Каталог :: История

Реферат: Историческая личность Федора Федоровича Раскольникова

Исторически фигура Раскольникова
     ГОЛОС БОЙЦА ЛЕНИНСКОЙ ГВАРДИИ РЕВОЛЮЦИИ
«Вы блестяще справились с возложенной на Вас боевой задачей»,—телеграфировал
В. И. Ленин 21 мая 1920 г. командующему Каспийской военной флотили­ей Ф. Ф.
Раскольникову. Боевая задача, которую упоми­нал в этой телеграмме Ленин,
состояла в том, чтобы вне­запным набегом с моря на порт Энзели вернуть
захвачен­ные на Каспийском море белогвардейцами и находившиеся там под
охраной интервентов корабли, вооружение и во­енное имущество.
Выполнив эту операцию, Раскольников телеграфировал Ленину: «Захватом в плен
всего белогвардейского флота, в течение двух лет имевшего господство на
Каспийском море, боевые задачи, стоящие перед Советской властью на Каспии,
всецело закончены. Отныне Российский и Азер­байджанский советские флоты
являются единым и полно­властным хозяином Каспийского моря... Красный флот,
завоевавший для Советской республики Каспийское море, приветствует с его
южных берегов любимого вождя проле­тариата товарища Ленина». Ответом на это и
была высо­кая оценка действий красной флотилии, которую дал Ле­нин. Флотилия
была награждена Почетным революцион­ным Красным знаменем, а Ф. Ф.
Раскольников — уже во второй раз — орденом Красного Знамени.
Первое же его награждение запечатлено в скупых стро­ках приказа Реввоенсовета
Республики от 16 января 1920 г.: «Награждается орденом Красного Знамени
коман­дующий Волжско-Камской флотилией тов. Раскольников за отличное боевое
руководство флотилией в кампанию 1918 г., когда наша слабая Волжская флотилия
остановила двигавшуюся с юга сильнейшую флотилию противника, за действия при
взятии 10 сентября 1918 г. красными войска­ми Казани, за отбитие под
Сарапулом 17 октября 1918 г. отрядом из трех миноносцев под личным его
командованием баржи с 432 арестованными противником советскими работниками и
за активную оборону низовьев и дельты Волги в кампанию 1919 г.».
Ко времени совершения этих подвигов мичману Раскольников было 26 лет. Но уже
тогда он имел за плечами богатую революционную судьбу. Вступив 19-летним
юно­шей в большевистскую партию (в 1910 г.), он прошел в ее рядах путь борца
против самодержавия, узнал, что та­кое царская тюрьма и ссылка; направленный
партией в Кронштадт, участвовал в подготовке Октябрьской револю­ции, а потом
в защите с оружием в руках ее завоеваний. Ему не раз довелось выполнять
важные, связанные с рис­ком для жизни поручения Ленина.
В 20—30-е годы Раскольников был полпредом Совет­ского Союза в Афганистане,
Эстонии, Дании и Болгарии.
Находясь за границей, он с тревогой наблюдал за тем, что происходило на
Родине. Набирал силу культ Сталина, царили произвол и беззаконие.
Бессмысленно гибли лучшие кадры партии и Советского государства, соратники
Лени­на, военачальники, вынесшие на своих плечах граждан­скую войну,
дипломатические работники. Уничтожался интеллектуальный потенциал страны.
Репрессии обруши­лись на широкую массу крестьян, рабочих, рядовых
ком­мунистов. Происходившее в стране все больше убеждало Раскольникова в том,
что сталинское руководство отходит от ленинизма, переродилось в преступную
клику авантю­ристов, использующую любые средства для утверждения и
закрепления авторитарного режима — личной диктатуры Сталина.
Подходила очередь и Раскольникова. Он замечал уста­новленную за собой слежку
агентов Ежова, затем Берии;
его усиленно, под разными предлогами, а по дошедшим до него сведениям — по
нетерпеливым требованиям из Кремля, стали вызывать в Москву. Будучи послом в
Бол­гарии, Раскольников получал рассылаемые советским биб­лиотекам списки
книг, подлежащих уничтожению, против фамилий авторов которых значилось:
«Уничтожить все книги, брошюры и портреты». В 1937 г. он нашел в таком списке
и свою книгу «Кронштадт и Питер в 1917 году». Не желая становиться
добровольной жертвой произвола, как это уже произошло к тому времени со
многими советскими дипломатами, вернувшимися по вызову в Москву,
Рас­кольников решает остаться за границей и вступает в борьбу со Сталиным и
его режимом, используя единственный возможный канал гласности — зарубежную
прессу. Так в ответ на обрушившиеся на него репрессии — увольнение со службы,
объявление «вне закона», лишение советского гражданства — появились в печати
— в июле и октябре 1939 года — его знаменитые заявление «Как меня сделали
«врагом народа» и «Открытое письмо Сталину».
10 июля 1963 г. пленум Верховного суда СССР «за от­сутствием в его действиях
состава преступления» отменил приговор 1939 г., которым Раскольников
объявлялся «вне закона», т. е. приговаривался к высшей мере наказания для
человека, не попавшего в руки сталинской опрични­ны. Было установлено, что,
находясь в изгнании, Рас­кольников до конца своих дней оставался большевиком,
ленинцем, гражданином Советского Союза и ничем себя не скомпрометировал, его
слава героя Октября и граж­данской войны осталась незапятнанной.
Когда наметился поворот от курса XX и XXII съез­дов партии вспять, то,
конечно, обеление Сталина, его «ре­абилитация» в общественном мнении стали для
могиль­щиков той оттепели первостепенной задачей. А между тем после гражданской
реабилитации Раскольникова по­лучили довольно широкое распространение, правда,
тог­да еще только в списках, его заявление «Как меня сде­лали «врагом народа» и
«Открытое письмо Сталину». В печати, в статьях, посвященных Раскольникову, они
рас­ценивались как его гражданский подвиг, как голос боль­шевика-ленинца,
свидетельствовавшего о преступлениях сталинского режима личной власти, об
извращении Ста­линым облика социализма, о громадном вреде, нанесенном им
Советской стране, о поистине национальной трагедии, постигшей революцию,
партию, народ.
