Гос.изд-во политической литературы -1954.