Каталог :: История

: Личная жизнь Екатерины II

Новосибирский Государственный Технический Университет
ДОКЛАД
По истории России
Тема “Личная жизнь Екатерины II”
Факультет: ФЭН
Группа: ЕН 1-75
     Студент: Генералов М.В.
     Преподаватель:  Денисенко Н.А.
Дата: 25.04.98 г.
                             Новосибирск 98.                             
В возрасте 15 лет Петр Ульрих прибыл в Россию. Здесь он формально принял
православную веру и стал великим князем Петром Федоровичем. Даже Елизавета,
не отли­чавшаяся своим об­разованием, была поражена скудными познаниями
племянника. Поэтому его снова начали учить, теперь уже на русский и
православный манер. Для этой цели воспитателем Петра Федо­ровича был
определен профессор “элоквенции и поэзии”, заведующий художе­ственным
депар­таментом Академии наук Якоб Штелин. Но все старания преподавателя не
дали каких-либо по­ложи­тельных результатов. Петр Федорович проводил время в
играх с солдатиками, разводил своих игрушечных воинов на плац-парады и по
караулам; рано пристрастился он к вину и не­мецкому пиву. Чтобы образумить
наследника, Елизавета решила женить его. В вопросе выбора невесты для
великого князя мнения русских придворных раздели­лись. Бестужев со своими
сто­ронниками хотел женить Петра Федоровича на принцессе Саксонской, дочери
коро­ля Августа НИ. Обер-гофмаршал Крюммер, Лесток и другие друзья
французского посла Щетарди прочили в жены русскому наследнику одну из дочерей
французского коро­ля. Но Елизавета отвергла эти варианты и выбрала для своего
племянника особу не столь знатную и богатую - принцессу Ан­гальт-Цербстскую,
родившуюся в 1729 г. и нареченную в честь бабушек Софией Августой
Фре­дерикой. А родители называли ее просто Фикс. Ее мать Иоганна Елизавета
Голштин-Готторп­ская в 1727 г. 15-летней деви­цей была выдана за 42-летнего
генерал-майора Христиана Августа Ангальт-Цербстского. Он был командиром 8-го
Ангальт-Цербстского полка в городе Штеттине (Помера- ния). Летом 1742 г.
Фридрих 2 назначил его губернатором Штеттина и пожаловал чи­ном генерал-
лейтенанта. Не­сколько позже Христиан стал герцогом и соправителем Цербста.
Первого января 1744 г. герцогиня Иоганна Елизавета Фанте получили письмо из
Петербурга. Оно было адресовано им Крюммером от имени императрицы Елизаветы
I, содержало ее высо­чайшее приглашение приехать в Рос­сию. Сватовство
русского двора имело для Пруссии важное юридическое значение, поэтому ее
посол в Петербурге Лардефельд своевременно информировал своего короля о
намерениях Елизаветы. Фридрих 2 приветствовал, ко­нечно, предстоящий брак
Фикс с наследником русского престола, надеясь в будущем в лице “молодого
двора” иметь свою агентуру в Петербурге. Он пожелал лично побеседовать с
невестой, пригласил ее с матерью в Берлин на приватный обед, во время
которого убедился, что 15-летняя Фикс заметно умнее своей матери.
После свидания с королем герцогиня с дочерью под именем графини Рейнбек
отправилась в далекую, зане­сенную снегом Россию; 5 февраля они добрались до
Митавы (Елгавы), потом на их пути были Рига, Петербург, и наконец вечером 9
февраля они прибыли в Москву в Анненгоф­ский дворец *, в котором в те дни
временно нахо­дился двор Елизаветы. С этого вечера и нача­лась новая страница
в жизни до того мало кому известной девицы Фикс из немецкого города Штеттина.
В противоположность своему будущему супругу Фикс с первых же дней пребывания
в России с завидной настой­чивостью и редким прилежанием взялась за изучение
русского языка и рус­ских обычаев. С помощью адъюнкта и переводчика Академии
наук Василия Ададурова она очень быстро добилась заметных успехов. Уже в
конце июня в церкви во время своего обраще­ния в православную веру она четко
произнесла свое исповедание на чистом русском языке. Чем очень удивила всех
присутствующих. Императрица даже прослезилась. Другая задача, которую вполне
сознательно решала в то время юная немка, состоя­ла в том, чтобы понравиться
и вели­кому князю Петру Федоровичу, и императрице Елизавете, и всем русским
людям.
