Каталог :: Исторические личности

Доклад: Тургенев

                              
                       И. С. ТУРГЕНЕВ (1818 - 1883)                       
Более полувека Иван Сергеевич Тургенев находился в центре общественной и
духовной жизни России и Западной Европы и «в течение всего этого времени...
стремился, — как он вы­разился,— воплотить в надлежащие типы и то, что
Шекспир называет самый образ и давление времени, и ту быстро изменявшуюся
физионо­мию русских людей культурного слоя, который преимущественно» служил
«предметом» его «на­блюдений».
«Давление времени» Тургенев ощущал не­обыкновенно остро. В детстве это было
давление крепостного рабства и помещичьего произвола, воплощавшегося для
мальчика в лице его мате­ри Варвары Петровны, владелицы огромных имений и
нескольких тысяч душ крестьян. В род­ной семье (Тургеневы жили сначала в селе
Спасское-Лутовиново Орловской губернии, а с 1827 г.— в Москве) будущий
писатель даже на себе ощущал произвол Варвары Петровны и мальчиком хотел
бежать из дому от ежеднев­ных розог. Тяжелые воспоминания детства всю жизнь
будут преследовать писателя. Образ крутой и властной барыни встречается во
мно­гих рассказах Тургенева. То это «пухлая, чув­ствительная и злая» госпожа
Зверкова, запре­тившая горничной Арине выйти замуж за люби­мого человека
(«Ермолай и мельничиха»); то капризная барыня, разбившая счастье
просто­душного глухонемого дворника Герасима («Му-му»); то «строгая и
гневная» помещица, ссылаю­щая на поселение крестьянина за недостаточно
почтительный, как ей показалось, поклон («Пунин и Бабурин»). Все эти, как и
многие другие, страшные истории не вымышлены писателем, а разыгрывались на
его глазах, мучили и воз­мущали его своей жестокой несправедливостью.
Когда Тургенев вырос, за пределами ор­ловской усадьбы и родительского дома он
почувствовал то же самое «давление времени» — давление самодержавия, полиции
и бюрокра­тии, крепостного права, отсутствие элементар­ных человеческих и
гражданских прав в мас­штабах всей громадной России.
Но «давление времени» действовало и в дру­гом направлении — существовало
давление идей. Это были идеи политической и духовной свободы, равенства всех
людей перед законом, уважения человеческой личности, воспринятые Тургеневым
из книг, от учителей (первым учи­телем был крепостной Ф. И. Лобанов), в
стенах университетов (Тургенев учился в Московском, Петербургском и
Берлинском университетах).
Вольнолюбивые взгляды Тургенева укрепля­лись и развивались в общении с
лучшими людь­ми России: Т. Н. Грановским, Н. В. Станке­вичем, М. А.
Бакуниным, А. И. Герценом и прежде всего с В. Г. Белинским, духовным вождем
передовой молодежи, которого Турге­нев называл своим «отцом и командиром».
«Гнусная рассейская действительность» (вы­ражение Белинского) настолько
противоречила идеалам Тургенева, что надо было или вступить с ней в борьбу,
или отказаться от своих убеж­дений. «... Почти все, что я видел вокруг себя,
возбуждало во мне чувства смущения, негодо­вания — отвращения, наконец... Я
не мог ды­шать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел...
Мне необходимо нужно было удалиться от моего врага затем, чтобы из самой моей
дали сильнее напасть на него... Враг этот был — крепостное право. Под этим
именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решился бороться до конца —
с чем я поклялся никогда не примириться...»
     
В 1847 г., чтобы лучше исполнить свою клятву, Тургенев уезжает за границу.
Осу­ществляя свое намерение, он создает сборник рассказов «Записки охотника»
(1846—1851 гг., в 70-е годы Тургенев дополнил сборник еще тре­мя рассказами).
Сборник этот принес автору известность и навлек на него правительственные
гонения. Цензор, пропустивший «Записки охотника», был уволен. И книга эта
вместе с появившейся в то же время статьей Тургенева, посвященной смерти
Гоголя, послужила при­чиной его ареста и двухлетней ссылки в имение матери
под надзор местных властей.