Другого такого свидетельства тогда еще не было из­вестно. Понятно, что из
всех реабилитированных полити­ческих деятелей новая волна клеветы и
дискредитации обрушилась на одного Раскольникова. Для этого не нуж­но было
изобретать какие-либо новые средства, они уже были тысячекратно опробованы.
Давно был в ходу жупел троцкизма как контрреволюционного, преступного
дея­ния, влекущего за собой самую суровую кару. Но был ли  раскольников
«всегда активным троцкистом», как утвер­ждал, например, Трапезников? Сам
Раскольников в пись­ме Сталину от 17 августа 1939 г. писал: «Как Вам
извест­но, я никогда не был троцкистом. Я идейно боролся со всеми оппозициями
в печати  на широких собраниях. Я и сейчас не согласен с политической
позицией Троцкого, с его программой и тактикой». Можно отметить, что во время
дискуссии о профсоюзах Раскольников разделял взгляды оппозиционеров, однако
быстро порвал с ними. Но этот факт не может служить хоть в какой-то мере
оп­равданием для клеветнических обвинений. Также давно было в ходу обвинение
в сговоре того или иного полити­ческого деятеля с фашистами и, конечно, в
«невозвра­щенчестве» как прямой улике в предательстве Родины, в
«дезертирстве» и т. п. Ко всему этому теперь добавлялось «оплевывание» и
«очернительство» всего того, «что было добыто и утверждено потом и кровью
советских людей», и даже «великого знамени ленинизма». Все это брежневский
администратор от идеологии и науки С. Трапезни­ков вылил на прах
Раскольникова, давая установки заве­дующим кафедрами общественных наук
московских ву­зов в сентябре 1965 г.
Было время: Сталин своими распоряжениями отменял одни законы, навязывал
другие, выносил смертные при­говоры. В 1965 и последующие годы, после того
уже, как XX и XXII съездами партии были заклеймены извраще­ния
социалистической законности, стало достаточно ин­синуации чиновника,
покровительствуемого свыше, что­бы фактически аннулировать решение высшего в
стране органа правосудия, реабилитировавшего безвинно осуж­денного. При этом
вновь возводимые обвинения не тре­бовалось даже доказывать: пусть посмеют
какие-нибудь обществоведы или писатели, находящиеся в бесконтроль­ном ведении
этого диктатора над наукой и идеологией, усомниться в них — в таком случае
самих можно было обвинить в троцкизме.
Наверно, только на некотором удалении от только что  минувшего можно будет в
полной мере оценить, какой решительный сдвиг в общественном сознании нашей
стра­ны произошел в год 70-летия Октября. И едва ли не самой заметной
фигурой, привлекшей к себе общее внимание — как сторонников, так и
противников перестройки нашего общества — и сыгравшей немалую роль в борьбе
за выс­вобождение духовной жизни из-под гнета мертвящего на­следия
сталинизма, явилась — для кого-нибудь, может, и неожиданно — фигура Ф. Ф.
Раскольникова. Потом, поз­же и большей частью уже на 71-м году существования
Советской власти, будут вырваны из забвения другие яркие личности того же
ленинского поколения борцов. Но без преувеличения можно, пожалуй, сказать,
что Раскольников — почти через полвека своей и их ги­бели _ открыл ворота в
пантеон чести и славы ленинской гвардии революции.
Шутка ли сказать, стране (и за ее пределами) вдруг дано было услышать
заглушенный было (повторно, уже после первой «оттепели», связанной с именем
Н. С. Хру­щева) репрессиями, тюрьмами, лагерями, идеологически­ми распятиями
голос не то чтобы из подземелья, а еще страшнее — из-за кордона,
зафиксированный на страни­цах единственно доступных для этого изданий —
эмиг­рантских! — с оценкой коих давно было покончено и од­но только
упоминание которых должно было вызывать у честного народа внушенный
десятилетиями страх. «Пре­датель социализма и революции, главный вредитель,
под­линный враг народа, организатор голода и судебных подлогов» — такая
квалификация кумира «наследников» должна была, конечно, привести их в
бешенство, и на Раскольникова стала накатываться новая, уже третья, волна
«разоблачений» — все теми же способами, испы­танными в 30—40-е, а потом и в
60—70-е гг., сила кото­рых была подновлена в брежневскую пору статьей 190'
Уголовного кодекса РСФСР, заменившей старую 58-ю.
Не откладывая дела в долгий ящик, ринулся в атаку впитавший в себя и в свою
недавнюю практику «правоведческие» наставления Вышинского отставной проку­рор
Шеховцов. По формуле статьи 190' он 17 июля 1987 г. предъявил Раскольникову
обвинение: в Открытом письме от 17 августа 1939 г. тот «под видом критики
культа личности Сталина» привел «сознательно искажен­ные и препарированные
факты нашей истории» с единственной-де целью «дискредитации советского
государст­венного и общественного строя». В заявлении, направлен­ном
прокурору г. Москвы, и в копии — «для сведения и использования» «по большому
счету» — в Академию на­ук СССР, бывший харьковский прокурор ходатайствовал о
привлечении «к уголовной ответственности» лиц, при­частных к публикации в
«Огоньке» и распространению полуторамиллионным тиражом» тех самых «заведомо
ложных измышлений» Раскольникова, представляющих «главные «доказательства»
всех наших врагов, которые и сегодня клевещут на наш государственный и
общест­венный строй».
Может быть, здесь — преувеличение смысла и значе­ния подобной позиции как
именно антиперестроечной? Этого не понять, если оставить без внимания сами
мето­ды борьбы, проповедь беззакония и политических наве­тов. Посмертная
судьба Раскольникова как раз и скла­дывалась под воздействием таких методов
Сталина, его приверженцев и «наследников». И уже в условиях перестройки,
начавшейся в апреле 1985 г., развернулась но­вая баталия вокруг имени
Раскольникова. На третьей волне «наследники» отстаивают оценки Трапезникова —
и все теми же способами, унаследованными от сталинских времен.