Позже Екатерина II вспоминала: “...поистине я ничем не пренебрегала, чтобы
достичь этого: угодливости покорность, уважение, желание нравиться, желание
посту­пать как следует, искрен­няя привязанность, все с моей стороны
постоянно к тому было употребляемо с ГМ4 по 1761 г.”.
Приняв православие 28 июня ША г., Фике на другой день была обручена с
великим князем Петром Федорови­чем. После этого она получила титул великой
княгини и новое имя - Екате­рина Алексеевна.
В декабре 1741 г. по дороге из Москвы в Петербург Петр Федорович заболел
оспой и пролежал тяжелобольным в Хотилове до февраля. Оспа обезобразила его
лицо. Он заметно вырос, но ин­теллект его оставался на прежнем уровне, да и
ребяческие забавы тоже.
Наконец наступил самый важный для Екатерины Алек­сеевны день - день свадьбы
ее с Пет­ром Федоровичем. Она состоялась 21 августа в столице. По русскому
обы­чаю было все: и богатый наряд невесты с драгоценными украшениями, и
торжественная служба в Казанской цер­кви, и парадный обед в галерее Зимнего
дворца, и роскош­ный бал.
Замужество Екатерины мало назвать неудачным или несчастливым - оно было для
нее, как для женщины, унизительным и оскорбительным. В первую брачную ночь,
Петр уклонился от супружеских обязанностей, последую­щие были такими же.
Позже Екатерина свидетельствовала: “...и в этом положении дело оставалось в
течение девяти лет без малейшего изменения”.
До свадьбы Екатерина на что-то еще надеялась. О своем отношении к Петру-
жениху она пи­сала: “...не могу сказать, чтобы он мне нравился или не
нравился; я умела только повиноваться. Дело матери было выдать меня замуж.
Но, но правде, я думаю, что русская корона больше мне нрави­лась, нежели его
особа. Ему было тогда 16 лет... он говорил со мной об игрушках и солда­тах,
которыми был занят с утра до вечера. Я слушала его из вежливости и в угоду
ему... но нико­гда мы не говорили между собою на языке любви: не мне было
начинать этот разговор...”
Отношения между молодыми супругами не сложились. Екатерина поняла
окончательно, что ее муж всегда будет для нее чужим человеком. И думала она о
нем теперь уже по-другому: “...у меня явилась жестокая для него мысль в самые
первые дни моего замужества. Я сказала себе: если ты полюбишь этого человека,
ты будешь несчастнейшим созданием на земле... этот человек на тебя почти не
смот­рит, он говорит только о куклах и обращает больше внимания на всякую
другую женщину, чем на тебя; ты слишком горда, чтобы поднять шум из-за этого,
следова­тельно... думайте о самой себе, сударыня”
Не каждая женщина в этой затхлой атмосфере при­дворных интриг могла подняться
выше ок­ружающем ее среды, всегда вести себя внешне достойно и думать только
о самой себе, о той пока совершенно неясной перспективе, которая ожидала ее в
будущем. И только сочетание неза­у­рядного ума, не по годам сильной воли,
немалой храбрости и, конечно, хитрости, лицемерия, неограниченного
често­любия и тщеславия помогло Екатерине в течение 18 лет вести скрытую
борьбу за свое место при русском дворе и добиться, в конце концов,
вожделенной короны импе­ратри­цы.
После свадьбы мать Екатерины Алексеевны отбыла из России, и та осталась среди
русских совершенно одинокой. Но это не огорчало ее, они с матерью никогда не
были ду­ховно близкими людьми. В довершение мать необдуманны­ми поступками
только мешала своей дочери поддер­живать незапятнанным доброе имя при дворе.
Более всего Екате­рина Алексеевна добивалась расположения императрицы.
Несмотря на все старания великой княгини всегда и во всем ей нравиться,
отношения между ними были неровными, далеко не дружественными, а порой даже
напряженными. Правда, Елизавета не скупилась на подарки. Перед обруче­нием
Екатерина Алексеевна получила ожерелье стоимо­стью 150 тыс. руб. На мелкие
расходы ей было назначено содержание в 30 тыс. руб.
