Каталог :: История

Реферат: Жизнь и время правления

     СОДЕРЖАНИЕ
1.                 Содержание............................2
2.                 Введение..............................3
3.                 Первый период . Заговор........................4
4.                 Во время царствования........................7
5.                 Временная смута...........................10
6.                 Первые заговоры против Шуйского....................11
7.                 Внешняя война...........................11
8.                 Смерть брата – Михаила.......................12
9.                 Конец царствования.........................13
10.            Заключение..............................15
11.            Список используемой литературы...................16
12.            Ссылки...............................16
                                Введение.                                
В данном реферате я хотел бы осветить оного из монархов – Василия Ивановича
Шуйского. В реферате Шуйский описывается с 1580 года, хотя родился он в 1553
году, и до своей смерти – 12 сентября 1612 года. Правил он государством с
1606 – 1610 год. Жизнь Шуйского и его царствование описывается в нескольких
пунктах. В каждой из них будет соответственно описан тот период жизни,
который будет указан в оглавлении. Они будут содержать основные мысли  и темы
из этого реферата. Здесь он представлен как государь, как человек, как
военнослужащий и т.д. Василий Шуйский ,как оказалось, был довольно интересным
человеком в своей жизни. Это был человек с довольно большой живостью,
способным к ведению различных дел и еще с государственной точки зрения он
обладал довольно большим количеством сторонников. Хотя с другой стороны по
характеру он был человеком старого русского быта, который не особо любил
предприимчивость, боялся сделать какой-либо новый шаг, но все же он имел
терпение, стойкость и твердость. Шуйский это был человек, которого жизнь уже
до его правления неплохо потрепала. Ведь уже в 28 лет он был воеводой, а
после смерти Грозного он стал противником Бельского, а потом и Годунова. Это
привело к смерти его родственников, которых Борис сослал  и приказал убить.
Естественно это было сильное потрясение для Василия Шуйского. По ходу
реферата будет прослеживаться множество подобных моментов из жизни Василия
Шуйского.
                         Первый период. Заговор.                         
Василий Иванович принадлежал к роду князей Шуйских, отрасли великих князей
Суздальских и Нижегородских, потомков князя Андрея ІІ Ярославича. По духу и
по характеру он в высшей степени олицетворял свойства старого русского быта.
В нём видно отсутствие предприимчивости, боязнь всякого нового шага, но в то
же время терпение и стойкость. Молодость он свою провёл при Грозном: в 1580
году был дружкою царя на его последней свадьбе, а в 1581 – 1582 годах стоял
воеводой с полками на Оке, охраняя границу на случай, если хан пойдёт на
Москву. Но крымцы не дерзнули тогда напасть на Россию.
В 1584 году, после смерти Грозного, Василий сначала выступил с другими
боярами против Богдана Бельского, а потом был противником Бориса Годунова. В
1587 году Борис велел сослать и удавить Ивана Петровича и Андрея Ивановича
Шуйских; открытому противостоянию пришел конец – Борис окончательно утвердил
свою власть, а Василий Иванович, ставший теперь во главе рода Шуйских, должен
был на долгие годы смирить своё честолюбие. В 1591 году он был отправлен в
Углич для ведения следствия о загадочной смерти царевича Дмитрия. Следствие
подтвердило, что Дмитрий порезался ножом в припадке падучей. Однако и
современники, и потомки не без основания подозревали Шуйского в сокрытии
истинных причин смерти. Упорно ходили слухи, что царевича убили люди
Годунова, а Шуйский сознательно скрыл это, чтобы избежать преследований со
стороны мстительного временщика: как бы то ни было, в народе верили, что
Шуйский единственный, кто знает правду об угличской трагедии.
В 1598 году, после смерти царя Фёдора Ивановича – последнего Рюриковича на
русском престоле, - Василий Иванович по знатности своего рода и по близости к
пресекшейся династии казался наиболее верным претендентом на трон. К тому же
Шуйский, в сравнении с другим знатным боярином князем Федором Ивановичем
Мстиславским, отличался большей живостью, способностью к ведению дел,
многочисленностью сторонников. Но царем стал Годунов. Он сразу окружил
Шуйского множеством шпионов. Не имея явных улик, чтобы обличить его в измене,
Борис мучил князя Василия своей подозрительностью, отнял семейное счастье, не
позволяя жениться, несколько раз удалял со двора, потом вновь приближал,
пытал невинных людей по одному подозрению в сочувствии к опальному роду.
Чтобы уцелеть, от Шуйского требовалось немало выдержки и осторожности, но
этими качествами он обладал в избытке.
В 1604 году, после того как претендент, называвший себя царевичем Дмитрием
Ивановичем, появился в русских пределах, Шуйский на Красной площади при
большом стечении народа несколько раз заявил о том, что это несомненный
самозванец, так как сам он своими руками погребал настоящего царевича в
Угличе, Успокоенный этими заверениями Годунов в январе 1605 года послал
Шуйского с войском против Дмитрия в помощь раненому князю Мстиславскому.