Ничего не стоило возвести на него новый поклеп: он-де «пренебрег советскими
законами, бросил доверенный ему Советским правительством пост посла, бежал
под защиту родственника-миллионера во Францию, где стал сотрудничать в
белогвардейской и правой французской прессе». Написавший эти строки человек,
подобно его предшественнику, нисколько не задумался над дока­зательствами,
достаточными для опровержения акта о гражданской реабилитации Раскольникова.
Как мини­мум, хоть назвал бы, какой это существовал в природе «родственник-
миллионер» и каким образом ему удалось взять «под защиту» Раскольникова.
Другой, знакомый уже нам экс-прокурор, пекущийся о предъявлении ему
доказательств вины сталинских палачей, «уличал» Раскольникова на суде 20
сентября 1988 г. в том, что тот по­лучил от фашистов какой-то куш за
«Открытое письмо Сталину».
Клевету, во времена сталинского произвола достаточ­ную для казни невинного
человека, попрание любых за­конов, политические обвинения по формулам статей,
до­бавленных в Уголовный кодекс уже в брежневские годы, спекуляцию на дорогих
каждому человеку представлени­ях — все это продолжают держать в руках как
орудия борьбы против перестройки нынешние апологеты и адво­каты сталинизма.
Точь-в-точь как Трапезников и другие «идеологи» той же формации, они снова
вводят в антиперестроечный лексикон заклинания об «идеалах, которые сейчас
оплевываются», о вымазывании «30—40-х гг. толь­ко черной краской» и т. д. Их
не смущает своеобразная логика: не троньте Сталина, потому что он в могиле и
не может защищаться, но ату Раскольникова именно пото­му, что он не может
защищаться. Они запрещают крити­ковать «умершего коммуниста и ученого»
(имеется в ви­ду Трапезников). При жизни да еще при должностях его и
критиковали и не раз обращались в высшие партий­ные инстанции с требованием о
привлечении его к пар­тийной ответственности за клевету на честного
коммуни­ста, товарища по партии (Раскольникова) и за дис­кредитацию
постановления пленума Верховного суда о реабилитации того же Раскольникова.
Кончались эти обращения каждый раз приглашением автора в аппарат Трапезникова
и разъяснением ему, что он нарушает пар­тийную дисциплину (подрыв авторитета
руководящего лица).
Итак, три полосы клеветы: сначала — в сталинские го­ды, затем — в
брежневские, наконец, во время новой пе­рестройки. И вот что показывает
история уже самой пе­рестройки: противостоящие ей силы так просто с дороги не
уйдут.
Не был никому известен до 1988 г. ярчайший доку­мент борьбы против сталинизма
— написанный больше­виком-ленинцем М. Н. Рютиным в 1932 г. в виде обраще­ния
«Ко всем членам ВКП(б)» манифест образовавшейся тогда группы «Союз
марксистов-ленинцев», поставив­шей перед собой задачу объединить все
антисталинские силы для спасения страны и партии от катастрофы. «То­варищи! —
начинался этот манифест.— Партия и проле­тарская диктатура Сталиным и его
кликой заведены в невиданный тупик и переживают смертельно опасный кризис. С
помощью обмана, клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных
насилий и тер­рора, под флагом борьбы за чистоту принципов больше­визма и
единства партии, опираясь на централизованный мощный партийный аппарат,
Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые
лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП(б) и всей
стране свою личную диктатуру, порвал с ленинизмом, стал на путь самого
необузданного авантю­ризма и дикого личного произвола и поставил Советский
Союз на край пропасти».
Организаторы «Союза марксистов-ленинцев» рассмат­ривали его как союз защиты
ленинизма, являющийся частью ВКП(б), не противопоставляющий себя партии, а
противостоящий лишь Сталину и его клике и имеющий целью устранение Сталина и
его клики от руководства партией и страной. Характеризуя эту клику, манифест
заявлял с полной определенностью: «Ложью и клеветой, расстрелами и арестами,
пушками и пулеметами, всеми способами и средствами они (Сталин и его клика.— 
В. П.) будут защищать свое господство в партии и стра­не, ибо они смотрят на
них, как на свою вотчину... Ни один самый смелый и гениальный провокатор для
гибели пролетарской диктатуры, для дискредитации ленинизма не мог бы придумать
ничего лучшего, чем руководство Сталина и его клики».
Публикуя этот документ, А. Ваксберг сообщает, что «все те немногие, кто знал
о его существовании, своевре­менно были истреблены... И лишь теперь, с
опозданием более чем на полвека, Обращение приходит к потомкам... как реквием
по несбывшимся возможностям».
Уже первые шаги в раскрытии сопротивления ста­линской деспотии пополнили
галерею героев многими именами, в ряду которых крупные партийные работники С.
И. Сырцов, В. В. Ломинадзе, А. П. Смирнов, Н. Б. Эйсмонт, В. Н. Толмачев, Г.
Я. Сокольников, И. А. Пятниц­кий и другие, отстаивавшие честь партии и павшие
от рук сталинских палачей.
Это было самое начало 30-х годов, еще до XVII съез­да партии, до рокового 1
декабря 1934 г. и до 1937— 1938 гг. Раскольников выступил против Сталина
позже, когда разгул сталинского произвола поглотил новые, мно­гочисленные
жертвы и уже можно было подвести пред­варительный итог тем преступлениям
сталинщины, тем деформациям социализма, от которых считали необходи­мым
предостеречь партию и народ Раковский, Рютин и их единомышленники.
Раскольников не знал их теорети­ческих разработок, не слышал их голоса, ему
пришлось самостоятельно осмысливать трагедию, в которую вверг партию и страну
сталинизм, но замечательно то, что их голоса, хотя и на разных исторических
этапах, в разных условиях, звучали в унисон ленинскому пониманию социализма и
это понимание объединяло их помыслы и само­отверженное служение своему
народу.
Появившиеся в печати материалы, которые разобла­чают преступления сталинизма,
служат ярчайшим подтвер­ждением правильности и глубины сделанного Раковским,
Рютиным и Раскольниковым анализа уроков извращения ленинизма в строительстве
социализма и в функциониро­вании государственной власти в годы культа
Сталина.
