Каталог :: Исторические личности

Реферат: Романтик революции - Лев Давидович Троцкий

РОМАНТИК РЕВОЛЮЦИИ
                             (Л. Д. Троцкий)                             
За семьдесят с лишним лет его европейской и мировой известности (с конца 1917
г.) о Льве Троц­ком написаны десятки книг и сотни статей. Не многие из его
современников удостаивались тако­го внимания. Сама его фамилия определила
назва­ние политического и философского течения. И в этом есть загадка, ибо, в
отличие от Ганди, Лени­на, Маркса, он никогда не был главой какой-либо
массовой партии, государства или национального движения, как, впрочем, и
автором научных мо­нографий. Его литературное наследие в значитель­ной
степени состоит из политических брошюр, хлестких публицистических выпадов
против оппо­нентов, речей на собраниях и митингах, кратких газетных заметок.
Факты его биографии от рожде­ния до смерти достаточно хорошо известны. И тем
не менее все новые исследователи будут предла­гать свое видение сущности
этого человека — от средоточия мирового.зла до великого мыслителя и
революционера. Одну из версий предлагает дан­ный очерк.
Родился Лев Давидович Бронштейн 26 октября 1879 г. в деревне Яновка
Елизаветградского уезда Херсонской губернии, в семье зажиточного еврей­ского
землевладельца.
Прежде чем продолжить рассказ об одном из будущих вождей российской
революции, следует хотя бы вкратце напомнить о положении евреев в Российской
империи, ибо еврейское происхождение Троцкого до сих пор является предметом
различных легенд и домыслов. Проблема еврейского националь­ного меньшинства
встала перед правительством стра­ны в конце XVIII в., после разделов Польши и
при­соединения части ее земель к России. В 1791 г. была введена черта
еврейской оседлости, охватившая 15 западных губерний. Правом проживать за ее
пре­делами имели к концу XIX в. только отдельные пред­ставители еврейской
национальности: купцы первой гильдии, лица с высшим образованием, аптекари,
дантисты, акушерки, ремесленники, отслужившие воинскую службу по рекрутской
повинности (с 1827 г. евреи подлежали призыву). Кроме общих законов,
существовала масса оговорок, исключений, допол­нительных ограничений.
Особенно усилились запреты с начала 80-х го­дов в русле общей русификаторской
политики Алек­сандра III. Евреи не допускались к участию в зем­ских
избирательных собраниях и съездах, не могли занимать должности в городском
управлении, не принимались в юнкерские училища, не могли слу­жить в
пограничной страже, по морскому ведом­ству, в жандармских командах, не
подлежали производству в офицеры из рядовых. Число воен­ных врачей и
фельдшеров из евреев было ограниче­но 5 процентами. Такая же «процентная
норма» в 1886— 1887 гг. была введена в области образования. Учащиеся-евреи в
каждом среднем учебном заведе­нии не должны были составлять более 10
процентов в «черте оседлости», более 5 процентов — в других местах и более 3
процентов — в Петербурге и Моск­ве. Евреи вообще не подлежали приему в
Военно-медицинскую академию, московские театральные училища и ряд других
учебных заведений (по особо­му списку).
Изменилось и отношение к еврейскому земле­делию и землевладению. Если при
Александре I и Николае I проводилась в целом политика поощре­ния еврейского
земледелия, то в 1882 г. евреям было запрещено приобретать землю и арендовать
имения в 9 западных губерниях. Поэтому только в Екатеринославской и
Херсонской губерниях имелось до 40 еврейских земледельческих колоний, где
прожива­ли около 25 тысяч человек.
Давид Бронштейн «неутомимым, жестоким, бес­пощадным к себе и к другим трудом
первоначально­го накопления»1, по словам его сына, поднимался вверх.
Приобретя в собственность у отставного пол­ковника Яновского около 100 десятин
земли, еще несколько сот десятин арендовал у разных земле­владельцев. На
полевые работы нанимались десятки временных людей. И хотя сам хозяин и его жена
были людьми малограмотными, едва умевшими чи­тать, детям своим они хотели и
имели возможность дать достойное образование. Детей, как обычно, было много.
Правда, из восьми выжили четверо — два сына и две дочери. Моложе Левы была лишь
Ольга, став­шая впоследствии женой Л. Б. Каменева. Мать умерла в 1910 г., а
отец, разоренный Октябрьской револю­цией, перебрался в Москву. Около года
Бронштейн-старший управлял государственной мельницей под Москвой и умер от тифа
весной 1922 г., когда его сын уже был одним из высших руководителей ново­го
государства.