Новый воевода, провожаемый множеством чиновных стольников и стряпчих, нашел
войско близ Стародуба в лесах, между засеками, где оно, усиленное новыми
дружинами, как бы таилось от неприятеля в бездействии и унынии после
предыдущего поражения. Шуйский немедленно двинулся к Севску. Но Дмитрий не
хотел ждать их, С 15 ты­сячами он вышел против 70-тысячного царского войска и
встретил его в Добры-ничах. Несмотря на огромную разницу в численности армий,
претендент смелым ударом рассеял иноземные полки, но ког­да подступил к строю
русской пехоты, то был встречен мощным пушечным огнем и дружными залпами.
Атака захлебнулась, а затем все сподвижники Дмитрия обра­тились в бегство, и
он сам едва спасся от смерти. Шуйский и Мстиславский вполне могли после этой
победы завершить вой-чу и вытеснить остатки разбитого войска обратно в
Польшу. Но вместо этого они пошли осаждать Рыльск, а когда Борис вы­разил им
свое неудовольствие, подступи­ли к Кромам. Осада этого города затяну­лась до
весны. В апреле Борис Годунов скоропостижно умер. Царем стал его сын Федор.
Новое правительство отозвало Мстиславского и Шуйского в Москву, поскольку их
неумение или нежелание ис­требить претендента к этому времени всем стало
очевидно.
В мае в столицу пришло известие, что все войско присягнуло царевичу Дмитрию.
1 июня приехали послы от него — Наум Плещеев и Гаврила Пушкин и с Лобного
места читали грамоту на имя Мстиславс­кого и Шуйскихих. Народ заволновался,
но многих удерживало еще сомнение, что ца­ревич ненастоящий. Говорят, что в
эту ми­нуту послали за Василием Ивановичем и просили его объявить правду,
точно ли он похоронил Дмитрия в Угличе? А Шуйский будто бы отвечал, что
царевич спасся от убийц, а вместо него был убит и похоро­нен какой-то
попович. Эти слова и реши­ли судьбу Годуновых. Толпа ворвалась в Кремль,
Федора стащили с престола и от­правили под стражей в прежний боярс­кий дом
Бориса. 10 июня молодой царь и его мать были задушены людьми Дмитрия,
Не ожидая приезда нового государя, братья Шуйские вместе с князем
Мстис­лавским выехали к нему навстречу. Царе­вич принял их в Туле, поначалу
говорил с ними сухо, но потом простил.
Знал ли Шуйский, с кем он имеет дело? Надо отдать ему должное — всю жизнь он
упорно говорил, что настоящий Дмитрий мертв; и до появления претендента и
пос­ле его смерти он утверждал, что это са­мозванец. Лишь однажды (да и то мы
не знаем, было ли это на самом деле} он объявил перед народом, что царевич
мог уцелеть. Но и тогда разве утверждал он, что человек, объявивший себя
Дмитрием, именно он и есть? Как во всех поступках названного Дмитрия видна
внутренняя убежденность, что он истинный сын Гроз­ного, так и во всем
поведении Шуйского видна такая же убежденность в обратном.
20 июня Дмитрий въехал в Москву, а уже 23-го Шуйского схватили за крамолу.
Донесли, что он объявил торговому чело­веку Федору Коневу и какому-то Косте
лекарю, что новый царь — самозванец, и поручил им разглашать об этом тайно в
народе. Дело, однако, быстро вышло на­ружу, и Дмитрий велел судить Шуйского
Земскому собору. По свидетельству на­ших летописей, князь Василий в этих
труд­ных обстоятельствах едва ли не впервые в жизни показал, что он способен
быть твердым. Он не только не отрекся от своих слов, но и даже под пыткой
продолжал повторять, что под личиной Дмитрия скры­вается самозванец. Он не
назвал никого из своих соумышленников и был один при­говорен к смертной
казни: братьев его лишили только свободы. По некоторым иностранным известиям,
Дмитрий сам оспаривал Шуйского и уличал его в кле­вете, причем говорил с
таким искусством и умом, что весь собор был приведен в изумление, 25 июня
назначено было для исполнения приговора. Шуйский был вы­везен к плахе, уже
прочитана была ему сказка, или объявление вины, уже про­стился он с народом,
объявив, что умира­ет за правду, за веру и народ христианс­кий, как прискакал
гонец с объявлением помилования. Казнь заменена была ему ссылкой в Галицкие
пригороды, все име­ние Шуйских отобрали в казну.
Но уже 30 июля, венчаясь на царствие, Дмитрий объявил прощение всем
опаль­ным. В числе прочих вернулись и Шуйс­кие, которые, кажется, даже не
успели доехать до места ссылки. Им было воз­вращено боярство и все их
вотчины. Ут­вердившись в прежней власти, князь Ва­силий Иванович немедленно
возобновил и свои интриги. Но теперь он действовал осторожнее и готовил
переворот более тщательно.
Между тем Дмитрий позволил жениться и ему и князю Мстиславскому. Князь
Василий, которому было уже за пятьде­сят, поспешил обручиться с молодой
княж­ной Буйносовой-Ростовской. Дело загово­ра также продвигалось вперед. К
нему пристали князья Василий Васильевич Го­лицын и Иван Семенович Куракин.