Они вместе вернулись теперь в строй ленинской пар­тийной гвардии. Восстановив
их честь и достоинство, пар­тия отвергла грязные инсинуации адвокатов
сталинщи­ны, и это служит сегодня известным завершением идеоло­гической
борьбы на этом ее участке в пользу перестройки, служит хоть и запоздалым, но
посильным пока воз­даянием памяти этих людей за их великие заслуги в спасении
чести партии в невероятно трудных условиях 30-х гг. Их теоретическое
наследство — не только рекви­ем по несбывшимся надеждам, но и завет новым
поколе­ниям строителей социализма, источник исторического опыта и урок на
будущее.
Ценность их теоретического наследства тем более вы­сока, что оно принадлежит
людям, выросшим в горниле революционной борьбы, прошедшим потом трудной
до­рогой поисков путей общественного развития при отсут­ствии необходимого
опыта, в условиях политической и идейной борьбы, внутрипартийных дискуссий по
корен­ным вопросам социалистической перспективы,— и все это осложнялось
соперничеством партийных лидеров, дви­жимых в борьбе за власть разными
моральными сти­мулами и личными пристрастиями. Раскольников, так же как
Раковский, Рютин и другие представители правя­щей партии, пережившие полосу
становления коммунис­тических основ руководства массами в новых условиях, не
избежали ошибок и заблуждений, которыми восполь­зовались лица, преследовавшие
групповые интересы, во имя которых поступились партийными и нравственными
общечеловеческими нормами.
Прозрение пришло к Раскольникову лишь тогда, ког­да гримасы сталинизма
обернулись бедами для партии и общества. Ни с Раскольникова, ни с ленинской
партийной гвардии в целом нельзя снять ответственность за та­кой ход событий.
Честное признание этой вины и дол­жно быть тем главным уроком нашей истории,
который запечатлен в идейном наследстве борцов сопротивления сталинизму.
На встрече с молодежью Москвы и Подмосковья в день 70-летия ВЛКСМ Генеральный
секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев, отвечая на вопрос: как понимать
разда­ющиеся иногда рекомендации в том духе, что хватит, мол, «копаться в
прошлом, надо думать о завтрашнем дне», изложил партийную позицию в отношении
изуче­ния исторического прошлого. «Нам не безразлично прош­лое. Мы будем
относиться очень внимательно к нему, изучать его. Думаю, что мы еще только
развернули по-настоящему эту работу и она нас выведет на очень важ­ные
открытия, исследования. Это будет нас вооружать, делать более сильными при
решении новых задач, кото­рые выдвинула перестройка». Коль скоро мы хотим
при­дать новое качество нашему обществу, то значит, нужно, как сказал М. С.
Горбачев, «вобрать в себя все ценное, что достигнуто предшествующим опытом,
избавиться от всего того, что держит нас, отягощает наше общество, ме­шает
раскрыться социализму как подлинно народному строю». При этом очень важно и
поучительно «изучать прошлое, знать нашу историю, даже уже и историю
пе­рестройки» .
В литературном наследстве Ф. Ф. Раскольникова за­метное место принадлежит
изъятой в свое время из обра­щения книге «Кронштадт и Питер в 1917 году», лишь
отдельные экземпляры которой были запрятаны в спецхран, откуда ее уже однажды
пришлось извлекать в пору «хрущевской» оттепели, чтобы переиздать и вернуть
чи­тателю. Но, как теперь стало ясно, взрывной силы XX съезда партии не
хватило тогда на то, чтобы разрушить до основания или хотя бы обнажить до
корней, до исто­ков сталинскую систему и выработать иммунитет против
разлагающего влияния ее останков, прежде всего на ду­ховный мир нашего
общества. Оставались в силе многие запреты, наложенные на богатства искусства,
культуры, науки, политической мысли. Неприступной для народа стояла крепость
спецхрана, куда были заключены и луч­шие произведения человеческого ума.
Не хватило заряда той «оттепели» и для того, чтобы переиздать в подлинном
виде произведения многих со­ратников Ленина, героев Октября, гражданской
войны и социалистического строительства. Со многих из них не были сняты
политические обвинения — как с авторов,
так и с упоминаемых в тех произведениях лиц. Сборник воспоминаний Ф. Ф.
Расколышкова под названием «На боевых постах», включавший ранее изданные
книги «Кронштадт и Питер в 1917 году» и «Рассказы мичмана Ильина», в 1964 г.
вышел в Воениздате. Но многие вы­рубленные сталинскими репрессиями из жизни и
из ис­тории революционные деятели ленинского поколения — а они-то и
составляли ту среду, в которой жил и действовал Раскольников,— не были
реабилитированы, на них оста­валось клеймо «врагов народа». Не могли они
предстать перед советским читателем в своем подлинном виде и со страниц его
оживших мемуаров.
Вряд ли стоит обвинять тогдашних редакторов в изъя­тии из текстов имен,
числившихся со сталинских времен в проскрипционных списках идеологической
инквизиции, а иногда и связанных с ними событий. Им, редакторам, приходилось
выбирать одно из двух: или переиздавать книги с неизбежными купюрами,
открывая для читателя хотя бы в таком виде литературное наследство
оклеветан­ных бойцов революции и расширяя тем самым появившу­юся о них
информацию, или не переиздавать вовсе, ос­тавляя их наследство скрытым от
глаз читателя. Одни, как в случае с мемуарами Раскольникова, выбирали
пер­вое, другие — второе. В пользу первого выбора говорит то, что книга «На
боевых постах» имела огромный успех у широкой советской общественности и
немало способст­вовала восстановлению доброго имени ее автора и ис­правлению
в умах читателей многих искаженных пред­ставлений о событиях, описанных
Раскольниковым, пред­ставлений, навязанных идеологическим диктатом
стали­низма.
Чтобы в полной мере окунуться в ту грозную и ро­мантическую эпоху,
прочувствовать ситуацию, сложив­шуюся в России накануне Февральской
революции, орга­нично включиться в события, описываемые Ф. Ф. Рас­кольниковым
в книге, современному читателю полезно познакомиться с воспоминаниями его
матери — Антони­ны Васильевны Ильиной.