Выросший в семье зажиточного землевладельца мальчик в повседневной жизни (как
явствует из вос­поминаний самого Троцкого) почти не ощущал «на­циональный
момент». Мотив национального не­равноправия не играл самостоятельной роли в
вызревании его будущей общественной позиции. Радикализм вырос скорее из
отталкивания жизнен­ного уклада, основанного на приобретательстве, ли­шенного
какой-либо высокой идеи и интеллектуаль­ных устремлений. Бурное развитие
экономики при стремлении руководителей государства «держать и не пущать»
порождало ощущение необходимости перемен. «Пороть» — вот лозунг того времени»,
— вспоминал уже в эмиграции один из лидеров кадет­ской партии Ф. И. Родичев. И
вместе с тем министр юстиции Н. В. Муравьев отмечал в 1901 г., что «об­щее
недовольство настоящим режимом охватило все слои общества»2. В такой
атмосфере и формировал­ся будущий революционер.
В 9 лет Л. Бронштейна отдали в Одесское реаль­ное училище. В 7 классе он
переводится в Николаев, где получает среднее образование. Уже в школьные годы
проявляется его склонность к бунтарству, ли­тературному творчеству,
«неформальному лидер­ству». В младших классах он вместе с товарищами издавал
рукописный журнал, писал стихи, перево­дил на украинский язык басни Крылова.
Дважды, во втором и пятом классах, у него происходят острые стычки с учителями,
заканчивающиеся соответствен­но временным исключением и карцером плюс трой­кой
по поведению. Учась в Николаеве, юноша увле­кается радикальными идеями того
времени. В круг его интересов входят политическая и философская литература,
газетная публицистика. Идеи народни­ков и марксистов дали единую гремучую
смесь. Ха­рактер и молодость требовали прямого действия. К этому толкал и
пример университетских городов — Петербурга, Москвы, Киева, где в 1896— 1897
гг. про­ходили студенческие волнения. В 1897 г. 18-летний Лев Бронштейн и его
друзья создали в Николаеве «Южнорусский рабочий союз». В течение ряда месяцев
идут беседы в кружках, сходки, распростра­нение нелегальной литературы,
написание первых прокламаций и их изготовление на гектографе. По­том первая
публичная речь Троцкого на первомай­ской сходке. Сам он вспоминал впоследствии:
«Зна­ния были недостаточны, и не хватало умения надлежащим образом преподнести
их»3.
Серьезным испытанием стал первый арест. Не имевшие солидного опыта
«нелегалы», как правило, проваливались весьма быстро, тем более что всегда
находились добровольные доносчики. В январе 1898 г. по делу николаевской
организации было аресто­вано более 200 человек. Пребывание в николаевской,
херсонской, одесской тюрьмах, в одиночных каме­рах, с арестантской похлебкой
и вшами, ставило проблему выбора.
Через аресты и недолгое тюремное испытание проходили в молодости многие
общественные и го­сударственные деятели тогдашней Российской им­перии. Юный
Лев Бронштейн не терял времени даром — и в тюрьме занимался
самообразовани­ем. Используя школьное знание немецкого и фран­цузского, учил
еще английский и итальянский, много читал, пытался писать серьезную работу о
сущности масонства и материалистическом пони­мании истории. По пути в
Восточную Сибирь, куда он был сослан на четыре года, Л. Бронштейн впер­вые
услышал о Владимире Ульянове и проштуди­ровал его книгу «Развитие капитализма
в России». Тюремные камеры, можно сказать, окончательно превратили молодого
революционера в социал-де­мократа,
На два года местом жительства Льва стала Ир­кутская губерния. Еще в
московской пересыльной тюрьме он обвенчался с Александрой Львовной
Со­коловской, арестованной по тому же делу, которая была почти на 7 лет
старше его. Здесь, в селе Усть-Кут (а позднее — в Верхоленске), они и
поселились. Здесь же произошли первые встречи с Дзержинским, Урицким, другими
будущими оппонентами и товари­щами по партии. Напряженная умственная работа
сопровождалась сотрудничеством в газете «Восточ­ное обозрение», полемикой с
народниками, анархис­тами. Возникли связи с местными социал-демократи­ческими
организациями. Летом 1902 г. Лев Бронштейн решил бежать. В ссылке осталась
жена с двумя до­черьми, младшей из которых не было еще и четырех месяцев.