Бояре положили между собой прежде всего убить царя, а потом уже решать, кто
из них будет править. При этом поклялись, что но­вый царь не должен никому
мстить за пре­жние обиды, но по общему совету управ­лять Российским царством.
Условившись с знатными заговорщиками, Шуйский стал подбирать других, из
народа, успел при­влечь на свою сторону 18-тысячный отряд новгородского и
псковского войска, сто­явший возле Москвы и назначенный к по­ходу на Крым.
Ночью собрались к князю Василию бояре, купцы, сотники с пятиде­сятниками из
полков. Шуйский объявил им о страшной опасности, которая грозит Москве от
царя, преданного полякам, пря­мо открылся, что самозванца признали истинным
Дмитрием только для того, что­бы освободиться от Годунова, думали, что такой
умный и храбрый молодой человек будет защитником православной веры и старых
обычаев, но вместо того царь лю­бит только иноземцев, презирает святую веру,
оскверняет храмы Божие и, наконец, женится на поганой польке. "Если мы, —
продолжал Шуйский, — заранее о себе не помыслим, то еще хуже будет. Я для
спа­сений православной веры опять готов на все, лишь бы вы помогли мне
усердно: каждый сотник должен объявить своей сотне, что царь самозванец и
умышляет зло с поляками; пусть ратные люди сове­туются с гражданами, как
промышлять делом о такой беде; если будут все заод­но, то бояться нечего; за
нас будет не­сколько сот тысяч, за него — пять тысяч поляков, которые живут
не вместе, а в разных местах".
Но заговорщики никак не надеялись, что большинство будет за них, поэтому
условились по первому набату броситься во дворец с криком: "Поляки бьют
госуда­ря!" — окружить Дмитрия, как будто для защиты, и убить его. В ночь с
16 на17 мая 1606 года в Москву вошел отряд, привле­ченный на сторону
заговорщиков; он за­нял все 12 ворот и не пускал уже никого ни в Кремль, ни
из Кремля, Около четы­рех утра ударили в колокол на Ильинке, у Ильи Пророка,
на новгородском дворе, и разом заговорили все колокола московс­кие. Толпы
народа хлынули на Красную площадь; там уже сидели на конях бояре и дворяне,
числом до двухсот, в полном вооружении. Не дожидаясь, пока соберет­ся много
народу, Шуйский в сопровожде­нии одних приближенных въехал в Кремль через
Спасские ворота, держа в одной руке крест, в другой меч. Подъехав к
Ус­пенскому собору, он сошел с лошади, при­ложился к образу Владимирской
Богома­тери и сказал окружавшим: "Во имя Божие идите на злого еретика". Толпы
дви­нулись ко дворцу. Дмитрий, узнав в чем дело, перебежал по галерее к
каменному дворцу, хотел по подмосткам спуститься на землю, но упал с высоты
15 сажен на двор и сильно разбился. Стрельцы, не бывшие в заговоре, подобрали
его, сна­чала не хотели отдавать, но лотом всту­пили в переговоры с
восставшими. В то время как страсти все более накалялись, некто Григорий
Валуев подскочил к ране­ному и застрелил его.
После того как цель заговора была достигнута, Шуйскому потребовалось мно­го
сил, чтобы остановить своих разошед­шихся сторонников. Семь часов кряду в
городе шла резня. По одним известиям поляков было убито 1200 или 1300
чело­век, а русских — 400, по другим — одних поляков 2135 человек, иные же
полага­ют — 1500 поляков и 2000 русских.
     Во время царствования.
Несмотря на то, что восстание было поднято во имя православной веры и
Рус­ской земли, в народном сознании оста­лось мнение, что совершилось
нечистое дело, Многие в Москве были за Дмитрия, многие взялись за оружие при
известии, что поляки бьют царя. Увидев теперь его изуродованный труп, они не
могли не ис­пытывать разочарования. Тем временем заговорщики начали думать,
как бы с со­гласия всей земли избрать нового госу­даря. Надо было избирать
также и патри­арха, так как прежнего патриарха Игна­тия, сторонника Дмитрия,
свели с престо­ла в тот же день,
19 мая в 6 часов утра купцы, разно­счики, ремесленники собрались на Крас­ной
площади. Бояре, придворные чины и духовенство вышли к народу и предложи­ли
избрать патриарха, который должен был стоять во главе временного
прави­тельства и разослать грамоты для собра­ния людей из городов. Но на
предложе­ние бояр толпа закричала, что царь нуж­нее патриарха, а царем должен
быть князь Василий Иванович Шуйский. Никто не ос­мелился возразить толпе,
только что по­казавшей свою силу убийством Дмитрия, и Шуйский был даже не
избран, а, по удач­ному выражению современника, выкрик­нут на царство.