В этих рассказах перед читателем проходит два ряда основных действующих лиц —
крепост­ные крестьяне и помещики. Каждое лицо свое­образно, каждое непохоже
на других. Но не­трудно заметить, что почти все крестьяне глубо­ко симпатичны
автору, отмечены большой нрав­ственной силой, духовной правдой и красотой.
Одних отличает большой ум, практическая сметка, воля (Хорь, Овсяников, Бирюк,
Дикий Барин), других — поэтическая мечтательность (Калиныч, Касьян,
крестьянские дети), поиски правды (Касьян, Овсяников, Митя) и почти всех —
высокоразвитое чувство человеческого достоинства. Вся жизнь их проходит в
труде, почти вся—в страданиях, но это не сделало их ни жестоким!!, ни
равнодушными.
Никто до Тургенева не изображал русских крестьян такими — внушающими не
только сострадание, но и уважение, а их суровую жизнь — проникнутой поэзией
труда и природы.
Тяжелая и простая жизнь крестьян дается на фоне тоже простых и всегда
прекрасных картин русской природы. Этот пейзаж был такой же новостью в
русской литературе, как и турге­невское изображение крестьян. Он как бы
жи­вет и дышит одной жизнью с людьми, передает их настроения, бывает то
пасмурным, то свет­лым, то неприветливо грозовым, то поэтически таинственным.
Рядом с крестьянами особенно мелкими и ничтожными выглядят их господа —
незадач­ливый жених господин Полутыкин, пухленький Стегунов, лицемерный
Пеночкин, приживал Недопюскин и др. Все они тоже разные, но каждый по-своему
непривлекателен и ничто­жен. Живут они праздно, неинтересно, запол­няя
охотой, картами, вином свое никому не нужное существование. В большинстве они
маленькие деспоты: одни откровенные, дру­гие прикидываются «либералами». Те
немно­гие, которым в тягость пустота жизни, которые смутно сознают
несправедливость рабства, ока­зываются бессильными что-либо изменить в
по­ложении вещей, в своем собственном существо­вании. Такие становятся
болтунами (вроде Любозвонова), неудачниками (вроде Каратаева), сознают свою
ненужность (как Гамлет Щигровского уезда), и никто из них не вынес бы и
по­ловины тех трудов и страданий, которые при­ходятся на долю крестьянина.
Сдержанно, скрывая негодование, рассказывает Тургенев о барских капризах и
само­дурстве: Полутыкин разорил хозяйство Калиныча, таская его с собой на
охоту; Пеночкин приказал высечь слугу за то, что вино к завтраку не было
подогрето; господа Зверковы загубили жизнь Арины; вздорная помещица разбила
счастье Матрены и Каратаева и т. д. Пример помещичьего произвола и
издевательства над человеком — судьба дворового Кузьмы, по про­звищу Сучок
(«Льгов»). Ему довелось побывать под властью пяти господ, и каждый
придумы­вал ему новую «должность» — он был казачком (мальчиком-слугой),
«фолетуром» (форейтор — верховой кучер), садовником, доезжачим (стар­шим
псарем), «с лошади упал и лошадь за­шиб» — его выпороли и отдали в учение к
са­пожнику, потом приказали быть «ахтером» и велели называться Антоном (когда
он изобра­жал слепого, ему под веки закатывали гороши­ны), потом, за вину
брата, разжаловали в пова­ра, затем в буфетчики, опять в повара, в кучера и,
наконец, назначили «рыболовом» и «велели... пруд... содержать в порядке»,
хотя рыбы в пру­ду и в помине нет.
Уродливые стороны жизни Тургенев изо­бражал в большинстве произведений и в то
же время, запечатлевая «образ и давление време­ни», он показывал и передовых
людей. Как ни мало их было, в них «было будущее России» (Герцен); на этих
людях, по убеждению Тургенева, лежала обязанность «быть передавателями
цивилизации народу». Изображение этих людей — чаще всего небогатых,
образо­ванных дворян — и занимает самое большое место в повестях Тургенева
40—50-х годов («Андрей Колосов», «Дневник лишнего чело­века», «Фауст», «Ася»
и др.) и в первых романах («Рудин», 1855; «Дворянское гнездо», 1858). Только
в этой среде возникал тогда созна­тельный протест против дурного устройства
общества. Однако во всех своих начинаниях — общественных и личных — эти герои
неизмен­но терпят неудачи, им не оказывается места в жизни, они становятся,
по выражению одного из таких героев, «лишними людьми».
