Каталог :: Культурология

Реферат: Тайлор о культуре

                           Министерство образования РФ                           
                                     Реферат                                     
                                     На тему                                     
                            “Э.Б. Тайлор о культуре”                            
Выполнил:
Проверил:
                                      2000                                      
План:
Введение.                                                                      3
Развитие  науки о природе в XIX веке.                                          3
Биография Тайлора Э.Б.                                                         7
“Первобытная культура” Тайлора Э.Б.                                           10
Значение трудов Тайлора Э.Б.                                                  17
Заключение.                                                                   20
Список литературы.                                                            22
     
     
Введение.
Эдуард Бернетт Тайлор (в неточной старой русской транс­литерации — Тэйлор)
принадлежит к числу наиболее выдающихся этно­графов и историков культуры XIX
в. Особенно велик его вклад в тесно связанную с этнографией, а в прошлом
нередко даже отождествлявшую­ся с ней историю первобытного общества. Тайлор
много сделал для по­нимания закономерностей развития первобытной культуры,
методов ее изучения и воссоздания картины культурной, прежде всего
религиозной, жизни первобытного человечества. Его исследования представляли
тем больший интерес, что его деятельность развертывалась во времена
фор­мирования в этнографии ее первой — эволюционистской — научно-
тео­ретической школы, и сам он был одним из основателей этой школы. Что­бы
оценить вклад Тайлора в этнографию и смежные с ней области знания, надо
прежде всего понять, чем стал для них эволюционизм.
Развитие  науки о природе в XIX веке.
Вторая половина XVIII и особенно первая половина XIX выбыли временем
утверждения в науках о природе идей естественнонаучного эволю­ционизма в
противоположность библейско-церковной креационистской догме о неизменяемости
всего того, что возникло в результате божественного акта творения. Одну за
другой одержал эволюционизм блестя­щие победы в астрономии, геологии, физике,
химии, биологии. Постепен­но идеи развития проникали и в понимание
человеческой истории. Так, уже в 1768 г. шотландский философ Адам Фергюссон
разделил историю на эпохи дикости, варварства и цивилизации, различающиеся
между собой характером хозяйства и степенью развития отношений
собствен­ности. Эти и сходные с ними взгляды некоторых его современников были
развиты французскими философами-просветителями, в особенности Жа­ном Антуаном
Кондорсе, попытавшимся более детально охарактеризо­вать устройство общества в
каждую из трех основных эпох его истории. А в первой половине XIX в. такие
идеи стали получать подтверждение в фактах первобытной археологии и
палеоантропологии. В 1836 г. хранитель Национального музея древностей в
Копенгагене Кристиан Юргенсен Томсен впервые обосновал археологическим
материалом систему трех веков — каменного, бронзового и железного, а его
ученик Йене Якоб Ворсо создал метод относительной датировки археологических
памятни­ков. Вскоре французский археолог-любитель Буше де Перт выступил с
сенсационным утверждением, что находимые при раскопках грубые ка­менные
орудия труда принадлежат первобытному человеку, жившему в одно время с
мамонтом, вымершим носорогом и другими ископаемыми животными. Приблизительно
тогда же были найдены костные остатки самого этого человека вместе с
остатками таких животных. Попытки церковников и клерикально настроенных
ученых опровергнуть факты оказались безуспешными. Все это сделало возможным
новый крупный шаг – применение эволюционизма к изучению человека и его
культуры.
В наиболее широком плане такой шаг мог быть сделан в той области знания,
которая давала представление не только о физической эволюции человека или об
изменении орудий его труда, но и о развитии всего, свя­занного с человеком,—
его самого, его общества, его культуры в целом. Полнее всего этим целям
отвечала этнография. Она стала часто назы­ваться человековедением,
антропологией, и в англосаксонских странах это обозначение всего комплекса
человековедческих дисциплин сохра­няется до сих пор. Отсюда же и второе
название эволюционистской шко­лы в этнографии — антропологическая школа. Но
какое бы содержание ни вкладывали отныне в понятие этнографии и как бы она
отныне ни на­зывалась, с проникновением в нее эволюционизма она впервые
обрати­лась к выявлению закономерностей, т. е. впервые стала наукой.
Наукой, но какой — естественной или гуманитарной? Этнографы-эво­люционисты
рассматривали свою науку как область естествознания, в частности биологии,
пытались перенести в нее законы биологической эволюции, увлекались
биологическими сопоставлениями, терминологией и т. п. Но понятно, что
органичным это оказывалось только применитель­но к изучению физических
вариаций самого человека, изучение же куль­туры или общества могло вестись
лишь в рамках гуманитарного знания. Больше того, сама попытка перенести в
этнографию принципы и методы естествознания имела очень однобокий характер.