Впоследствии супруги встречались лишь из­редка, сохраняя идейную близость и
дружбу.
В чистый бланк паспорта Лев вписал имя стар­шего надзирателя одесской тюрьмы
Троцкого, взяв себе таким образом псевдоним, ставший со време­нем одним из
самых известных. Первая останов­ка в Самаре. Там жил один из руководителей
российских сторонников «Искры» Г. М. Кржижа­новский. Перед выездом за границу
Лев Троцкий посетил Харьков, Полтаву и Киев. Через Вену, Цюрих и Париж осенью
1902 г. он приехал в Лон­дон. Человек достаточно бесцеремонный, ранним утром
он уже стучался в квартиру Ленина. Дверь открыла Надежда Константиновна. И,
по ее вос­поминаниям, после короткого представления (из писем Кржижановского
здесь знали о будущем госте) у них сразу завязался долгий и интересный
разговор.
Началась работа Троцкого для «Искры». Он пи­сал заметки, политические статьи,
выезжал в Брюс­сель, Париж, другие города с докладами и лекциями для русских
колоний. В Париже произошло его зна­комство с Натальей Ивановной Седовой,
членом ис-кровской группы. Эта встреча стала началом боль­шой любви и
совместной жизни вплоть до самой гибели Троцкого. У них было двое сыновей —
Лев (1906) и Сергей (1908).
Ленин был настолько доволен новым сотрудни­ком, что в марте 1903 г. предложил Г.
В. Плеханову кооптировать Троцкого в члены редакции «Искры». Признавая
недостатки литературной работы Троц­кого («перо... со следами фельетонного
стиля, с чрез­мерной вычурностью»), Ленин в целом давал ему весьма лестную
характеристику: «Человек, несомнен­но, с недюжинными способностями, убежденный,
энергичный, который пойдет еще вперед». Из пись­ма видно, что Ленин рассчитывал
на Троцкого прежде всего как на своего сторонника при голосованиях редакторов,
так как отношения между двумя «трой­ками» («старики» — Плеханов, Аксельрод,
Засулич и «молодые» — Ленин, Мартов, Потресов) нередко приобретали конфликтный
характер. Поддержанная Мартовым, эта идея была начисто отвергнута Пле­хановым.
«Перо вашего «Пера» (литературный псев­доним Троцкого. — авд!.) мне не
нравится», — отве­чал он5. Большинство все-таки решило приглашать
Троцкого на заседания редакции с совещательным голосом.
Близость Ленина и Троцкого разрушилась, од­нако, через несколько месяцев, на II
съезде РСДРП. Начинавшийся с надеждами на дружную работу съезд, как известно,
раскололся при обсуждении Устава, особенно его первого пункта. Спор шел о
степени централизма в создавшейся партии, о бу­дущем составе редакции «Искры».
Вспоминая впо­следствии эти события, Троцкий писал: «Все мое существо
протестовало против этого безжалостно­го отсечения стариков (Аксельрод,
Засулич. — Авт.)... Из этого моего возмущения и вытек мой разрыв с Лениным на
втором съезде. Его поведе­ние казалось мне недопустимым, ужасным,
возму­тительным. А между тем оно было политически правильным и, следовательно,
организационно не­обходимым» 6. Но так он оценивал эти события
че­рез много лет, а тогда со всем пылом молодости Троцкий, которого за
выступление против Бунда Д. Б. Рязанов назвал «ленинской дубинкой», обру­шился
на своего вчерашнего кумира.
Но и в рядах меньшевиков он пробыл недолго. К концу 1904 г. Троцкий —
«внефракционный» со­циал-демократ. Это еще одна отличительная его чер­та:
особая позиция, не совпадавшая до конца ни с одной из существовавших
группировок. Как отме­чал Мартов, это был «человек, который всегда при­ходит со
своим собственным стулом» 7. Нам пред­ставляется, что в этих словах
точно схвачена важная особенность характера Троцкого как политика. Он обладал
весьма слабым умением идти на политиче­ские и личные компромиссы, тяготел к
определен­ной прямолинейности. Ему, в силу личных качеств, явно не хватало
искусства быть дирижером «поли­тического оркестра», которое блистательно
прояви­лось у Ленина. Поэтому, в отличие от последнего, Троцкий явился
признанным вождем небольшого круга единомышленников, но был неспособен создать
достаточно массовую партию, поведшую бы за со­бой широкие народные массы.