Императрица очень скоро поняла, что поторопилась с объявлением Петра
Федоровича на­следником престола. Поведение бездарного племянника часто
раздражало ее. Не зная, как выйти из этого несуразного положения, она
не­вольно свое недовольство наследником престола переноси­ла на его жену. Ее
обвиняли в равнодушии к мужу, в том, что она не может или не же­лает по-
хорошему повлиять на него, увлечь его своими женскими прелестями. Наконец,
импе­ратрица требовала от молодых наследника. А его пока не предвиделось.
Не следует забывать, что жизнь “молодого двора” протекала на глазах слуг,
которых назна­чала сама Елизаве­та. К великой княгине, в частности, в 1746 г.
в качестве ее обер-гофмейсте­рины была приставлена особо преданная
императрице статс-дама Мария Семеновна Чоглокова. Эта злая и капризная
женщина, по словам Екатерины, шпиони­ла за ней и обо всем докладывала
Елизавете. У Петра Федоровича гофмаршала Крюммера императрица тоже за­менила
князем Ва­силием Аникитичем Репниным, а потом, в 1747 г.,- камергером
Николаем Наумовичем Чоглоко­вым, мужем Марии Семеновны. В силу своей
ограниченно­сти чета Чоглоковых не могла способ­ствовать сближению великой
княгини с императрицей, напротив, вносила в их отношения из­лишнюю
настороженность и недоверие. И по-видимому, у Екатерины Алексеевны были
основа­ния писать: “...мне казалось, что она (Елизавета .Дег.) всегда была
мною недовольна, так как бывало очень ред­ко, что она делала мне честь
вступать в разговор; впро­чем, хоть и жили мы в одном доме, и наши покои
соприкаса­лись как в Зимнем, так и в Летнем дворце, но мы не видели ее по
целым месяцам, а часто и более. Мы не смели без зова явиться в ее покои, а
нас почти ни­когда не звали. Нас часто бранили от имени Её Величества за
такие пустяки, относи­тельно ко­торых нельзя было и подозревать, что они
могут рассердить императрицу. Она для этого посы­лала к нам не одних
Чоглоковых, но часто бывало, что она гоняла к нам горничную, выездного или
кого-нибудь в этом роде пере­дать нам не только чрезвычайно неприятные вещи,
но даже резкости, равносильные грубейшим оскорблениям. В то же время
невозможно было быть более осторожной, нежели я была в глубине души, чтобы не
нарушить должное Её Величеству почте­ние и послушание” *.
В свои 18 лет Екатерина развилась в красивую и физи­чески крепкую женщину.
Лесть мно­гих окружающих начала приятно кружить ей голову. Чтобы дать выход
молодой энергии, она много времени проводила на охоте, каталась на лодке и
лихо ездила верхом на лошади. Для нее не составляло особого труда целый день
провести в седле, при этом она одинаково красиво и крепко сидела в нем и по-
английски *(как подобает знатной аристократке), и по-татарски (как принято у
настоящих кавалеристов). Орга­низм ее хорошо привык к климату Петербурга, и
вся она излучала теперь здоровье и женское достоинство, глубоко скрывая при
этом свое оскорб­ленное самолюбие и свои тайные помыслы.
А великий князь продолжал играть в куклы и занимать­ся с отрядом голштинских
солдат, ко­торых он специально вызвал в Россию, чем восстановил против себя
всех рус­ских. Этих гол­штинцев в прусской форме он разместил в Ораниенбауме
специальным лагерем, где часто про­падал сам, без конца и особой надобности
производя построения и развод караулов. Семейная жизнь по-прежнему мало
интересовала его. И потому французский атташе граф д'Аллион док­ладывал в
Версаль: “Великий князь все еще никак не может доказать супруге, что он
является мужчи­ной”.