Как известно, сущест­вуют два понимания эволюции. В широком понимании
эволюция — вся­кое развитие, любые, в том числе скачкообразные, изменения в
природе и обществе, иначе говоря, противоположность неизменяемости. В узком
понимании эволюция — только постепенные количественные изменения иначе
говоря, противоположность качественным сдвигам, скачкам. Так вот, хотя
этнографы-эволюционисты всячески подчеркивали, что они изучают культуру
естественнонаучными методами, из естествознания они заимствовали не первое, а
только второе понимание эволюции. Во­прос, почему это так произошло,
исследован недостаточно, и здесь можно указать только на одну, самую общую
причину.
Эволюционистская школа в этнографии складывалась тогда, когда широчайшее
распространение получила позитивистская недооценка фи­лософии, а стало быть,
и диалектики, трактовка ее как донаучной ступе­ни в умственном развитии
человечества.
Будучи приложением лишь второго понимания эволюции, названно­го В. И. Лениным
мертвым, эволюционизм в этнографии, истории куль­туры, истории первобытного
общества обладал не только сильными, но и слабыми сторонами.
Сильной стороной был прежде всего главный принцип всякого эволю­ционизма —
противопоставление идее неизменяемости идеи развития. Он имел, в частности, и
антибогословскую направленность: ведь по уче­нию церкви человечество остается
в основном таким, каким было созда­но богом. Сильными сторонами были также
идеи единства человечества (хотя оно неверно объяснялось единством
человеческой психики) и, как правило, прогрессивного характера его развития.
Отсюда, в свою оче­редь, вытекала мысль о сравнимости человеческих обществ и
культур независимо от расовых, географических и других различий. И отсюда же
следовала обычная для эволюционистов широкая практика этногра­фических и
культурно-исторических сравнений.
Слабые стороны эволюционизма проявлялись в упрощении им куль­турно-
исторического процесса. Развитие культуры понималось только как постепенный и
прямолинейный процесс изменения от простого к слож­ному, от низшего к
высшему. Из верной идеи о единстве человечества де­лался неверный вывод о его
единообразном развитии, т. е. развитии одно­линейном, лишенном конкретно-
исторической вариативности. В последо­вательно эволюционистском изложении
культурная история человечест­ва представлялась закономерной и целостной, но
однообразной, моно­тонной, лишенной тех красок, которые придает всякому
историческому развитию географическая, эпохальная, этническая и иная
специфика. Исходя из культурного единообразия человечества, этнографы-
эволю­ционисты могли ставить рядом факты из самых разных исторических эпох.
Подчас это вело к скороспелым и произвольным построениям, что не раз
ставилось в вину эволюционистам.
Со времени возникновения эволюционизма в этнографии прошло по­чти полтора
столетия, и гораздо более совершенная современная этно­графическая наука
относится к нему гиперкритически. Эволюционизм часто называют не только
однолинейным, но и плоским. Однако совер­шенно неправильно оценивать его
сегодняшними мерками, а не мерками его времени. В третьей четверти прошлого
века он сыграл огромную по­ложительную роль, сделав возможным не просто
описание статики, а исследование динамики культуры. Только с ним в этнографию
пришел пусть еще примитивный, но все же историзм. Эволюционизм был предтечей
марксизма в этнографии. Можно сказать, что к середине прошлого столетия
этнография была беременна эволюционизмом: недаром он прак­тически
одновременно возник в Швейцарии и Австрии, Германии и Фран­ции, Англии и США.
Биография Тайлора Э.Б.
Тайлор один из первых и самый знаменитый из всех английских эво­люционистов,
родился в 1832 г. в лондонском предместье Кэмбервилл в семье набожного
промышленника-квакера. Его формальное образование ограничилось средним, да к
тому же еще в квакерской школе: отец не послал его в колледж, так как
собирался сделать своим преемником. Но жизнь рассудила иначе. Когда 23-
летнего Тайлора отправили для поправки здоровья в Америку, он познакомился на
Кубе с банкиром Г. Кристи, любителем древностей и меценатом, и под его
влиянием про­никся интересом к археологии и этнографии.
Вернувшись через два года в Англию, Тайлор занялся самообразованием.  Он
изучал этнографическую литературу, тогда уже довольно значительную, и древние
языки — латинский, древнегреческий, древне­еврейский, без которых нельзя было
обратиться ко многим историческим первоисточникам. Тогда же он женился на
состоятельной женщине, что избавило его от забот о хлебе насущном и позволило
совершить несколько путешествий по Европе и Америке для ознакомления с их
музеями.