В 1912 г. в семье Ильиных произошло несколько со­бытий, определивших во
многом их дальнейшую судьбу. Старший сын Федор был арестован по обвинению в
ан­тигосударственной деятельности и после суда выслан за границу. По дороге в
Германию он тяжело заболел. Ма­тери с трудом удалось добиться разрешения
поместить его в госпиталь в Петербурге. Младший сын Александр (Ильин-
Женевский) за революционную деятельность был исключен из гимназии, без права
поступления в высшие учебные заведения в пределах Российской империи, и был
вынужден выехать за границу...
«20 февраля 1913 г. я проводила младшего сына в Ясеневу... и осталась дома
совершенно одна. Но этот же февраль скоро принес мне и радость: старший сын,
все еще находившийся на излечении, подпал под амнистию 21 февраля 1913 г. и в
конце апреля был возвращен до­мой... Мы немедленно выехали на дачу в
Пискаревку... Значительно оправившись после болезни, старший сын с этого же
времени снова возобновляет свою работу в «Правде».
Весь 1913 г. прошел почти безмятежно, если бы не отсутствие младшего сына.
Призванный в августе 1913 г. на военную службу и получив отсрочку на год,
старший сын с увлечением за­нялся изучением библиографического дела у
профессора С. А. Венгерова...
Младший сын поступил студентом факультета обще­ственных наук в Женеве и летом
1913 г. во время вака­ций  совершил путешествие на велосипеде по Швей­царии,
Италии и Франции; был и на Капри — у Максима Горького.
Летом 1914 г. ему удалось приехать в Петербург для свидания с нами, но
объявление войны отрезало путь к обратному возвращению в Женеву. Мобилизация
призва­ла обоих моих сыновей в ряды войск под царские зна­мена...
Старший сын, желая оттянуть время своего призыва и вообще уклониться от
царской военной службы, подал заявление в Отдельные гардемаринские классы,
учреж­денные, по мысли морского министра И. К. Григоровича, исключительно для
студентов высших учебных заведе­ний, куда и был принят, блестяще выдержав
положенные конкурсные испытания.
Младший же сын был принят в Петергофскую школу прапорщиков, которую окончил в
середине мая и немед­ленно был отправлен на позиции.
В 20-х числах мая 1915 г. старший сын отправился в учебное плавание на
Дальний Восток и в Японию на практические занятия нижних чинов.
Младший же — на германских позициях был отрав­лен удушливыми газами в начале
июня 1915 г., а в ночь с 8 на 9 июля — тяжело контужен близь местечка Воли
Пясецкой Люблинской губ. Эвакуированный в Брест-Литовск, он поручил соседу по
койке, прапорщику Троиц­кому, уведомить меня письмом о его контузии.
Я начала усиленно хлопотать в военном министерст­ве о выдаче мне пропуска в
прифронтовую полосу для свидания с сыном. И тогда, когда мои хлопоты уже
увен­чались успехом и на руках была разрешительная бума­га в штаб 6 армии,— я
получила вдруг телеграмму от В. У. Вноровской, поехавшей в Брест-Литовск как
сест­ра милосердия, что сын эвакуирован в Петроград...
6 августа того же 1915 г., в 6 часов вечера, карета скорой помощи доставила
мне больного сына на кварти­ру, но на следующий же день, ввиду сложности
лечения его тяжелой контузии, он был перевезен в лазарет завод­чика Кенига на
Сампсониевской набережной, где он и пробыл до 11 февраля 1916 г., пользуясь
заботливым ухо­дом и образцовым лечением под наблюдением профессо­ра В. В.
Срезневского и доктора Виндельбранта.
Старший сын возвратился из плавания в начале ок­тября и в первый же вечер
навестил больного брата, при­везя ему из Японии подарки. В мае 1916 г.
старший сын снова поехал в плавание на Дальний Восток, в Японию и Корею, но
уже для научных практических занятий по офицерскому чину.
В июле 1916 г., немного оправившийся от болезни, младший сын был зачислен в
тыл, в химическую роту, где и встретил революцию 1917 г.
В начале февраля 1917 г. департамент полиции, неук­лонно следивший за старшим
сыном, прислал директору Гардемаринских классов уведомление, чтобы кончающий
классы старший гардемарин Ф. Ф. Ильин не был допу­щен в действующий флот, а
зачислен в чиновники по Адмиралтейству.
Ввиду выдающихся способностей, а также хорошего поведения моего сына,
педагогическим советом такое предложение было отклонено, и директор сам —
лично — вызвался ехать на объяснения с морским министром.
Но случилась Февральская революция, перемешавшая все карты и переменившая все
обстоятельства.
@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@@
Судьба бывает несправедливо жестока к людям не только при жизни, но и после
их смерти... Один из героев Октября и граждан­ской войны, дипломат и
литератор большевик-ленинец Федор Фе­дорович Раскольников в 1939 году был
оклеветан и объявлен Верховным судом СССР вне закона. Вступив в открытую
борьбу со Сталиным, он вскоре скончался на чужбине, и почти на чет­верть века
имя его исчезло из истории и памяти народа.
Лишь в 1963 году Раскольников был полностью реабилитиро­ван. Очерки о нем
появились в газетах и журналах, в сборнике «Герои гражданской войны» (ЖЗЛ),
Воениздат выпустил книгу «На боевых постах», куда вошли в сокращении
воспоминания Фе­дора Федоровича «Кронштадт и Питер в 1917 году» и «Рассказы
мичмана Ильина», а Лениздат — брошюру А. П. Константинова «Ф. Ф. Ильин-
Раскольников». Ставился вопрос о переносе праха Раскольникова на родину и
увековечении его памяти. Казалось, справедливость восторжествовала.
Но миновал краткий период «оттепели», и политическая ситу­ация в стране
изменилась. Ползучая реабилитация Сталина не мог­ла не отразиться на
посмертной судьбе его страстного разоблачи­теля—Раскольникова. Осенью 1965
года заведующий отделом на­уки и учебных заведений ЦК КПСС Трапезников вновь
оклеветал Раскольникова, не стесняясь в выражениях и не обременяя себя
аргументами: «Сбратавшись с белогвардейцами, фашистской мра­зью, этот
отщепенец стал оплевывать все, что было добыто и ут­верждено потом и кровью
советских людей, очернять великое знамя ленинизма и восхвалять троцкизм».