Таков Дмитрий Рудин — обаятельный собе­седник, умный, образованный и,
несомненно, талантливый человек. Он искренне и честно хочет добра и счастья
для народа, умеет увлечь своим красноречием других людей, внушить им
благородные стремления, но в практических делах он оказывается робким и
беспомощным. Когда Наталья, дочь богатой помещицы Ласунской, полюбившая
Рудина вопреки воле мате­ри, спрашивает его: «Что нам надобно теперь делать?»
— Рудин отвечает: «Покориться судьбе». Эта ситуация — встреча благородного,
но не приспособленного к жизни мужчины с само­отверженной девушкой, готовой
куда угодно и на что угодно идти за тем, кого она любит и кому она верит,
повторяется в разных вариан­тах во многих произведениях Тургенева («Ру­дин»,
«Ася», «Дворянское гнездо», позднее — «Вешние воды» и др.). И критики, и
читатели постоянно отмечали нравственное превосходство тургеневских героинь
над его мужскими персо­нажами. Личный конфликт как бы обнаружи­вал
общественную, социальную несостоятель­ность «лишних людей». Покорность
судьбе, т. е. обстоятельствам, парализует все начинания Рудина, как и других
тургеневских героев этого типа.
Едва ли, однако, упреки критиков в адрес «лишних людей», по крайней мере, в
адрес Ру­дина, были вполне основательны и едва ли они соответствовали
замыслу   самого   Тургенева. Ведь только нежелание жить, как живут все —
быть чиновником или помещиком, — делало луч­ших людей «лишними» в России, а
сознание своей практической беспомощности в условиях громадной крепостной
страны делало их бес­сильными перед «судьбой». Это хорошо понял Горький,
писавший: «Приняв во внимание все условия времени — и гнет правительства, и
умственное бессилие общества, и отсутствие в массах крестьян сознания своих
задач,— мы должны будем признать, что мечтатель Рудин, по тем временам, был
человеком более полез­ным, чем практик. Мечтатель — он являлся пропагандистом
идей революционных, он был критиком действительности, он, так сказать, пахал
целину...»
Но время шло, и «давление времени» изме­нялось. Новый царь — Александр II
решает отменить крепостное право, чтобы избежать революции. На смену
немногочисленным рево­люционерам-дворянам приходят революцио­неры-разночинцы,
вышедшие из разных, пре­имущественно из низших, чинов, т. е. слоев, общества.
Герои, подобные Рудину, уходят в прошлое. На смену приходят новые люди,
го­товые и способные к активной борьбе за пере­устройство общества.
Тургенев не примкнул к революционерам-разночинцам; он даже ушел из журнала
«Со­временник» (в 1860 г.), ставшего их органом, хотя с этим журналом он был
связан еще с 1847 г. Однако он по-прежнему остро ощущал «давление времени» и
первый убедительно и прав­диво отразил в литературе перемены, происхо­дящие в
русском обществе. В романе «Накану­не» (1859) неудачникам-дворянам Берсеневу
и Шубину противопоставлен новый герой — разночинец Инсаров, болгарин,
борющийся за освобождение родины от турецкого ига. Проти­вопоставление
подчеркивается тем, что герои­ня романа — Елена Стахова, которую любят и
Шубин, и Берсенев, и Инсаров, выбирает Инсарова и уезжает с ним, чтобы
участвовать в освобождении Болгарии. Елена — натура цельная, решительная и
самоотверженная. Пу­стота обеспеченной и праздной жизни оттал­кивает ее.
«Кабы были между нами путные люди, не ушла бы от нас эта девушка, эта чут­кая
душа»,— говорит Шубин. Но «путных лю­дей» вокруг не было, а Инсаров указал ей
цель жизни. После смерти его Елена не вернулась в Россию, а осталась в
Болгарии продолжать его дело.