Публиковать свои научные труды Тайлор начал в 1861 г., когда вы­шла в свет
его первая, еще незрелая работа “Анахуак, или Мексика и мексиканцы, древние и
современные”, обязанная своим появлением дли­тельному путешествию с Кристи по
Мексике в 1856 г. Четыре года спустя появился другой, вполне серьезный для
того времени труд Тайлора — “Исследования в области древней истории
человечества”. В нем уже про­водятся основные, и притом преимущественно
конструктивные, идеи эво­люционизма в этнографии: прогресс человеческой
культуры от эпохи ди­кости через варварство к цивилизации; различия в
культуре и быте от­дельных народов объясняются не расовыми особенностями, а
неодина­ковостью достигнутых ими ступеней развития: культурные достижения
могут быть самостоятельно изобретены, унаследованы от предков или
заимствованы у соседей. Еще через четыре года был закончен и в 1871 г.
опубликован основной труд Тайлора, прославивший его имя, — “Перво­бытная
культура”. О нем мы несколько позже скажем особо. Наконец, после более
значительного перерыва, в 1881 г., вышла в свет последняя книга Тайлора
“Антропология (Введение к изучению человека и циви­лизации)”. Это нечто вроде
популярного общего руководства, учебника по истории первобытного общества и
этнографии где охватывается все: происхождение человека, расовая и языковая
классификация человече­ства, материальная и духовная культура, общественное
устройство. Правда, такой широкий охват достигнут в значительной мере за счет
научного уровня книги, значительно уступающего уровню предыдущего
исследования — “Первобытной культуры”. Показательно само название книги —
“Антропология”, о значении которого уже говорилось. Можно думать, что именно
авторитет Тайлора сыграл немалую роль и в найме новации эволюционистской
школы в этнографии антропологической школой, и в традиционном для
англосаксонских стран обозначении наук о человеке как антропологии.
Авторитет этот был очень велик. Не только в книгах, но и в многочис­ленных
статьях (общее число их превышало 250) Тайлор проявил свой яркий талант,
блестящую эрудицию, скрупулезную научную добросовестность и писательский дар.
В отличие от многих своих предшественников и современников, он придавал
значение не только выводам, но и тем методам, с помощью которых они были
сделаны. В ряде случаев од пока­зал пример комплексного использования данных
этнографии, археоло­гии,  фольклористики и других смежных дисциплин. Он
поражал, вообра­жение множеством и разнообразием фактических данных которыми
под­креплял свои утверждения. Поэтому неудивительно, что уже в год выхода в
свет “Первобытной культуры” Тайло был избран членом Королевского общества —
этой британской академии наук. Впоследствии он получил за научные заслуги
дворянство, стал сэром Эдуардом Тайлором.
Очень высоко ценили Тайлора и зарубежные коллеги. Достаточно сказать, что
крупнейший русский исследователь первобытности первой половины нашего века А.
Н. Максимов, вошедший в историю науки как строгий критик и великий скептик,
считал Тайлора наиболее значитель­ным этнологом XIX столетия. Это,
разумеется, небесспорно, так как современником Тайлора был другой великий
этнограф-эволюционист — Льюис Генри Морган, который самостоятельно близко
подошел к марк­систскому пониманию истории. Но оценка Максимова говорит о
многом.
Первую официальную должность Тайлор занял в возрасте уже пяти­десяти с лишним
лет, став в 1883 г. хранителем Этнографического музея при Оксфордском
университете. Он же и был фактическим создателем этого музея, образованного
на основе собраний встретившегося ему на пути богача — коллекционера и
археолога, генерала и члена Королев­ского общества Огастеса Лейн-Фокса
(позднее он принял фамилию двою­родного деда — Питт-Риверс, под которой и
известен в науке). Как и Тайлор, Питт-Риверс был эволюционистом. Он приобрел
известность тем, что первым стал располагать свои экспонаты (главным образом
оружие) по их функциям и по нарастающей от простого к сложному. Вероятно,
Тайлор сыграл известную роль в том, что Питт-Риверс по­жертвовал эти
эволюционные ряды .вещей Оксфордскому университету. Как хранитель музея,
Тайлор вел не только исследовательскую, но и по­пуляризаторскую работу,
выступал с лекциями и докладами. В 1884 г. он был назначен лектором по
антропологии Оксфордского университета, в 1886 г. — доцентом Абердинского
университета. Тайлор собрал вокруг себя значительную группу единомышленников
и учеников. Все это под­готовило создание в Оксфордском университете кафедры
антропологии, первым профессором которой в 1896 г. стал Тайлор. Дважды он
занимал видный пост президента Антропологического института Великобрита­нии и
Ирландии. По существу, он сделался признанным главой англий­ской школы
эволюционизма в этнографии и оставался им до 1907 г., когда вынужден был из-
за душевной болезни прекратить всякую научную деятельность. Умер Тайлор в
1917 г. в городке Веллингтоне в Средней Англии.