Здесь не было ни единого сло­ва правды, но тем не менее доброе имя
Раскольникова снова было предано поруганию и умолчанию на двадцать два года.
Правда бывает и бессильна, но, в конечном счете, она неот­вратима и все
расставляет на свои места. В 1987 году, с пере­стройкой и гласностью.
Раскольников вернулся к нам, навсегда. Новое поколение узнало Федора
Федоровича преж­де всего как автора «Открытого письма Сталину», что
естественно и закономерно. Написанное впечатляюще сильно, искренне и ярко,
«Открытое письмо Сталину» приобрело ныне особую актуальность и остроту, оно,
без сомнения, останется одним из важнейших до­кументов нашей истории.
Но сама личность Раскольникова все еще вызывает противоре­чивые оценки и
споры. Для явных и тайных сталинистов он по-прежнему «пренебрег советскими
законами, бросил доверенный ему Советским .правительством пост посла, бежал
под защиту родственника-миллионера во где со­трудничал в белогвардейской и
правой французской прессе... его заявление «Как меня сделали „врагом народа"»
и его открытое письмо Сталину от 17 августа 1939 года пронизаны злобой и
кле­ветой на наш общественный строй» (Молодая гвардия, 1988, № 4), Эти и
подобные им «обвинения», упорно возвращающие нас к 1937—1939 годам и к году
1965-му, исходят от людей, не желаю­щих считаться с фактами, по-прежнему
уповающих на ложь и «страшные» ярлыки. Серьезная полемика с ними, пожалуй,
бессмыс­ленна, «вечно вчерашние» таковыми и останутся.
Большую тревогу вызывают голоса тех, кто резко критикует Раскольникова с
антисталинских позиций за то, что он слишком долго шел за «вождем народов»,
было время, су­дил литературу и искусство с «классовых» позиций, за то, что,
бу­дучи председателем Главреперткома, выступал против пьес Булга­кова. Если
бы эти, видимо искренние, поборники демократии раз­бирали и оценивали
подлинные и мнимые «грехи» Раскольникова объективно, не умалчивая о его
бесспорных заслугах, их стремле­ние восстановить непростую правду истории
надо бы только при­ветствовать. Но, к сожалению, именно объективности и
взвешен­ности суждений критикам Раскольникова «слева» как раз недоста­ет. И
потому вырванные из контекста времени отдельные факты биографии героя
революции, оставшегося до конца верным ее иде­алам, разрастаются в
неоправданные негативные обобщения.
В необходимом и благотворном процессе анализа и переосмыс­ления прошлого, в
том числе роли и значения выдающихся лично­стей, нас подстерегают немалые
опасности. Как это ни парадок­сально, но, пытаясь заново понять свою историю,
мы нередко под­ходим к ней со старыми мерками, которым присущи схематизм,
упрощение сложнейших социально-политических процессов, черно-белая
классификация явлений, однобокая категоричность в оценках деятелей прошлого.
Нам все еще недостает подлинно обновленно­го историзма мышления, желания и
способности постичь мировоз­зрение, психологию людей, систему общественных
ценностей, кото­рые даже и не в столь отдаленные времена были во многом
иными, нежели сейчас. Самое малое, что из-за этого происходит,—
модер­низация, а, следовательно, новое искажение истории.
Понятны опасения замены одних «икон» другими. Но если мы не хотим
превратиться в новых идолотворцев, то тем более дол­жны с пониманием и
терпимо относиться к ошибкам и заблужде­ниям, которых не избежал ни один
исторический деятель, К действительным ошибкам и заблуждениям, но не к
преступле­ниям!
Федор Раскольников в конце жизненного пути выступил с гнев­ным разоблачением
Сталина, удивительно созвучным нашим сегод­няшним прозрениям. Да,
Раскольников долго славословил «вождя партии и народа», и не сразу поймешь,
когда он делал это искрен­не, а когда лишь следовал неумолимым «правилам
игры». Нелишне вспомнить, что значило для старых большевиков единство партии,
которое пестовал и завещал им Ленин. Сколько их—ленинцев, оболганных,
оклеветанных, сложило головы во имя этого единства, поруганного и
извращенного Сталиным!
Раскольников был одним из тех, кто пусть не сразу, но понял, что Сталин,
извратив ленинский смысл единства партии, обратил его во зло самой партии и
народу, заставил служить своей пре­ступной личной диктатуре. Поняв, не сразу
решился на изобличе­ние узурпатора. Но—решился.
Федор Раскольников жил в сложное, противоречивое время и прошел трудный путь
к своему гражданскому подвигу накануне смертного часа. Отдав дань
революционному романтизму, классо­вому максимализму, а порой и фанатизму, он
сохранил в себе глав­ное — нравственные, общечеловеческие начала, душу живу,
спо­собность развиваться, изменяться, не потерял мужества — ив тра­гической
ситуации прямо посмотрел правде в глаза, возвысил го­лос в ее защиту.
Почти полвека спустя после своей гибели, в год 70-летия Вели­кого Октября,
Раскольников вновь оказался в первом ряду борцов. Вновь зазвучал его чистый и
гневный голос обличителя сталинщи­ны, без преодоления тяжких последствий
которой немыслима пе­рестройка. Раскольников стал нашим современником и
соратником, но мы еще не успели по-настоящему узнать его. Лишь несколько
посвященных ему журнальных и газетных публикаций появилось за два последних
года, да небольшую книгу выпустило издатель­ство «Московский рабочий» — в ней
собраны антисталинские доку­менты Раскольникова и отрывки из ряда его
произведений, допол­ненные биографическим очерком, к сожалению содержащим
неко­торые устаревшие толкования.
Начав работу в партии как журналист, Раскольников писал всю жизнь, какой бы
пост ни занимал. Сфера его литературных интересов всегда была очень широка —
от газетных статей на ак­туальные, главным образом политические, темы до
исторических исследований, рассказов, пьес, эссе. Но, естественно, наиболее
пол­но раскрывается его личность в жанре мемуаров. Самые интерес­ные,
значительные воспоминания Раскольникова и включены в этот сборник. Они
расположены хронологически, чтобы читатель мог получить наиболее полное
представление как о жизненном пути и деятельности автора, так и об эволюции
его взглядов, отношения к действительности.