Елизавете Петровне надоело ждать, когда великий князь станет дееспособным
мужем, и она нашла возмож­ным решить проблему наследника без его участия. В
этих целях ко двору великой княгини были приставлены два молодых человека -
Сергей Салтыков и Лев Нарышкин. Салты­кову было26 лет, он уже два года
состоял в законном браке с одной из придворных фрейлин. По словам Екатери­ны
Алексеевны, “он был прекрасен, как день, и, конечно, никто не мог с ним
сравняться... при дворе. У него, не было недостатка ни в уме, ни в том складе
познаний, манер и приемов, какой дают большой свет и двор... вообще и по
рождению, и по многим другим качест­вам это был кавалер выдающийся; свои
недостатки он умел скрывать; самыми большими из них были склонность к интриге
и отсутствие строгих правил...”. Позже Екатерина Алексеевна не столь
восторженно отзывалась о своем фаворите. Но тогда не­достатки Салтыкова, в
частности “отсутствие строгих правил”, сиречь его слабость к прекрасному
полу, “еще не развернулись на ее глазах”. Лев Нарышкин был в моло­дой
компании всего лишь добрым и веселые балагуром. В задуманной “операции” ему
отводилась роль прикры­тия.
После пасхи 1752 г. Сергей Салтыков начал упорно добиваться у великой княгини
особого к себе внимания. На первых порах Екатерина Алексеевна чувствовала
себя не совсем уверенно. Ей, безусловно, нравился этот настойчи­вый
поклонник, однако она не могла не бояться гнева импе­ратрицы. Очень скоро ее
выручила Чоглокова. Не стесняясь, эта всегда строгая и безупречная дама
откро­венно заявила Екатерине, что “в интересах престолонасле­дия” ей
дозволено выбирать для себя любого из при­ставленных кавалеров. Бывшая девица
Фикс не стала задавать глупых во­просов. Она сразу поняла, чего от нее ждут,
и с открытым сердцем пошла навстречу своей пер­вой любви.
Двор Елизаветы в очередной раз переезжал из Пе­тербурга в Москву 14 декабря
1752 г. В свите императрицы вместе с великим князем находилась и Екатерина
Алексе­евна. Потом она вспоминала, что отправилась в путь “с кое-какими
легкими признаками беременности”, что “ехали быстро и днем и ночью” и что “на
последней станции эти признаки исчезли при сильных резях”. Это был ее первый
выкидыш.
В начале 1753 г. в Москву приехал Сергей Салтыков. Теперь он уже реже
встречался со своей возлюбленной и в оправдание жаловался ей, что у него
много врагов, имея при этом в виду сто­ронников канцлера Бестужева. Тогда
Екатерина Алексеевна решила, что их любовь не утратит своих прелестей, если к
ней добавить еще и политику. С этой целью через одного из придворных
чиновников она обратилась к Бестужеву с просьбой считать ее в числе его
верных союзников.
До этого отношения между великой княгиней и канцле­ром были недружественными.
По­следний испытывал враж­дебные чувства к Петру Федоровичу и заодно
переносил свою непри­язнь на его супругу. Екатерина Алексеевна тоже считала
Бестужева главным виновником всех непри­ятностей и затруднений, которые ей
приходилось встречать при дворе. Однако со време­нем обе стороны поняли, что
она обоюдно заинтересованы в дружбе. Проницательный Бестужев давно заметил,
насколько осторожно и умно ведет себя великая княгиня в ее непростых
взаимо­отношениях с мужем и императрицей. Поэтому он охотно принял ее
предложение, и скоро дей­ствительно они стали союзни­ками.
После этого встречи молодых влюбленных продолжа­лись. Но великой княгине
опять не по­везло. Летом 1753 г. во время пребывания двора в Москве она много
танцевала на именинах мужа, в результате произошел второй выкидыш.
Разумеется, это не могло понравиться императ­рице. Поэтому, когда следующей
весной Елизавете сообщили о новой беременности великой княгини, она посадила
ее на карантин.
Екатерина Алексеевна родила 20 сентября 1754 г. сына. Его назвали Павлом и
навсегда за­брали от матери в покои императрицы. На шестой день младенца
окрестили, а вели­кая княгиня была высочайше удостоена вознаграждения в 100
тыс. руб. Интересно, что сначала Петр Федо­рович не был отмечен вниманием
императрицы, поскольку в дей­ствительности не имел ника­кого отношения к
рождению ребенка. Однако это ставило его в смешное положение при дворе и
давало ему формальный повод высказать свое резкое неудовольствие. Елизавета
очень скоро по­няла свою ошибку и задним числом приказала выдать племяннику
тоже 100 тыс. руб. Что каса­ется Сергея Салтыкова, дей­ствительного отца
новорожденного, то его присутствие при дворе стало не только излишним, но и
весьма нежелатель­ным. Поэтому через 17 дней после появления на свет младенца
его послали сначала в Швецию, а потом в Дрез­ден, где он проводил время в
обществе представительниц прекрасного пола, не делая из своих похождений
секрета для окру­жающих.