“Первобытная культура” Тайлора Э.Б.
“Первобытная культура” начинается с изложения того, как автор понимает
предмет своего исследования. Культура здесь — это только духовная культура:
знания, искусство, верования, правовые и нравст­венные нормы и т. п. И в
более ранних, и в более поздних работах Тайлор трактовал культуру шире,
включая в нее по меньшей мере также тех­нику. Надо отметить, что он, как и
его современники, не стремился к точ­ным дефинициям. В гуманитарные науки они
пришли позднее, заодно почти вытеснив живость и увлекательность изложения,
так органически свойственную большинству работ прошлого.
Далее следует предлагаемое Тайлором понимание эволюционизма в науке о
культуре, его “кредо” эволюционизма. “История человечества есть часть или
даже частичка истории природы”, и человеческие “мысли, желания и действия
сообразуются с законами столь же определенными, как и те, которые управляют
движениями волн, сочетанием химических элементов и ростом растений и
животных”. К числу важнейших из этих законов относятся, с одной стороны,
“общее сходство природы человека”, с другой — “общее сходство -обстоятельств
его жизни”. Действием этих причин объясняется единство человечества и
единообразие его культу­ры на сходных ступенях развития. В то же время эти
ступени являются стадиями постепенного развития, и каждая из них — не только
продукт прошлого, но и играет известную роль в формировании будущего. “Даже
при сравнении диких племен с цивилизованными народами мы ясно ви­дим, как шаг
за шагом быт малокультурных обществ переходит в быт более передовых народов,
как легко распознается связь между отдель­ными формами быта тех и других”.
Таким образом, все народы и все Культуры соединены между собой в один
непрерывный и прогрессивно развивающийся эволюционный ряд. Особо
подчеркивается постепенный характер этой эволюции: “новейшие исследователи”
сходятся с Лейбни­цем (и, стало быть, расходятся с некоторыми другими
философами и есте­ствоиспытателями) в том, что “природа никогда не действует
скачками”.
Некоторые из этих положений сопровождаются оговорками, показы­вающими, что
автор “Первобытной культуры” был проницательнее дру­гих своих
единомышленников. Он как бы предвидел по крайней мере часть тех возражений,
которые встретят эволюционистские идеи позднее, в XX столетии. В частности,
он понимал, что в культуре много не только общечеловеческого, универсального
для одних и тех же стадий развития, но, и специфичного для отдельных народов.
“Хотя обобщение культуры известного племени или народа и отбрасывание
индивидуальных част­ностей, из которых она состоит, не имеют значения для
окончательного итога, однако мы должны отчетливо помнить, из чего
складывается этот общий итог”. Те, кто не видит деревьев из-за леса, не лучше
тех, кто не видит леса за деревьями. Эта мысль Тайлора вполне отвечает
концеп­ции нашей современной этнографии — изучать и общее, и особенное в
культуре народов.
Понимал Тайлор и то, что эволюция культуры — это не только ее
самостоятельное, независимое развитие, но и результат исторических воз-
юйствий и заимствований. “Цивилизация есть растение, которое чаще бывает
распространяемо, чем развивается само”. Позднее именно эта идея была
поставлена во главу угла этнографами-диффузионистами в их борьбе против
эволюционизма. Проблема до сих пор остается во мно­гих своих конкретных
решениях спорной, но в современной, исторически ориентированной этнографии
преобладает стремление преодолеть обе крайности.
Наконец, Тайлор отдавал себе отчет в том, что культурное развитие совершается
не так уж прямолинейно. Он подчеркивал сложность и не­однозначность
ценностного аксиологического сопоставления культурных достижений, которые
только “по общему смыслу фактов” позволяют признать, что варварство опередило
дикость, а цивилизация — варварство. На ряде примеров он показал, как
“неопределенны должны быть выводы из этих общих и приблизительных оценок
культуры”, и тем са­мым предвосхитил идеи еще одного антиэволюционистского
направле­ния в позднейшей этнографии, культурного релятивизма с его тезисом о
несопоставимости и равноценности всех культур. Культурный реляти­визм
несовместим с признанием исторического прогресса, за что подверг­ся
сокрушительной критике и у нас, и за рубежом, но все же мы в извест­ной мере
отдаем должное его рациональному зерну — уважению к куль­турному достоянию
всех народов.