Исполняя обещание, данное товари­щам своим по заговору. Шуйский цело­вал
крест в Успенском соборе, что без бо­ярского суда отныне никого не
пригово­рит к смерти, что не будет отбирать вот­чины и имущество у
родственников пре­ступника, что не будет слушать доносов, а будет управлять
страной с общего со­вета бояр. Повсюду разосланы были грамоты с перечислением
преступлений уби­того Дмитрия, правда, большей частью ожидаемых, чем
совершенных. Писали о его тайных обещаниях королю относитель­но передачи
спорных земель, о намере­нии ввести католичество, о желании пе­ребить всех
бояр. От имени царицы Мар­фы и Михаила Нагого разослана была осо­бая грамота,
в которой те прямо отрека­лись от Дмитрия и объявляли его само­званцем.
1 июня 1606 года Шуйский венчался на царство без малейшей пышности, буд­то
человек, вступающий в тайный брак или стыдящийся своего ничтожества. Новый
царь был маленький старик, 53-х лет от роду, очень некрасивый, с
подслеповаты­ми глазами, начитанный, очень умный и очень скупой. Сразу вслед
за тем был воз­веден на престол новый патриарх — быв­ший казанский митрополит
Гермоген, из­вестный своим сопротивлением неправославным поступкам Дмитрия.
Первым публичным делом Шуйского после принятия царского сана было пере­везти
тело царевича Дмитрия в Москву. За этим телом ездил ростовский митрополит
Филарет и с ним двое Нагих — Григорий и Андрей. 3 июня мощи Дмитрия были
при­везены и выставлены в Архангельском со­боре. Таким образом царь как бы
всена­родно давал понять, что и первый Дмит­рий, и все те, кто явятся за ним
(о том, что Дмитрий удалось спастись, говорили в Москве уже на другой день
после восстания), — не более, чем самозванцы. Но этой мерой нельзя было уже
остановить начинающуюся смуту. Сам Шуйский невольно способствовал ее
зарождению. Он сослал в Путивль за преданность Дмитрию князя Григория
Петровича Шаховского. Шаховской, приехав в Путивль, собрал жителей и объявил
им, что царь Дмитрий жив и скры­вается от врагов. Путивльцы немедленно
восстали против Шуйского, их примеру последовали другие северские города.
Воевода Черниговский Андрей Телятевский также пристал к ним. Началась
волнения в самой Москве. Однажды, идя к обед­не, Василий увидел множество
народа у дворца; толпу возбудили известием, что царь будет говорить с
народом, Шуйский остановился и. плача от досады, сказал окружавшим его
боярам, что им не нужно выдумывать коварных средств, если хотят от него
избавиться, что, избрав его царем, могут и низложить его, если он им
неуго­ден, и что он оставит престол без сопро­тивления. Потом, отдав им
царский посох и шапку, продолжал: "Если так, выбирай­те, кого хотите". Бояре
стали уверять, что они верны в своем крестном целовании. "Так наказывайте
виновных", — сказал Шуйский. Те уговорили народ разойтись. Пятерых крикунов
схватили, высекли кну­том и сослали.
Столица на некоторое время успокои­лась, но на Украине события закручива­лись
не на шутку. Здесь никогда не было недостатка в удалых и отважных людях.
Теперь же их явилось даже с избытком. Войска, собранные под Ельцом, избрали
предводителем Истому Пашкова и при­сягнули все до единого стоять за
закон­ного царя Дмитрия. В то же время из Польши явился Иван Болотников и
объя­вил, что виделся за границей со спасшим­ся Дмитрием и что тот поручил
ему воз­главить восстание. Шаховской дал ему начальство над войском.
Болотников вскоре доказал, что в нем не ошиблись. С 1300 казаков он пришел
под Кромы и наголову разгромил пятитысячный царс­кий отряд. С этого времени
его имя ста­ло широко известно и множество ратных людей стали стекаться под
его знамена. Грамоты Болотникова произвели мятеж, охвативший Московскую землю
подобно пожару. В Веневе, Туле, Кашире, Алек­сине, Калуге, Рузе, Можайске,
Орле, Дорогобуже, Зубцове, Ржеве, Старице целовали крест Дмитрию. Дворяне
Ляпуно­вы подняли именем Дмитрия всю Рязан­скую землю. Возмутился Владимир со
всей землей. Во многих поволжских го­родах и отдаленной Астрахани
провозгласили Дмитрия царем. Из крупных го­родов только Казань, Нижний
Новгород, Великий Новгород и Псков сохранили верность московскому царю, А из
окра­инных городов сильное усердие к Шуйс­кому показал Смоленск. Жители его
не любили поляков и не ждали ничего хоро­шего от царя, посаженного ими.
Осенью 1606 года Болотников двинул­ся походом на Москву. Города сдавались ему
один за другим. 2 декабря он был уже в селе Коломенском. К счастью для
Шуй­ского, в армии Болотникова произошел раскол. Дворяне и дети боярские,
недо­вольные тем, что холопы и крестьяне хо­тят быть равными им, не видя при
том Дмитрия, который мог бы разрешить меж­ду ними споры, стали убеждаться,
что Бо­лотников их обманывает, и начали отсту­пать от него. Братья Ляпуновы
первые по­дали этому пример, прибыли в Москву и поклонились Шуйскому, хотя
терпеть не могли его. Болотников был разбит юным князем Михаилом Васильевичем
Скопиным-Шуйским и ушел в Калугу.