Вместе с тем с Лени­ным и другими российскими радикалами его сбли­жала манера
нетерпимого к оппонентам тона дискуссии.
Известие о расстреле 9 января 1905 г. застало Троцкого в Женеве. В феврале он
на нелегальном положении в Киеве. Через некоторое время пере­брался в
Петербург, писал прокламации, поддержи­вал связи с членом ЦК большевиков Л.
Б. Красиным и группой меньшевиков. В это время Троцкий раз­рабатывает и
пропагандирует теорию «перманент­ной революции». Его соавтором был известный
деятель германской социал-демократии Парвус (Гельфанд А. Л.). Сам термин
«перманентная», т. е. «не­прерывная», по отношению к революции был впер­вые
употреблен Марксом в конце 40-х годов XIX в. Теперь Троцкий считал, что
«русская революция со­здает... такие условия, при которых власть может (а при
победе революции — должна) перейти в руки пролетариата». Отношения
пролетариата и кресть­янства здесь рассматривались через призму положе­ния,
что «крестьянство совершенно не способно к самостоятельной политической роли»
и при перехо­де власти к пролетариату «крестьянству останется лишь
присоединиться к режиму рабочей демокра­тии». Отвергая эсеровскую программу
«социализа­ции земли», Троцкий видел выход в том, что проле­тариат будет
«вносить классовую борьбу в деревню» и ему придется «искать опоры в
противопоставле­нии деревенской бедноты деревенским богачам». Поэтому
«рабочий класс России будет неизбежно раздавлен контрреволюцией в тот момент,
когда крестьянство отвернется от него». Отсюда «ему ни­чего другого не
остается, как связать судьбу... всей российской революции с судьбой
социалистической революции в Европе». Из этого видно, что Ленин и Троцкий
были единодушны в стремлении не допус­тить к власти буржуазию после свержения
царизма, но Троцкий оказался «левее» Ленина, перепрыгнув через неизбежный, по
мнению вождя, этап демо­кратической диктатуры пролетариата и крестьян­ства.
Осенью 1905 г. Троцкий вместе с Парвусом из­дает «Русскую газету», затем с
меньшевиками — га­зету «Начало», публикует еще статьи в «Известиях», органе
Петербургского Совета рабочих депутатов. Одновременно он становится (под
фамилией Янов­ский) заместителем председателя Совета С. Г. Хрус-талева-
Носаря. Здесь проявились способности Троц­кого к работе без отдыха, качества
оратора и публициста. В эти дни теоретические разногласия большевиков и
Троцкого во многом отошли на зад­ний план перед задачей непосредственной
борьбы с царизмом. Пятьдесят два дня продолжалась деятель­ность
Петербургского Совета. 3 декабря войска окружили здание Технологического
института, где заседал Совет, и арестовали его депутатов.
Пятнадцать месяцев провел Троцкий в тюрь­мах столицы. Осенью 1906 г. начался
судебный про­цесс, длившийся около месяца. На скамье подсуди­мых было около
50 человек. Приговор был довольно мягким: бессрочная ссылка в село Обдорское,
что за Полярным кругом. Не доехав 500 верст до места назначения, Троцкий
совершил побег. На оленьей упряжке с возницей, проехав около 700 километ­ров,
он достиг Урала. Выдавая себя то за инженера из полярной экспедиции барона
Толля, то за чи­новника, Троцкий добрался до железной дороги. На одной из
станций неподалеку от Петербурга его встретила вызванная телеграммой Наталья
Иванов­на. Навестив на Карельском перешейке Мартова и Ленина, он около трех
месяцев с женой и сыном прожил недалеко от Гельсингфорса (Хельсинки). Здесь
была написана книга о побеге — «Туда и Обратно». В мае 1907 г. Троцкий был
участником V (Лондонского) съезда РСДРП с совещательным голосом.
Первая российская революция стала важным этапом в политической биографии
Троцкого. Из спо­собного социал-демократического публициста, зна­комого лишь
узкому кругу людей, он превратился в одного из известных своими
теоретическими труда­ми и практической работой деятелей дореволюци­онной
России, которому предстояла новая эмигра­ция с неопределенными надеждами на
будущее.
На семь лет его местом жительства стала Вена. Расширяется круг знакомств
Троцкого с деятелями европейской социал-демократии. Он постоянный уча­стник
конгрессов II Интернационала. Главным же занятием стала литературная работа.