Таким образом, концепции классического эволюционизма в этногра­фии
развиваются в “Первобытной культуре” с определенными оговор­ками. Эти
концепции сформулированы здесь не так жестко, как в рабо­тах многих других
эволюционистов, да и в предыдущей книге Тайлора “Исследования в области
древней истории человечества”. Все же и в “Первобытной культуре” автор не
пошел дальше подобных оговорок. Для Тайлора как эволюциониста важнее всего
было показать культур­ное единство и единообразное развитие человечества и,
преследуя эту главную цель, он нечасто оглядывался по сторонам.
Большое внимание уделено в “Первобытной культуре” теоретиче­скому обоснованию
прогресса в культурной истории человечества. Во­прос этот в те времена не был
академическим. Согласно креационистской концепции богословов люди были
сотворены уже с определенным (и немалым) уровнем культуры: сыновья Адама
занимались земледелием и скотоводством, их ближайшие потомки построили
корабль-ковчег, пы­тались построить из обожженного кирпича Вавилонскую башню
и т. п. Но если так, то откуда взялись дикие охотники и рыболовы? Чтобы
объ­яснить это, креационисты в начале XIX в. стали утверждать, будто после
акта творения история культуры пошла двумя путями: вперед по пути развития
цивилизации и назад по пути вырождения, деградации, рег­ресса. Вот эту-то
теорию разоблачали с 1860-х годов многие эволюцио­нисты, и активнее всех
Тайлор.
Нередко приходится читать, что, так как в те времена учение церкви было частью
идеологического истеблишмента и выступать против него приходилось с
осторожностью, Тайлор делал это в мягкой, уклончивой форме. На самом деле он
решительным образом выступил против обра­щения ученых к библейской традиции.
“Не может не вызывать само по себе возражения стремление при исследовании
вопроса о древнейшей цивилизации основывать научное воззрение на “откровении”
(т. е. на “свя­щенном писании”). По моему мнению, было бы
неизвинитель­но, если бы ученые, видевшие на примере астрономии и геологии
печаль­ные результаты попытки основать науку на религии, поддерживали та­кую же
попытку в этнологии”. Он привлек внимание и к тому, что даже обращение к
“откровению” отнюдь не решает вопроса. “Можно заметить кстати, что учение о
первоначальной цивилизации, дарованной будто бы человеку божественным
вмешательством, вовсе не делает необходи­мым предположение, что эта
первоначальная культура была высокого уровня. Защитники его вольны признать
точкой отправления культуры любое состояние, какое им кажется наиболее
вероятным”. Этот-то до­полнительный логический аргумент Тайлора и рассматривают
часто не­верно, как допущение возможности божественного вмешательства, ус­тупку
церковникам.
Отстаивая идею прогресса культуры и показывая его в своей книге, Тайлор, как
и во многих других случаях, избегал таких крайностей, как полное  отрицание
возможностей регресса. Он указал на возможные при­чины попятного движения,
привел ряд известных ему фактов культурной деградации. Но все это отнюдь не
говорит о какой-то половинчатости его взглядов. Вопрос о соотношении
прогресса и регресса в истории чело­вечества Тайлор решал вполне однозначно.
“Если судить по данным ис­тории, то первоначальным явлением оказывается
прогресс, тогда как вы­рождение может только последовать ему: необходимо ведь
сначала до­стигнуть какого-то уровня культуры, чтобы получить возможность
утра­тить его”. И еще определеннее: “Вообще прогресс далеко преобладал над
регрессом”. Существенно, что, обосновывая этот тезис, Тайлор пре­одолел
собственно эволюционистский подход к делу и указал на значе­ние исторических
контактов для сохранения “плодов прогресса”. То, что где-либо достигнуто,
широко распространяется, и таким образом за­трудняется утрата культурного
достояния человечества, даже если ка­кая-то часть последнего это достояние
утратила.