Избавившись от осады, Шуйский по совету патриарха Гермогена пригласил в
Москву бывшего патриарха Иова. Тот при­ехал в феврале 1607 года, простил и
раз­решил всех православных христиан от клятвы, наложенной им за нарушение
кре­стного целования Борису. Еще прежде гробы с телами Годуновых были
переве­зены в Троице-Сергиев монастырь и там погребены. Этими поступками царь
хотел примириться с прошлым и тем придать своей власти более законности. Но с
на­ступлением лета силы Болотникова опять начали увеличиваться пришедшими
каза­ками. Явился новый самозванец, родом муромец, незаконный сын "посадской
жен­ки" Илейка, ходивший прежде с бурлака­ми по Волге. Он назвал себя
царевичем Петром, небывалым сыном царя Федора Ивановича. Узнав, что войско
Петра идет к Калуге, князь Мстиславский, осаждав­ший здесь Болотникова,
отступил. Болот­ников пошел к Туле и соединился с Пет­ром. Тогда Шуйский
принял меры реши­тельные: разосланы были строгие прика­зы собираться отовсюду
служилым людям, монастырские и церковные вотчины дол­жны были также выставить
ратников, и таким образом собралось до 100 000 че­ловек, которыми царь
решился предводи­тельствовать сам. 5 июня 1607 года на реке Восме он встретил
объединенную ар­мию мятежников. Целый день шло упор­ное сражение, и Шуйский
одержал побе­ду. По некоторым известиям дело реши­лось тем, что князь
Телятевский с 4000 сподвижников перешел на сторону царя. Шаховской,
Болотников и царевич Петр отступили в Тулу, а Шуйский начал осаду. Осажденные
два раза отправляли гонца в Польшу, к друзьям Мнишека, что­бы те постарались
немедленно выслать какого-нибудь Лжедмитрия. Но самозва­нец нашелся сам
собой.
В начале июня явился в Стародуб по­дозрительный молодой человек, который
назвался родственником Нагих и всюду распространял слухи, что Дмитрий жив.
Когда же стародубцы подступили к нему с решительными вопросами, он самого
себя объявил Дмитрием. Кто был этот Лжедмитрий, неизвестно. Все, кто знаком
был с первым Дмитрием, дружно свиде­тельствуют, что второй нисколько не
по­ходил на него ни внешностью, ни харак­тером. Это был человек грубый,
невеже­ственный, жестокий и хитрый. Все повад­ки изобличали в нем темного
авантюрис­та, недаром в народе он получил прозви­ще Вора. Около самозванца
быстро стала собираться дружина, над которой он по­ставил начальником пана
Маховецкого.
Тем временем Шуйский находился под Тулой. Некто Кровков предложил царю
за­топить город, запрудив реку Упу. Сначала Шуйский с боярами смеялись над
этим предложением, но потом дали волю Кровкову. Тот велел каждому из ратных
людей принести по мешку с землей и начал пе­рекрывать реку, В городе начался
голод, и Болотников с Петром пошли на перего­воры с царем, соглашаясь сдать
город, если Василий обещает им помилование. Шуйский обещал пощаду. 10 октября
1607 года Тула сдалась. Петра повесили немедленно. Болотникова сослали в
Кар­гополь и там утопили. Шаховского сосла­ли на Кубенское озеро в глухой
монастырь.
     Временная смута
Шуйский с торжеством возвратился в Москву, хотя знал уже о явлении нового
самозванца. Состояние войска не позво­ляло ему продолжить поход. К тому же он
хотел воспользоваться передышкой и же­нился на княжне Марье Петровне
Буйносовой-Ростовской, с которой обручился еще при жизни Дмитрия. Свадьбу
отпраз­дновали 17 января 1608 года. Псковский летописец пишет, что старый
царь страс­тно влюбился в свою молодую жену и ради ее прихотей стал
пренебрегать государ­ственными делами.
Весной самозванец двинулся на Мос­кву. Гетманом у него уже был известный в
Польше авантюрист князь Рожинский, По­вторилось то же, что было прежде с
пер­вым Дмитрием и Болотниковым, — город за городом сдавались самозванцу без
со­противления, а царские войска, имевшие огромный численный перевес, терпели
только поражения. 1 июня войско прибли­зилось к столицей стало лагерем в
Туши­но. На этом активные боевые действия прекратились. Шуйский, как видно,
боял­ся оставить столицу, население которой находилось в постоянном брожении,
и вместе с тем не доверял воеводам, боял­ся поставить все, что имел на карту,
из­бегал решительного сражения и держал все войско при себе, В этих
обстоятель­ствах царь мог рассчитывать скорее на помощь иноземцев, чем на
русских. По­этому он отправил в Новгород своего пле­мянника князя Михаила
Скопина-Шуйского, поручив ему вступить в переговоры со шведским королем
Карлом IX, давним вра­гом Польши. Но и здесь дела шли крайне медленно. Царь
бессилен был остановить смуту.