С осени 1908 г. по апрель 1912-го Троцкий издавал на русском язы­ке газету
«Правда», которая выходила в среднем два раза в месяц и доставлялась в Россию
контрабанд­ным путем через Западную Украину или по Черно­му морю. Ближайшими
его сотрудниками были врач, будущий советский дипломат и член ЦК в 1917 г.
Адольф Абрамович Иоффе, и студент, будущий ми­нистр труда во Временном
правительстве, один из лидеров меньшевиков Матвей Иванович Скобелев. В апреле
1910 г. была предпринята попытка нала­дить сотрудничество с большевиками. В
Вену для ра­боты в редакции приехал свояк Троцкого Л. Б. Ка­менев, но после
выпуска двух номеров газеты он редакцию покинул.
Эти годы стали временем наиболее резких споров и взаимных обвинений Троцкого и
Ленина. Объясня­лось это в первую очередь тем обстоятельством, что после
отступления революции 1905—1907 гг. в россий­ской социал-демократии выделяются
несколько тече­ний, боровшихся за влияние в местных организациях и среди
промышленных рабочих: «ликвидаторы» во главе с П. Б. Аксельродом и А. Н.
Потресовым, «отзо­висты», руководимые А. А. Богдановым и А. В. Луна­чарским,
меньшевики-партийцы, руководимые Г. В. Плехановым, большевики-ленинцы и
«внефрак-ционный» социал-демократ Троцкий, национальные со­циал-демократические
организации Латвии, Польши, Литвы и Кавказа, Бунд. Они по-разному оценивали
первоочередные задачи рабочего движения и такти­ку борьбы. Если «ликвидаторы»
подчеркивали, что «борьба за легальность, или, иначе — борьба за пол­ноправие
рабочего класса, во всех сферах организа­ции и борьбы... выдвигается... как
одна из основных революционных задач», то Ленин настаивал на необ­ходимости
«направить все усилия на... использова­ние всех... легальных возможностей,
чтобы собрать силы пролетариата... и также неуклонно восстанов-лять...
нелегальные чисто партийные и... чисто проле­тарские организации... провести
непримиримую борь­бу с ренегатами и независимцами-легалистами, подготовить то
время, когда наша партия... укрепив и расширив партийную пролетарскую армию,
поведет ее в новый бой»9. В свою очередь Троцкий обращал­ся к
рабочим с призывами: «Не фракционная борьба с ликвидаторами, а... вовлечение
рабочих-ликвидато­ров в общую партийную работу. То же самое — с отзовизмом! От
кружков, группировок — к общепар­тийной группировке... От фракций и из фракций
— к партии и в партию!».
Ленин прежде всего обвинял Троцкого во фра­зерстве, в беспринципности,
постоянных шатаниях, утверждал, что политика того срывает восстановле­ние
РСДРП. В ответ Троцкий писал, что ленинизм «несовместим с партийно-
политической организа­цией рабочих, но зато великолепно расцветает на навозе
фракционных межеваний»". Отсюда и вза­имная крепость выражений. В январе 1911
г. в не­опубликованной заметке Ленин употребляет соче­тание «Иудушка
Троцкий». В письме к Н.С. Чхеидзе Троцкий писал о склоке, «которую...
разжигает сих дел мастер Ленин, этот профессиональный экс­плуататор всякой
отсталости в русском рабочем дви­жении».
К середине 1912 г. выявился успех большевиков в российском рабочем движении:
проведение VI (Пражской) партийной конференции, итоги вы­боров в IV
Государственную думу. Одновременно по­пытка Троцкого в августе 1912 г.
собрать в Вене объ­единительную конференцию организаций РСДРП быстро
обнаружила свою несостоятельность. Так на­зываемый «Августовский блок»
раздирался внутрен­ними противоречиями. Троцкий как корреспондент газеты
«Киевская мысль» едет на Балканы, где в ок­тябре 1912 г. вспыхнула война.
Это, по словам само­го Троцкого, была для него «важная подготовка... к 1917
году». Здесь перерастает в дружбу его знаком­ство с врачом, революционером,
видным деятелем рабочего движения Болгарии и Румынии, затем — большевистской
партии, X. Г. Раковским, впослед­ствии расстрелянным (по сталинскому приказу
в сен­тябре 1941 г. в орловской тюрьме).