Прогресс одних и регресс других ветвей людского рода ранние идео­логи
расизма, сочетавшие свои идеи с идеями креационизма, связывали с неравенством
человеческих рас. Автору “Первобытной культуры” чужд не только креационизм,
но и расизм. Правда, в его книге нередки такие выражения, как “дикая раса”
или “высшая раса”, но здесь надо учесть, что в английском языке слово “раса”
многозначнее, чем в русском, и совсем не обязательно имеет физико-
антропологический, биологический смысл. Можно встретить в книге и такие
высказывания, как, например, ссылка на “незначительное умственное различие
между англичанином и негром”, но здесь имеются в виду не расовые свойства, а
достигнутые разными обществами уровни культуры. В целом же Тайлор достаточно
четко сформулировал свою антирасистскую позицию. Он находит возмож­ным и
желательным “считать человечество однородным по природе, хотя и находящимся
на различных ступенях цивилизации, и намерен показать, что “фазисы культуры
мы вправе сравнивать, не принимая в расчет, на­сколько племена, пользующиеся
одинаковыми орудиями, следующие оди­наковым обычаям и верующие в одинаковые
мифы, различаются между собой физическим строением и цветом кожи и волос””
Так же однозначно подверг он сомнению цивилизаторскую роль белых  европейцев.
“Белый завоеватель или колонизатор, хотя и служит представителем более
вы­сокого уровня цивилизации, чем дикарь, которого он совершенствует или
уничтожает, часто бывает слишком дурным представителем этого уровня и в
лучшем случае едва ли может претендовать на создание быта более чистого и
благородного, чем тот, который им вытесняется”.
От раскрываемого в книге тайлоровского понимания эволюционизма в этнографии
неотделимы предлагаемые и применяемые здесь научные методы.
Подобно другим эволюционистам, Тайлор считал, что все явления культуры —
материальные объекты, обычаи, верования и т. п.—состав­ляют такие же виды,
как виды растений или животных, и так же, как они развиваются одни из других.
Значит, историк культуры должен при­менять ту же методику, что и
естествоиспытатель: систематизировать культурные явления по их видам,
располагать эволюционными рядами — от более простых видов к более сложным и
прослеживать их прогресс — Процесс постепенного вытеснения менее совершенных
видов более совершенными. В этой методике самым неудачным было признание
эволюци­онных рядов независимыми друг от друга. На деле все явления культуры
так или иначе между собой связаны, должны изучаться системно, и толь­ко при
таком изучении могут быть поняты движущие силы, пути и темпы их развития.
Неверный общетеоретический подход предопределил неуда­чу эволюционистской
методики Тайлора. Но в то же время он обосновал и применил несколько
действенных исследовательских приемов.
Обратив внимание на повторяемость явлений культуры в простран­стве и во
времени (“явления, имеющие в своей основе сходные общие причины, должны
беспрестанно повторяться”), Тайлор первым широко и систематически обратился к
сопоставлению таких повторяющихся яв­лений. Впоследствии этот прием получил
название типологического срав­нения и стал успешно применяться в рамках
сравнительно-историче­ского метода. Сегодня он позволяет с большей или
меньшей долей на­дежности моделировать по этнографическим данным явления
первобыт­ной культуры и привязывать их к определенным ступеням исторического
развития. Но и Тайлору он давал уже немало: помогал соотносить между собой во
времени сходные обычаи, верования и т. п., т. е. определять на­правления и
стадии их развития, да и вообще судить о прошлом.
Те же возможности открывал и другой прием, связанный с введенным Тайлором в
науку понятием “пережитки”. Справедливости ради надо сказать, что пережитки в
культуре были уже за десятилетие до выхода в свет “Первобытной культуры”
выделены русским ученым К. Д. Каве­линым. Но его идея не получила широкой
известности и не оказала влия­ния на европейскую этнографию. С Тайлором дело
обстояло иначе: его книга была переведена на многие языки. Пережитком Тайлор
назвал “живое свидетельство или памятник прошлого”, которые были свойствен­ны
более ранней стадии культуры и в силу привычки перенесены в дру­гую, более
позднюю стадию. В “Первобытной культуре” приведено много примеров пережитков,
в том числе такие, как ручная прокидка челнока во времена уже
механизированного ткачества, пожелание здоровья при чиханье — остаток веры в
то, что через отверстия в голове могут войти или выйти духи, и т. п. Верный
своему естественнонаучному подходу, Тайлор сравнивал пережиток с рудиментом в
живом организме, но тут же, выходя за рамки этого подхода, говорил о
видоизмененных и о вновь ожив­ших пережитках. Вскоре после смерти Тайлора
вокруг понятия “пережи­ток” завязались острые теоретические споры, отголоски
которых сохра­нились до нашего времени.
В “Первобытной культуре” Тайлор сожалел, что данные этнографии недостаточны
для обращения к статистике. Однако позднее в своей по­следней значительной
работе “О методе исследования развития учреж­дений” он положил начало еще
одному исследовательскому приему в этнографии — использованию количественных,
статистических данных для подсчета совпадений в распространении явлений
культуры и сужде­ния об их закономерной связи. Это был только первый и не
давший при­знанных результатов подступ к новой методике, но в последние
десятиле­тия, когда количественные приемы стали широко применяться, о нем
подчас говорят как о наиболее заметном вкладе Тайлора в разработку мето­дики
науки.