Однако прошло некоторое время, и народ опять обратился к Шуйскому, как к
единственной силе, которая могла гаран­тировать хоть какой-то порядок. Первые
предвестники этого перелома обозначи­лись уже осенью 1608 года. Так,
отделив­шиеся от самозванца поляки Лисовский и Сапега, осадили Троицкий
монастырь, но встретили под его стенами ожесточенное сопротивление. Примеру
знаменитой Сергиевой обители стали следовать и другие города, сначала робко,
но потом все бо­лее увереннее. Этому в немалой степени способствовали
бесчинства тушинцев. Многочисленные шайки казаков бродили тогда по всей
русской земле и именем Дмитрия творили такие чудовищные пре­ступления, перед
которыми бледнели вос­поминания об опричнине Грозного. Преж­де других
возвратились под власть Шуйс­кого северные города: Галич, Кострома, Вологда.
Белоозеро, Устюжна, Городец, Бежицкий Верх, Кашин. К ним присоединились
изгнанием тушинцев, города вступали между собой в переписку, зак­лючали союзы
и собирали войска на свой счет.
Шуйский чутко уловил эту перемену в общественном сознании и в своих грамо­тах
стал обращаться прямо к землям, с увещанием сохранять единство, собирать­ся
всем вместе. "А если вскоре не собе­рутся, — писал он, — а станут все врозь
жить и сами за себя не станут, то увидят над собою от воров конечное
разорение, домам запустение, женам и детям пору­гание; и самим себе будут, и
нашей хрис­тианской вере, и своему отечеству пре­датели".
     Первые заговоры против Шуйского.
В Москве положение Шуйского было непрочным. В народе его не любили, но не
хотели и менять на кого-нибудь друго­го. Вот почему не увенчались успехом все
попытки свергнуть его с престола. Первая такая попытка была сделана еще 17
февраля 1609 года. Заговорщики в числе до 300 человек, во главе с Григорием
Сунбуловым, князем Романом Гага­риным и Тимофеем Грязным, обратились к боярам
с требованием свергнуть Шуйс­кого. Но бояре не взялись за это дело и
разбежались по домам ждать конца пере­ворота. Один только боярин князь
Васи­лий Голицын явился на площадь. Заговор­щики кинулись за патриархом в
Успенс­кий собор и потребовали, чтобы тот шел на Лобное место. Гермоген не
хотел идти, его притащили насильно и поставили на Лобное место. Заговорщики
опять стали кричать народу, что Шуйский избран не­законно одними своими
потаковниками, без согласия земли, что кровь христианс­кая льется за человека
недостойного и ни на что не потребного, глупого, нечестиво­го, пьяницу и
блудника. Но вместо одоб­рительных кликов заговорщики услыхали из толпы
слова: "Сел он, государь, на цар­ство не сам собою, выбрали его большие бояре
и вы, дворяне и служилые люди, пьянства и никакого неистовства мы в нем не
знаем; да если бы он, царь, вам и не­угоден был, то нельзя его без больших
бояр и всенародного собрания с царства свести". Тогда заговорщики стали
кричать;"Шуйский тайно побивает и в воду сажает братию нашу, дворян и детей
боярских, жен и детей, и таких побитых две тыся­чи". Патриарх спросил их:
"Как же это могло статься, что мы ничего не знаем? В какое время и кто именно
погиб?" На это заговорщики ничего не могли ответить вразумительного и стали
читать грамоту; "Князя-де Василия Шуйского одной Мос­квой выбрали на царство,
а иные города и того не ведают, и князь Василий Шуйс­кий нам на царстве не
люб и для него кровь льется, и земля не умирится: чтоб вам выбрать на его
место другого царя?" Патриарх отвечал: "До сих пор Москве ни Новгород, ни
Казань, ни Астрахань, ни Псков и ни которые города не указывали, а указывала
Москва всем городам; и что кровь льется, то это делается по воле Бо­жьей, а
не по хотению вашего царя". Ска­зав это, Гермоген отправился домой.
За­говорщики, не нашедшие ни у кого под­держки, не могли его удержать. Они с
кри­ками и руганью бросились во дворец, но Шуйский не испугался, он вышел к
ним и с твердостью спросил: "Зачем вы, клятвопреступники, ворвались ко мне с
такой наглостью? Если хотите убить меня, то я готов, но свести меня с
престола без бояр и всей земли вы не можете". Заговорщи­ки, видя везде
неудачу, бежали в Тушино, к Вору.
     События возле Москвы.
Весной в Москве кончился хлеб. Но­вый из-за осады подвезти было невозмож­но.
Продукты вздорожали, от чего броже­ние в столице еще усилилось. По
свиде­тельству современников, дети боярские, а также черные люди приходили к
царю с криком и воплем, говоря: до чего доси­димся? Хлеб дорожает, а
промыслов ни­каких нет!
Чтобы сбить цены, Шуйский убедил Троицкого келаря Аврамия Палицына пу­стить в
продажу по два рубля хлеб из бо­гатых житниц его монастыря, находивших­ся в
Москве. Понижение цены на хлеб не­сколько успокоило народ. К тому же как раз
в это время Михаил Сяопин-Шуйский с новгородским ополчением и большим
шведским отрядом генерала Делагарди выступил на помощь Москве, Одновремен­но
вверх по Волге по направлению к Мос­кве двинулся из Астрахани боярин Федор
Шереметьев. Судьба самозванца должна была вот-вот решиться, но перед
Васили­ем вставали уже новые проблемы.