В 1861 г., в год отмены крепостного права, когда, как казалось многим, в России
вот-вот могла начаться революция, Тургенев пишет свой лучший роман «Отцы и
дети», роман о рус­ском разночинце-революционере, посвящая его памяти первого
великого русского разночинца В. Г. Белинского. Несмотря на разногласия с
разночинцами, в новом романе он в такой сте­пени остался верен художественной
правде, что «Отцы и дети» стали центральным произве­дением эпохи и сохраняют и
сейчас огром­ное значение. В романе изображены дворя­не и разночинцы двух
поколений — «отцов» и «детей». Мелкими, в большинстве своем сла­бовольными
людьми, с узкими, ограниченными интересами изображены представители дворян
обоих поколений — отец, сын и дядя Кирсано­вы. «Их песенка спета». Их всех
заслонила огромная фигура нового человека—Евгения Ба­зарова. Сын лекаря, внук
дьячка (как Белин­ский!), Базаров наделен глубоко народными, в понимании
Тургенева, чертами: в нем много общего с такими крестьянскими персонажами
«Записок охотника», как Хорь, Бирюк, Дикий Барин. Тот же ясный, трезвый ум,
практиче­ская сметка, умение видеть насквозь людей и большая доля иронии, то же
неутомимое тру­долюбие, энергия, огромная воля, независи­мость в суждениях и
поступках, то же мужест­венное и честное отношение к жизни и к смерти. В
отличие от героев-дворян, Базаров не тер­пит «красивых слов» — он человек дела.
База­ров — «нигилист» (от латинского nihil — нич­то, отрицание), что
для Тургенева означало — революционер. Он отрицает весь существую­щий строй
России, отрицает религию, дворян­скую культуру. Базаров знает, что ему
пред­стоит опасная борьба, и он готов и хочет «драть­ся», так как убежден, что
нет иного пути для подлинного освобождения народа, для установ­ления разумного
общественного порядка. Одна­ко Базаров оказывается совершенно одиноким, как в
свое время Рудин. Дворянам с ним не по пути. Народ, к которому он принадлежит
по происхождению, характеру, многим привычкам и вкусам, не понимает его, видит
в нем «барина». Случайно заразившись трупным ядом, Базаров умирает, не успев
ничего совершить. Перед смертью, которую он встречает просто и муже­ственно,
Базаров как будто сознает, что он «не нужен России», точнее говоря (по мысли
Тур­генева), его время еще не наступило. Этот финал определил отрицательное
отношение передовой критики к роману в целом, многие несправедли­во увидели в
нем «клевету» на молодое поколе­ние, и недоразумение это незаслуженной
тя­жестью легло на Тургенева. Он готов был даже навсегда отказаться от
литературной деятельности и усомнился на какой-то момент в ценно­сти и
осуществимости тех общественных идеа­лов, которым поклялся служить в молодости
(«Довольно», 1865).
     
Однако «давление времени» оказалось силь­нее этих тяжелых раздумий. Революция
в Рос­сии не произошла, правительственный гнет в стране снова усиливается.
«Видно, николаевщина была схоронена заживо, — писал Герцен,— и теперь встает
из-под сырой земли, в формен­ном саване, застегнутом на все пуговицы». Сно­ва
пускаются в ход доносы, опять аресты, ссыл­ки, казни. В этой обстановке
Тургенев пишет роман «Дым» (1865—1867) — произведение резко сатирическое,
обличающее правящую знать, сановную бюрократию и военщину, вы­смеивающее их
надежды повернуть назад исто­рическое развитие страны. Вместе с тем в романе
высмеиваются и мнимореволюционные болту­ны, выдающие себя за передовых людей:
Бамбаев — «человек из числа пустейших»: Воро­шилов, Пищалкин, Матрена
Кузьмнишна Суханчикова и др.
Это было также своеобразное «давление вре­мени». Левые взгляды после 1856 г.
вошли в мо­ду, ими стали спекулировать люди пустые и бессовестные, выдавая
фразы за убеждения, которых у них не было, и наживая таким деше­вым способом
некоторый «моральный капи­тал» — авторитет и уважение, которых они не
заслуживали.