Значение трудов Тайлора Э.Б.
Сделав больше всех других для создания концепции и методики эво­люционизма в
этнографии, Тайлор в “Первобытной культуре” заметно меньше сделал для
непосредственного изучения этнографических объ­ектов. Здесь значение его
работы ограничилось в основном анализом первобытной мифологии и религии.
Однако именно в этой последней об­ласти он оставил очень заметный след,
создав первую развернутую тео­рию происхождения и развития религии, теорию,
которая надолго утвер­дилась в науке.
Тайлор ввел в этнографию понятие “первобытный анимизм”. Анимиз­мом (от
латинских слов “анима” — душа или “анимус” — дух) он назвал веру в духовные
существа, составившую первоначальный “минимум ре­лигии”. По его мнению,
первобытные люди, задумываясь о таких явле­ниях, как сновидения или смерть,
заключили, что в каждом человеке имеется некая особая субстанция, душа,
которая может временно или навсегда покидать свою телесную оболочку. Из
представлений о связан­ной с человеком душе развились представления об
отдельно существую­щих духах, ставших олицетворением природных стихий,
растений и жи­вотных. Отсюда идет прямая линия к политеистическим
представлениям о пантеоне богов, олицетворяющих силы природы, и, наконец, к
моноте­истической вере в единого бога.
Свою анимистическую теорию происхождения религии Тайлор про­иллюстрировал
впечатляющим сравнительным этнографическим и исто­рическим материалом,
призванным показать распространение анимизма на земном шаре и его эволюцию во
времени. Он привел также немало фактов, свидетельствующих о связи анимизма с
другими религиозными представлениями первобытности — фетишизмом (верой в
сверхъесте­ственные свойства некоторых неодушевленных предметов) и тотемизмом
(верой в тесную связь людей с их “родственником”, которым может быть какой-
нибудь вид животных, растений или даже неодушевленных пред­метов). Тем самым
он правильно указал на то, что различные виды пер­вобытных религиозных
представлений не изолированы, а тесно перепле­таются между собой. Заслуга
анимистической теории состоит в том, что она показала несостоятельность
нередких в те времена поисков изначаль­ной веры в единого бога, древнейшего
монотеистического пласта религии.
Особая, очень важная сторона анимистической теории заключается в ее проекции
на позднейшие и прежде всего современные Тайлору раз­витые религиозные
верования и культы. Тайлор не был атеистом. Как сын своего времени, как
респектабельный профессор консервативной вик­торианской Англии, он никогда не
выступал прямо против религии, хотя и решительно возражал против перенесения
религиозных догм в область науки. Однако собранные им обильные факты и
прослеженные на их ос­нове линии преемственной связи христианства с
анимистическими веро­ваниями дикарей нанесли и продолжают наносить немалый
ущерб хри­стианскому вероучению. В не меньшей степени разоблачают они
пережит­ки, модификации и рецидивы первобытного анимизма в различных
нефор­мальных религиозных течениях, нередких во времена Тайлора и пышным
цветом расцветших в современном мире в связи с наблюдаемым в нем всплеском
иррационализма и мистицизма. Уже упоминавшийся А. Н. Мак­симов писал в 1920-х
годах, что для устранения разного рода предрас­судков “Первобытная культура”
сделала больше, чем вся специально по­священная этому литература. Заметим
кстати, что Тайлор был первым этнографом, привлекшим внимание к практическому
значению первобытной истории для понимания всего последующего в жизни
человечества. “Изучение истоков и первоначального развития цивилизации
заслужи­вает ревностной работы не только как предмет любопытства, но и как
весьма важное практическое руководство для понимания настоящего и заключения
о будущем”. С этой совершенно правильной мыслью перекли­кается известное
замечание В. И. Ленина о необходимости смотреть на каждое явление с точки
зрения того, как оно возникло, какие этапы про­шло и чем стало теперь.