В сентябре 1609 года польское войс­ко под командованием короля Сигизмунда
осадило Смоленск. К внутренней сму­те прибавилась война внешняя. Понача­лу,
правда, это более отразилось на по­ложении самозванца. Король прислал в
Ту­шино строгое повеление ко всему польско­му рыцарству идти к нему на
помощь. Вож­ди тушинских поляков долго были в нере­шительности, как им
поступить. С само­званцем перестали считаться, в глаза че­стили его
мошенником и обманщиком. В декабре самозванец тайком уехал в Калу­гу. После
этого часть тушинцев поехала за ним, другие явились в Москву с повин­ной. В
январе 1610 года Скопин отбросил Сапегу от Троицкого монастыря, а в мар­те
Рожинский поджег Тушинский лагерь и поехал с оставшимися людьми к Сигизмунду.
Так Москва освободилась от Тушина. 12 марта Скопин и Делагарди торже­ственно
въехали в столицу. Шуйский встретил племянника с радостными сле­зами, хотя
прежде их не раз старались поссорить.
     Смерть брата – Михаила.
Сам Василий не имел детей, но зато имел двоих братьев. Старший после него —
Дмитрий — считал себя наслед­ником престола. Однако народной любо­вью из
всего рода Шуйских пользовался лишь Михаил Скопин-Шуйский. Русские люди в нем
одном видели спасение госу­дарства, на него лишь возлагали свои на­дежды и не
чаяли для Василия другого на­следника. По свидетельству современни­ков, это
был красивый молодой человек, обнаруживавший светлый ум, зрелость суждений не
по летам, в деле ратном ис­кусный, храбрый и вместе с тем осторож­ный, ловкий
в обхождении с иноземцами. Еще до приезда в Москву Ляпунов попро­бовал
провозгласить его царем, но князь Михаил с негодованием отказался. После
этого князь Дмитрий Шуйский всеми си­лами старался оговорить Сколина перед
братом. Но Василий или был уверен в скромности племянника, не считая его
со­перником себе, или, побуждаемый благо­разумием, не начинал вражды с
любим­цем народа, сердился на брата за докуч­ливые наветы и даже, говорят,
однажды прогнал его от себя палкой. В самом деле, любимый и почитаемый
народом племян­ник должен был поддержать его на шат­ком троне. Но и в этом,
как и во многом другом, Шуйскому суждена была неудача. 23 апреля, на
крестинах у князя Ивана Ми­хайловича Воротынского, князь Скопин занемог
кровотечением из носа и после двухнедельной болезни умер. Пошел все­общий
слух о том, что его отравили, на­зывали даже и отравительницу — княги­ню
Екатерину Шуйскую, жену князя Дмит­рия. Даже если обвинения были
неспра­ведливы, смерть Скопина стала тяжелым и решительным ударом для
Шуйского. И прежде в нем видели царя несчастного, Богом не благословленного;
но Скопин примирил царя с народом, дав последне­му твердую надежду на лучшее
будущее. И вот этого примирителя более не было, и, что хуже всего, шла молва,
будто сам царь из зависти и злобы лишил себя и все царство крепкой опоры.
     Конец царствования.
Приутихшая было смута поднялась с новой силой. Прокопий Ляпунов поднял против
Василия всю Рязанскую землю. 24 июня князь Дмитрий Шуйский, шедший с войском
на помощь Смоленску, был на­голову разбит гетманом Жолкевским у Клу-шина.
Самозванец, укрепивши в Калуге свою армию, вновь двинулся на Москву, взял
Серпухов, Каширу и 11 июля встал у села Коломенского.
Прокопий Ляпунов писал брату Захару в Москву, что более нельзя терпеть
Шуй­ского на троне, необходимо низложить его. Захар вместе с князем Василием
Голицы­ным стал сноситься с полководцами са­мозванца. Условились, что
москвичи сведут Шуйского с царства, а тушинцы от­ступятся от своего Вора. 17
июля Ляпу­нов с товарищами и большой толпой вор­вался во дворец и стал
говорить Шуйско­му: "Долго ли за тебя будет литься кровь христианская? Земля
опустела, ничего доброго не делается в твое правление, сжалься над гибелью
нашей, положи по­сох царский, а уж мы о себе как-нибудь промыслим".
Шуйский отвечал: "Смел ты мне вымол­вить это, когда бояре мне ничего такого
не говорят" — и выхватил нож. Ляпунов, раз­досадованный этим
противодействием, хотел, кажется, ударить царя, но другие не дали ему этого
сделать. Оставив Василия, Ляпунов отправился на Красную площадь, где уже
собирался народ. Решено было идти к Серпуховским воротам, где больше места, и
здесь решать всем народом, что дальше делать. После долгих речей бояре и
всякие люди приговорили: бить челом го­сударю Василию Ивановичу, чтоб он,
госу­дарь, царство оставил для того, что кровь многая льется, а в народе
говорят, что он, государь, несчастлив и горд и города ук­раинские, которые
отступили к Вору, его, государя, на царство не хотят.