Младенца Павла показали матери только через 15 дней после рождения. Потом
императрица снова забрала его в свои апартаменты, где лично заботилась о нем
и где, по словам Екатерины, “вокруг него было множество старых дамушек,
которые бестолковым уходом, вовсе лишенным здравого смысла, приносили ему
несравненно больше телесных и нравственных страданий, не­жели пользы”. А
са­ла княгиня, благополучно разрешившаяся от бремени, Жила теперь оставлена в
одиночестве, без какого-либо участия и внимания. Ей нездоровилось, она “не
могла и не хо­тела никого видеть, потому что была в горе”. И очень много
читала.
Чтение было одним из любимых занятий Екатерины Алексеевны - она всегда имела
при себе книгу. Сначала ее забавляли легкие романы, но очень скоро она
принялась за серьезную литера­туру, И если верить ее “Запискам”, у нее
хватило ума и терпения одолеть девяти томную “Исто­рию Германии”. Kappa и
многотомный “Словарь Бейля”, “Жизнь знаменитых мужей” Плутарха и “Жизнь
Цицеро­на”, “Письма госпожи де Севилье” и “Анналы Тацита”, произведения
Пла­тона, Монтескьё и Вольтера. Историк С. Ф. Платонов, в частности, писал о
ней: “Степень её теоретического развития и образования напоминает нам силу
практического развития Петра Великого. И оба они были самоучками”.
Только в феврале 1755 г. Екатерина Алексеевна преодо­лела свою ипохондрию и
впервые по­сле родов появилась в обществе. Петр Федорович к этому времени
совсем пере­стал замечать свою жену. Он возмужал и начал ухаживать за
женщинами, проявляя при этом довольно стран­ный вкус: ему больше нравились
некрасивые и недалекие по своему развитию девицы. Сначала он увлекся
принцессой Курляндской, родной дочерью ссыльного Бирона. Некраси­вая,
малень­кого роста и слегка горбатая, эта девица поссорилась с родителями,
сбежала от них из Яро­славля, приняла православную веру и с разрешения
императрицы жила при русском дворе. Ве­ликому князю импонировало в ней
немецкое происхождение и знание немецкого языка. Однако принцесса оказалась
умнее своего царственного поклонника и, не согласившись стать его
лю­бовницей, позже вышла замуж за барона Александра Ивановича Черкасова.
Тогда Петр Федоро­вич обратил свое высокое внимание на Елизавету Воронцову.
Девица Елизавета Романовна при­ходилась племянницей вице-канцлеру М. И.
Воронцову. В1749 г. в возрасте 11 лет ее опреде­лили фрейлиной к Екатерине
Алексеевне. Иностранцы писали о ней, что “она ругалась как сол­дат, косила
глазами, дурно пахла и плевалась при разговоре”. Летом 1755 г. в Петербург
прибыл английский посланник Генбюри Вильяме. В его свите находился 23-летний
граф Станислав По­нятовский, человек с красивой внешностью и поверхностным
образованием, уже доста­точно испорченный великосветской жизнью Парижа, где
он веселился с 1753 г. Отец его, между про­чим, в молодости служил в войсках
австрийского принца Евгения. Поддер­живал шведского ко­роля Карла XII,
состоял потом у него адъютантом, участвовал в Полтавской битве и вместе с
Кар­лам XII бежал в Турцию, где отстаивал интересы шведов и способствовал
объявлению тур­ками войны против Рос­сии. Сын унаследовал от отца многие
худшие черты его характера - бес­принципность в политике, распущенность в
повседневной жизни и жажду легких наслаждений.