Все это говорит о непреходящем значении исследования Тайлора о первобытном
анимизме и его исторической эволюции. Другое дело, что сама анимистическая
теория, явившись крупным шагом вперед в исто­рии религии и надолго снискав
себе многочисленных приверженцев, те­перь уже в значительной мере не отвечает
современным религиоведческим взглядам. Анимизм, хотя не исключено, что какие-
то его зачатки с самого начала переплетались с другими религиозными
верованиями, не мог быть первоначальной формой религии, так как представления
о душе и духах предполагают известный уровень абстрактного мышления. Такого
мышления еще не было не только у древнейших людей (архантропов) и древних
людей (палеоантропов), но и у людей современного вида (неоантропов) на
начальной стадии их интеллектуального разви­тия. Первоначальный дикарь, как
показывают данные этнографии, еще не был “философствующим дикарем”. Значит,
анимизму должны были предшествовать какие-то другие формы религиозных
верований.
Уже при жизни Тайлора другой эволюционист-религиовед — Роберт Маретт
попытался усовершенствовать его анимистическую теорию. Он выдвинул мысль, что
первобытные люди представляли себе сверхъесте­ственное как стихийную
безличную силу, воздействующую на их жизнь и при известных обстоятельствах
саму подверженную воздействию. Толь­ко из этих представлений, которые он
назвал аниматизмом, позднее раз­вился анимизм. Но по сути дела,
аниматистическая теория Маретта гре­шит тем же, что и анимистическая теория
Тайлора: переоценивает фило­софские наклонности и возможности ранних людей.
Как свидетельствуют современные данные этнографии, представле­ния наименее
развитых племен были предметны и конкретны и в лучшем случае не шли дальше
абстракций среднего уровня. Они являлись реаль­ным (полезные знания) или
превратным (религиозные верования) от­ражением жизненной практики первобытных
людей. Поэтому в наше вре­мя преобладает мнение, что первоначальным пластом
религиозных веро­ваний скорее всего был тотемизм, в котором люди в
единственно возмож­ной для них тогда форме осознавали свою неразрывную, как
бы родст­венную связь с непосредственным природным окружением.
Заключение.
Увидев свет первым изданием (в двух томах) в 1871 г., “Первобыт­ная культура”
в последующие годы была переведена на большинство европейских языков. Ее
первое русское издание появилось уже в 1872 г., второе— в 1896—1897 гг.
Царская цензура изъяла из книги все то, что выглядело как кощунство по
отношению к христианскому вероучению.
В советское время, в 1939 г., появилось еще одно русское издание книги под
редакцией, с предисловием и примечаниями В. К. Никольского. Здесь под общим
названием “Первобытная культура” были объединены две работы Тайлора: его
одноименная книга (главы I—IV и XII—XXII в издании 1939 г.) и семь глав из
книги “Антропология” (главы V—XI в том же издании). Как было указано в
предисловии, редакция опустила некоторую часть устарелых рассуждений и
фактических данных и восста­новила цензурные купюры. Объединение этих двух
работ вместе было, несомненно, вызвано тем, что редакция стремилась показать
взгляды Тайлора на происхождение и первоначальное развитие не только
мифо­логии и религии, но и других явлений первобытной культуры. Однако такое
объединение двух работ под заглавием только одной из них про­тиворечит
элементарным правилам текстологии. К тому же работы эти — разного жанра:
“Первобытная культура” — исследование, “Антрополо­гия” — популярная сводка,
учебник. Из них ценность (особенно религиоведческую) сегодня представляет
только первая.
Как бы то ни было, любое прежнее русское издание “Первобытной культуры”
сейчас представляет собой библиографическую редкость. Поэтому и предпринято
настоящее издание, в котором восстановлен подлинный текст главной книги
Тайлора, сверенный с ее последним при­жизненным английским изданием. В книгу
не вошли главы “Эмоцио­нальный и подражательный язык” и “Искусство
счисления”, представ­ляющие узкоспециальный интерес.
     
     
Список литературы.
1.                 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 317., т. 39, с.
67. 15
2.                 Токарев С. А. История за­рубежной этнографии. М., 1978;
3.                  Куббель Л. Е. Становление первобытной истории как науки.—
История первобытного общества. Общие вопросы. Проблема антропосоциогенеза.
М., 1983;
4.                 Зельнов И. Эволюционизм. Свод этнографических понятий и
терминов.— Этнография и смежные дисциплины. Этнографические субдисцип­лины.
Школы и направления. Методы. М., 1988.
5.                 Tylor E.B. Primitive Culture. Vol  1—2. L., 1871.
6.                 Tylor E.B. On Method of Investigating the Development of
Institution; Applied to Law of Marriage and Descent. – Journal  of Royal
Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 1889, vol.18. Русский
перевод: Этнографическое обозрение, 1890, №2ю
7.                 Перший, А. И. Остаточные явления в культуре.— Природа,
1982, № 10; он же. Достоверны ли свидетельства “современных предков”? — Там
же, 1984, № 2.