В народе сопротивления не было. Со­противлялись немногие бояре, но недолго,
сопротивлялся патриарх, но его не послу­шали. Во дворец отправился царский
сво­як, князь Воротынский, и объявил Шуйс­кому приговор собора; "Вся земля
бьет тебе челом; оставь свое государство ради междоусобной брани, затем, что
тебя не любят и служить тебе не хотят". На эту просьбу, объявленную от имени
всего мос­ковского народа, Василий должен был со­гласиться. Он положил
царский посох и немедленно выехал из Кремля вместе с женой в свой прежний
боярский дом,
Однако на другой день оказалось, что тущинцы обманули и не отступились от
самозванца. Узнав об этом, Шуйский вос­прянул духом и послал денег московским
стрельцам, надеясь, что те опять возве­дут его на престол. Патриарх также
требовал, чтобы Шуйский вернулся во дворец. Но Ляпунов и другие зачинщики не
могли согласиться на это. 19 июля Ляпу­нов с четырьмя товарищами и монахами
Чудова монастыря пришел в дом Шуйско­го и объявил, что для успокоения народа
тот должен постричься. Шуйский наотрез отказался. Тогда пострижение
соверши­ли насильно. Старика держали во время обряда за руки, а князь Тюфякин
произ­носил вместо него монашеские обеты, сам же Шуйский не переставал
повторять, что не хочет пострижения.
Пострижение это, как насильственное, не могло иметь никакого значения, и
пат­риарх не признал его: он называл монахом князя Тюфякина, а не Шуйского,
Несмотря на то, невольного постриженника свезли в Чудов монастырь, постригли
также и жену его, а братьев посадили под стражу.
Свергнув Шуйского, боярская дума за­вязала переговоры с гетманом Жолкевским и
в конце концов должна была согла­ситься на избрание русским царем коро­левича
Владислава. Жолкевский распоря­дился и насчет Шуйского, По настоянию гетмана
его отправили в Иосифов Воло­коламский монастырь, а братьев его — в Белую.
Царицу Марию заключили в Суз­дальском Покровском монастыре. Обоим дозволено
было ходить в мирском платье.
В конце октября гетман выехал из Мос­квы, взяв с собою по просьбе бояр
Васи­лия и его семью. 30 октября он торже­ственно въехал в королевский лагерь
под Смоленском, В тот же день Жолкевский представил Сигизмунду Василия и его
братьев. Говорят, что, когда от Шуйского требовали, чтобы он поклонился
королю, он отвечал: "Нельзя Московскому и всея Руси государю кланяться
королю: правед­ными судьбами Божьими приведен я в плен не вашими руками, но
выдан мос­ковскими изменниками, своими рабами".
В октябре 1611 года, по взятии Смо­ленска, королю устроили почетный въезд в
Варшаву. Во главе русских пленников везли и пленного царя. Когда всех троих
Шуйских поставили перед королем, Ва­силий дотронулся рукой до земли и
по­целовал эту руку. Потом Шуйский был до­пущен к руке короля. Было это
зрелище великое, удивительное и жалость произ­водящее, говорят современники.
Хотя Юрий Мнишек требовал суда над Шуйс­ким за убийство Дмитрия, сейм отнесся
к нему с состраданием. По велению Сигизмунда всех троих братьев заключили в
Гостынском замке под Варшавой. Со­держание им определили нескудное, как это
видно из списка вещей и одежд, ос­тавшихся после смерти Василия. Похо­ронили
его неподалеку от места заклю­чения. В 1635 году прах Шуйского был перевезен
в Москву и погребен в Архан­гельском соборе.
Современники и потомки не жаловали Шуйского, нет числа обвинениям, которые
возводились на него при жизни и после смерти. Между тем нельзя не признать,
что в его жизни было немало моментов, когда он проявлял истинную мудрость,
му­жество и даже величие души. Несчастная судьба его достойна не столько
порица­ния, сколько жалости и сострадания.
     Заключение.
Из всего выше изложенного можно сделать заключение, что Василий Иванович
Шуйский за время своего недолгого правления ничего сильно выделявшегося не
сделал. Как уже было упомянуто: «не особо любил предприимчивость, боялся
сделать какой-либо новый шаг». По этому принципу он и провел свои четыре года
правления всея Руси. Мне кажется ,что царь должен обладать таким качеством,
как решительность в сложной ситуации, но Василий Шуйский не обладал данным
качеством, что не позволило ему выделиться и продолжать управлять
государством в более длительном сроке. Хотя кто знает, что было бы сейчас не
будь он таким человеком.
     Список используемой литературы:
Валишевский К. «Смутное время» М., 1993г.
Ключевский В.О. «Курс русской истории». М., 1989г.
Лев Диакон. «История». М., 1988г.
Соловьев С.М. «История России с древнейших времен». – Соч. в 18 кн. М.,1988 –
1995.
Рыжов к. «Все монархи России (600 кратких жизнеописаний)». – М.: Вече, 2003.
– 576 л., илл.
     Ссылки:
Все цитаты находятся в «Все монархи России» на 133 – 140 стр.