К тому же Раскольников писал не учебник истории, и, думается, именно
субъективность повество­вания позволяет приблизиться к постижению личности
автора, из­бавляет от ее идеализации и апологетики.
Жизнь Раскольникова оборвалась внезапно, в расцвете твор­ческих сил, и он не
оставил нам воспоминаний о многих важных этапах своей биографии: о работе в
Коминтерне, Главреперткоме и Главискусстве, на редакторских постах, в
качестве полпреда. Не успел написать он и о самом тяжком времени, когда был
вынуж­ден остаться за границей.
В какой-то мере эти обидные пробелы восполняют воспоминания матери и вдовы
Раскольникова, его письма, а также некоторые документы, которые удалось найти
в ар­хивах, где далеко не все еще доступно исследователю.
                                ДОКУМЕНТЫ                                
                                 Приговор                                 
Именем Союза Советских Социалистических Республик
Верховный Суд Союза ССР в составе: Председатель­ствующего—председателя
Верховного Суда Союза ССР тов. Голякова И. Т. и членов Верховного Суда Со­юза
ССР тов. тов. Солодилова А. П. и Никитченко И. Т., рассмотрев в своем
заседании от 17 июля 1939 года де­ло по обвинению Раскольникова Федора
Федоровича, бывшего полпреда СССР в Болгарии, в невозвращении в СССР,
установил:
Раскольников Федор Федорович, бывший полпред СССР в Болгарии, самовольно
оставил место своей службы и отказался вернуться в пределы СССР, т. е.
со­вершил преступление, предусмотренное Законом от 21 ноября 1929 года «Об
объявлении вне закона должност­ных лиц — граждан Союза ССР за границей,
перебе­жавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства И отказавшихся
вернуться в Союз ССР».
На основании ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР и Закона От 21 ноября 1929 года
Верховный Суд Союза ССР—
приговорил:
                                Объявить Раскольникова Федора Федоровича вне за­
кона.
            п. п. Председательствующий Голяков. Члены: А. Солодило в, Никитченко
№ 4н 854/63
                          В ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР                          
                                 Протест                                 
По приговору Верховного Суда СССР от 17 июля 1939 года бывший полномочный
представитель СССР в Бол­гарии
РАСКОЛЬНИКОВ Федор Федорович, 1892 года рождения, уроженец гор. Ленин­града,
русский, член КПСС с 1910 года,
на основании Закона от 21 ноября 1929 года объявлен вне закона.
РАСКОЛЬНИКОВ признан виновным в том, что, буду­чи полпредом СССР в Болгарии,
оставил место своей службы и отказался вернуться в пределы СССР, т. е. в
совершении преступления, предусмотренного Законом от 21 ноября 1929 года «Об
объявлении вне закона должностных лиц — граждан СССР за границей,
перебе­жавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказавшихся
вернуться в Союз ССР».
Указанный приговор полагаю необходимым отменить и РАСКОЛЬНИКОВА Ф. Ф.
реабилитировать по следую­щим основаниям.
В ходе проводившейся проверки ни уголовного дела на РАСКОЛЬНИКОВА, ни
судебного производства не найдено, а приговор оказался подшитым в наряде
Вер­ховного Суда СССР с разной перепиской.
В этом приговоре нет указания об участии судебного секретаря, нет и других
данных, предусмотренных ст. 334 УПК РСФСР. После снятия копии с приговора
дата его составления была изменена.
Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что уго­ловное дело на РАСКОЛЬНИКОВА
в Верховный Суд СССР не поступало и в судебном заседании не рассмат­ривалось,
поэтому приговор в отношении РАСКОЛЬНИ­КОВА следует признать незаконным.
Проверкой установлено, что РАСКОЛЬНИКОВ 1 апре­ля 1938 года выехал из Софии в
отпуск, но в СССР не вернулся. В августе 1939 года по поводу психического
заболевания он был помещен на излечение в частную клинику в Ницце, где и умер
12 сентября 1939 года.
Из объяснений РАСКОЛЬНИКОВА, которые он давал в письмах к Сталину, Литвинову,
в беседах с Литвиновым и полпредом СССР во Франции, а также в заявлении для
печати усматривается, что в апреле 1938 года он не выехал в СССР и продолжал
оставаться за границей только потому, что предвидел неизбежность расправы над
ним.
Эти объяснения находят подтверждение в материа­лах проверки.
В соответствии с решением компетентного органа, РАСКОЛЬНИКОВ сдал в
Государственный литературный музей личный архив, в котором были и служебные
доку­менты за подписью Троцкого.
В 1937 году и в начале 1938 года от ныне реабилити­рованного ДЫБЕНКО П. Е. и
некоторых других аресто­ванных органами следствия были получены ложные
по­казания о принадлежности РАСКОЛЬНИКОВА к антисо­ветской троцкистской
организации. В связи с этим за РАСКОЛЬНИКОВЫМ было установлено наблюдение,
ко­торое он замечал.
С января 1938 года Наркоминделом с РАСКОЛЬНИ­КОВЫМ велась переписка о его
приезде из Софии в Москву, причем в одном из писем Литвинов сообщил
РАСКОЛЬНИКОВУ, что о его приезде всегда спрашива­ют в Кремле.
РАСКОЛЬНИКОВУ были известны случаи, когда неко­торые советские полпреды,
вызванные в Москву на пе­реговоры, были репрессированы без каких-либо
закон­ных оснований.
Находясь в пути из Софии в Москву, РАСКОЛЬНИ­КОВ узнал, что он освобожден от
обязанностей полпре­да, причем в Указе от 5 апреля 1938 года он даже не был
назван товарищем.
О том, насколько реальна была угроза расправы над РАСКОЛЬНИКОВЫМ,
свидетельствует то, что через два дня после выезда РАСКОЛЬНИКОВА из Софии, т.
е. когда не было еще решения об освобождении его от должности и когда не было
точных данных ни о ме­сте пребывания его, ни о дальнейших намерениях,
Нар­коматом Внутренних дел СССР было дано указание своим агентам о розыске и
«ликвидации» РАСКОЛЬ­НИКОВА.