В резкой, полемической форме в романе изло­жены, в рассуждениях Потугина, и
многие мыс­ли самого автора относительно исторических судеб России. Потугин,
как и Тургенев,— запад­ник. Утверждая общность духовных ценностей,
выработанных многими европейскими народа­ми, в том числе и освободительных
идей, шед­ших с Запада, Потугин вовсе не отрицает ни самобытности русского
народа, ни чувства пат­риотизма. Примерно в эти же годы Тургенев, объясняя
свои общественные позиции, писал: «... я никогда не признавал той
неприступной черты, которую иные заботливые и даже рья­ные, но малосведущие
патриоты непременно хотят провести между Россией и Западной Ев­ропой...»
Тургенев, подолгу живший за границей, сде­лал очень много для сближения
русской и за­падноевропейской культуры. «...Это был человек, которому вплоть
до самого последнего времени образованные классы в романских и германских
странах обязаны почти всем, что они знают о внутренней жизни славянских рас в
наши дни» — так писал о нем датский критик XIX в. Георг Брандес. Со многими
крупнейшими пред­ставителями европейской культуры Тургенева связывала тесная
дружба, особенно с француз­скими писателями Г. Флобером, Э. Золя, Ж. Санд, В.
Гюго и другими.
Это были годы всемирной известности Тур­генева, когда, по свидетельству
Брандеса, «ни одного из современных русских писателей не читали так много в
Европе, как И. С. Турге­нева».
До последних дней своей жизни Тургенев не утратил глубоких связей с Россией.
Любовь к родине, страстное желание видеть ее свобод­ной лежали в основе всех
его творческих иска­ний. Его последний роман «Новь» (1876), от­меченный тем
же острым чувством времени, посвящен народникам — русским революцио­нерам 70-
х годов. Герои романа — Марианна, Нежданов, Маркелов и другие — пытаются
поднять крестьян на революционную борьбу. Крестьяне не понимают этих людей,
искренне желающих им добра, и выдают их в руки поли­ции. В этом была жестокая
правда жизни. Но в то же время Тургенев показал, что эти меч­татели
революционеры — лучшие и благород­нейшие люди России.
Глубокая любовь к России, ее народу и русскому языку, вера в силу
революционного подвига, надежда, что русский народ, бесправ­ный и забитый,
будет свободен и счастлив, вы­ражены и в последних произведениях Тургене­ва —
«Стихотворениях в прозе» (1877—1882). Это коротенькие, взволнованные
рассказы, иногда даже без всякого сюжета. В них от­ражены горькие, тяжелые,
порой мрачные раздумья писателя о жизни и людях, о природе и искусстве. Но
есть в этих рассказах и светлая струя — любовь ко всему живому,
человече­скому, прекрасному. Эта струя пробивается в рассказе «Деревня» — в
любви к русской природе, к крестьянам, к их быту и нуждам; она выражена в
стихотворении «Порог», рас­сказывающем о подвиге девушки-революцио­нерки,
идущей на гибель во имя своих убежде­ний. Эта светлая струя торжествует в
стихо­творении, обращенном к русскому языку: «Во дни сомнений, во дни
тягостных раздумий о судьбах моей родины,— ты один мне поддержка и опора, о
великий, могучий, правдивый и сво­бодный русский язык! Не будь тебя — как не
впасть в отчаяние при виде всего, что соверша­ется дома? Но нельзя верить,
чтобы такой язык не был дан великому народу!»
Тургенев скончался в местечке Буживаль, под Парижем, 22 августа 1883 г. и был
погребен в Петербурге — недалеко от могилы Висса­риона Григорьевича
Белинского, его друга и учителя.
«... Что можно сказать о всех вообще произ­ведениях Тургенева?— писал М. Е.
Салтыков-Щедрин.— То ли, что после прочтения их лег­ко дышится, легко
верится, тепло чувствуется? Что ощущаешь явственно, как нравственный уровень
в тебе поднимается, что мысленно бла­гословляешь и любишь автора?.. Это,
именно это впечатление оставляют после себя эти про­зрачные, будто сотканные
из воздуха образы, это начало любви и света, во всякой строке бью­щее живым
ключом...»