Очень скоро Понятовский близко сошелся со Львом Нарышкиным. А тот в начале
1756 г. свел его с Екатериной Алексеевной. Так начался новый увлекательный
роман великой княгини. И 9 декабря 1758 г. Екатерина Алексе­евна разрешилась
вторым ребенком. Девочку в честь ба­бушки назвали Анной. И снова императрица
забрала младенца от матери в свои покои. Среди своих прибли­женных Петр
Федорович сделал по этому поводу заявле­ние. “Бог знает, сказал, он откуда
моя жена берет свою беременность, я не слишком-то знаю, мой ли это ребенок и
должен ли я его принять на свой счет”. Однако, когда Елизавета по случаю
рождения девочки приказала своему Кабинету выдать ее родителям по 60 тыс.
руб., он с боль­шим удовлетворением принял эту награду.
После падения Бестужева отношения между импе­ратрицей и Екатериной
Алексеевной дос­тигли наибольше­го напряжения. Вместо Чоглоковых к “молодому
двору” был приставлен не кто-нибудь, а сам шеф Тайной канцеля­рии Александр
Шувалов со своей женой. Великой кня­гине, лишенной после родов какого-либо
внимания, ставили в вину не только ее недоброжела­тельное отношение к свое­му
супругу, но и нелицеприятную дружбу с Бестужевым.
В последние дни масленой недели 1759 г. между супругами возникла очередная
ссора. При этом Петр Федо­рович, уже открыто объявивший Елизавету Воронцову
хозяйкой на своей поло­вине, стал разговаривать с женой тоном приказа. К тому
же среди придворных уже поползли слухи о том, что скоро Воронцова станет
женой великого князя, а великую княгиню отправят в монастырь.
Екатерина Алексеевна, трезво оценив обстановку, напи­сала императрице
вежливое, но дос­таточно смелое письмо. В нем она благодарила Елизавету за
все ее милости, при­знавала себя несчастной в том, что не сумела угодить
великому князю и императрице, и просила поэтому от­пу­стить ее обратно домой.
Необходимость своего отъезда она мотивировала весьма вескими ар­гументами:
она совсем не нужна великому князю; поскольку у нее забрали ее детей и
воспита­ние их находится в более надежных руках, ее отъезд не отразится на их
дальнейшей судьбе; она больше не в силах оставаться в той нездоровой
обстановке, которая сложилась вокруг нее при дворе; ее отъезд успокоит всех
ее недоброжелателей и освободит императрицу от лишних не­приятностей.
Разумеется, Екатерина Алексеевна не была столь на­ивна, чтобы действительно
стремиться к выезду из России. Она хорошо знала, что Елизавета уже давно не
может выносить своего пле­мянника и что она никогда не решится на расторжение
его брака ради глупой девицы Воронцо­вой. Этим хорошо рассчитанным актом
великая княгиня надея­лась упрочить свое положение при дворе. И это ей вполне
удалось.
Разговор Елизаветы с Екатериной Алексеевной про­исходил в третьем часу ночи в
присутст­вии Петра Федоро­вича и Александра Шувалова. Иван Шувалов тоже
нахо­дился в это время в по­коях императрицы за ширмой. Сначала Елизавета
вела себя очень строго - в голосе ее звучали гнев и нетерпение. Но учтивые и
в то же время довольно смелые и точные ответы собеседницы постепенно
обезоружили ее. Неприятный разговор между женщинами закончился растроган­ными
слезами. Потом великой княги­не передали слова Елизаветы, сказанные ею своим
близким о невестке: “Она любит правду и справедливость; это очень умная
женщина, но мой племянник - дурак”.
К концу царствования Елизаветы Петровны ее пле­мянник окончательно потерял
уважение многих окружаю­щих и возбудил к себе острое недовольство большинства
русских. Напротив, Екатерину Алексеевну стали уважать даже ее противники.
Вокруг нее образовался многочислен­ный круг приверженцев из русских, среди
которых были не только гвардейские офицеры и дво­ряне средней руки, но и
влиятельные вельможи, стоявшие близко к императрице.
Сама Елизавета понимала свою ошибку с назначением преемника трона, но она
упустила время и теперь, когда ее здоровье было серьезно подорвано, так и не
смогла решить по-другому проблему престолонаследия. Когда 25 декабря 1761 г.
она скончалась в возрасте 52 лет, Петр Федорович был провозглашен русским
императором (1761-1762).
     Список используемой литературы:
     1)    Заичкин И. А., Почкаев И.Н. – Русская история I и II книги. 
     2)    С. Ф. Платонов "Лекции по русской истории".
     3)    Журнал "Родина" номер 1 за 1993год.