При таких данных следует признать, что незаконными и неправильными действиями
должностных лиц, в обста­новке массовых незаконных репрессий, которые
прово­дились в отношении видных деятелей партии в период культа личности
Сталина, РАСКОЛЬНИКОВ был постав­лен в такие условия, которые препятствовали
своевре­менному возвращению его в СССР.
Находясь за границей, в отношении Советского Сою­за РАСКОЛЬНИКОВ вел себя
лояльно. В письмах к Ста­лину и Литвинову он объяснял причины, по которым
про­должал оставаться за границей, писал о своей предан­ности партии и
Родине, просил предоставить ему там ра­боту по линии НКИД и отложить
возвращение его в СССР.
В беседах с Литвиновым и полпредом СССР во Фран­ции РАСКОЛЬНИКОВ не
отказывался от возвращения на Родину и заверял, что он сделает это, как
только к не­му будет восстановлено доверие.
Собранные в ходе проверки материалы свидетельст­вуют о том, что не было
оснований не только для при­менения к РАСКОЛЬНИКОВУ репрессивных мер, но и
для выражения ему недоверия.
РАСКОЛЬНИКОВ—член РСДРП(б) с 1910 года. В 1912 году являлся первым секретарем
«Правды». За принадлежность к партии был арестован и осужден к вы­сылке.
После освобождения из ссылки возобновил со­трудничество в «Правде» и
«Просвещении». Будучи при­зван в 1914 году на флот, вел агитацию среди
матросов, писал прокламации, участвовал в легальном петроград­ском
издательстве «Волна».
После Февральской революции Центральным Коми­тетом партии РАСКОЛЬНИКОВ был
направлен в Крон­штадт, где редактировал газету «Голос правды» и
неод­нократно выступал на собраниях и митингах, излагая ли­нию большевиков по
важнейшим политическим вопро­сам.
РАСКОЛЬНИКОВ  был  товарищем председателя Кронштадтского Совета рабочих и
солдатских депутатов и председателем Кронштадтского комитета РСДРП; был
делегатом Апрельской конференции, одним из руково­дителей июльской
демонстрации, организовывал оборо­ну дома Кшесинской, в котором находились
Централь­ный и Петроградский комитеты партии.
РАСКОЛЬНИКОВ принимал активное участие в Ок­тябрьской революции. Был членом
Военно-Революцион­ного комитета Петроградского совета, участвовал в боях под
Пулковом, во главе отряда моряков выезжал в Москву на поддержку революции,
являлся комиссаром при Морском Генеральном штабе.
По поручению фракции большевиков он огласил декларацию об уходе из
Учредительного собрания.
В 1918 году Центральным Комитетом РКП(б) РАС­КОЛЬНИКОВ делегирован в Поволжье
в качестве агента ЦК. Выезжал в Новороссийск для обеспечения выполне­ния
решения Советского правительства о потоплении ко­раблей Черноморского флота.
РАСКОЛЬНИКОВ был членом Реввоенсовета респуб­лики, Восточного фронта,
Балтийского флота, командовал Волжской и Волжско-Каспийской флотилией,
участвовал в освобождении Казани, в боях под Царицыном, руко­водил операциями
по взятию персидского порта Энзели.
РАСКОЛЬНИКОВ награжден двумя орденами Крас­ного Знамени, в 1920 году был
командующим Балтий­ским флотом, затем — полномочным представителем в
Афганистане.
После этого он работал в исполкоме Коминтерна, был редактором журналов
«Молодая гвардия», «Крас­ная новь», главным редактором издательства
«Москов­ский рабочий».
С 1930 года РАСКОЛЬНИКОВ находился на диплома­тической работе, был полпредом
в Эстонии, Дании, а с 1934 года в Болгарии.
РАСКОЛЬНИКОВ был членом ВЦИК нескольких созы­вов, делегатом Х съезда РКП(б),
неоднократно встречал­ся с Лениным и выполнял его поручения, состоял чле­ном
Союза писателей.
Учитывая изложенное и принимая во внимание кон­кретную обстановку, при
которой РАСКОЛЬНИКОВ воз­держался от возвращения в СССР, а также данные о его
личности, следует признать, что для объявления РАСКОЛЬНИКОВА вне закона не
было достаточных основа­ний.
Руководствуясь ст. 15 п. «а» Положения о Верховном Суде СССР,
                                     Прошу:                                     
Приговор Верховного Суда СССР от 17 июля 1939 го­да в отношении РАСКОЛЬНИКОВА
Федора Федоровича отменить.
                        ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР                        
(А. ГОРКИН) 26.VI.1963 г.
          Основные даты жизни и деятельности Ф. Ф. РАСКОЛЬНИКОВА          
     1892, 28 января  • родился в Петербурге
     1900                      • поступил в реальное училище (окончил в 1908 г.)
     1909                      • поступил в Петербургский по­литехнический
институт (окон­чил в 1913 г.)
     1910. декабрь      • вступил в РСДРП
     1911.  весна         • начал сотрудничать в больше­вистской газете «Звезда»
     1912. апрель        • стал  секретарем  редакции «Правды»
     21 мая                  • арестован
     9 октября              • выслан за границу
     29 октября                       • вернулся в Петербург
     1914—1916                      • обучается в Отдельных гарде­маринских классах
     1917,  17 марта    • направлен партией в Крон­штадт, где редактирует
газету «Голос правды», становится то­варищем председателя Крон­штадтского
Совета, председа­телем комитета РСДРП(б)
     3 апреля               • встреча и знакомство с В. И. Лениным
     3—5 июля                        • во время демонстрации в Пет­рограде
возглавляет колонну кронштадтских моряков
     13 июля —11 октября         • тюремное заключение в «Кре­стах»
     12 октября -2 ноября          • активно участвует в подготов­ке и
свершении Октябрьского вооруженного восстания в Пе­трограде, в боях под
Пулко­вом, в подавлении контррево­люционного мятежа Керенско­го — Краснова
     2 ноября                                • отъезд в Москву во главе
от­ряда моряков
     13 ноября                              • назначен комиссаром Морско­го
Генерального штаба, воз­вращается в Петроград