Здесь, в Вене, у Троцкого в 1908 г. родился вто­рой сын, Сергей. Семья жила
не бедно, но скромно. Иногда приходилось закладывать вещи в ломбард,
распродавать книги, хотя в основном литературный заработок обеспечивал
существование.
1 августа 1914 г. началась первая мировая война. Отношение к ней изменило
расстановку сил в меж­дународном рабочем движении. Прежние союзники и друзья
расходились, сближались позиции вчераш­них противников. 3 августа Троцкий с
семьей вы­ехал в Швейцарию, ибо ему грозило интернирова­ние. На немецком
языке вышла его брошюра «Интернационал и война», за распространение ко­торой
в Германии немецкий суд заочно приговорил автора к 8 месяцам тюрьмы. В ноябре
1914 г. с удос­товерением корреспондента «Киевской мысли» Троц­кий перебрался
во Францию. Через полгода к нему присоединилась семья. В Париже незадолго до
этого начала выходить газета «Голос», в которой со­трудничали В. А. Антонов-
Овсеенко, А. М. Коллонтай, А. В. Луначарский, Ю. О. Мартов, М. С. Уриц­кий и
другие. Троцкий быстро становится одной из центральных фигур в редакции, и
хотя груз ста­рых разногласий с Лениным давал о себе знать (Ленин обвинял
Троцкого в сотрудничестве с шо­винистическими элементами), в эти годы
создава­лась политическая база будущего сближения. Ле­нин уже соглашался
войти вместе с Троцким в редакцию издававшегося на немецком языке жур­нала
«Предвестник», но в конце 1916 г. француз­ское правительство закрыло газету и
выслало Троц­кого из страны. Англия, Италия, Швейцария отказали ему во
въезде. Оставалась только Испа­ния. Через две недели в Мадриде его арестовала
испанская полиция. Отсюда Троцкого хотели от­править в Гавану, и лишь
вмешательство депута­тов-республиканцев и либеральных газет помогло ему
получить разрешение выехать с семьей в Нью-Йорк. В январе 1917 г. Троцкий
прибыл в США. За два месяца он успел написать немало статей, вы­ступить с
докладами на русском и немецком язы­ках в ряде городов, поработать в
библиотеке, изу­чая хозяйственную жизнь новой для него страны, стать одним из
редакторов газеты «Новый мир» вместе с Бухариным, Володарским и Чудновским.
Здесь и застала его весть о Февральской револю­ции.
Годы второй российской революции (1917— 1920) стали наиболее замечательным
временем для Троц­кого-политика, государственного деятеля, вождя. Именно они
навсегда вписали его имя в анналы исто­рии. В конце марта на норвежском
пароходе Троц­кий с семьей отплыл в Европу, но через несколько дней в канадском
порту Галифакс вместе с несколькими эмигрантами он был арестован и
заключен в лагерь для немецких моряков. Под давлением Пет­роградского Совета
Временное правительство вы­нуждено было вмешаться, и через месяц Троцкого и его
товарищей освободили. Через Швецию и Фин­ляндию 5 мая 1917 г. он прибыл в
Петроград. Как и Плеханова, Ленина, Чернова, его ждала здесь тор­жественная
встреча. За заслуги 1905 г. его включи­ли в состав Исполкома Петросовета с
правом сове­щательного голоса.
Необходимо было определить свою политиче­скую позицию. Уже вечером в день
приезда Троц­кий выступал на общем собрании Петросовета. Об­суждался вопрос о
создании коалиционного правительства. Против были большевики. Троцкий сказал:
«Русская революция — это пролог к рево­люции мировой... Я считаю, что вхождение
в ми­нистерство опасно... Я думаю, что следующий ваш шаг — это будет передача
власти всецело в руки Советов рабочих и солдатских депутатов»15. Из
это­го видно, что он сразу поддержал важнейшие ло­зунги большевиков. В
организационном отношении он вошел в межрайонную организацию РСДРП, созданную в
1913 г. и объединявшую интернацио­налистов из бывших меньшевиков и большевиков.
К межрайонцам принадлежали Луначарский, Уриц­кий, Иоффе и другие. Практически
все они, как и Троцкий, уже в это время работают в тесном кон­такте с
большевиками.
Троцкий скоро становится одним из любимых ораторов на рабочих и солдатских
митингах, в зна­менитом цирке «Модерн», где собирались тысячи людей. В
июльские дни он агитирует за взятие влас­ти Советами, стремится удержать
массы от анархии, в частности, спасает Чернова у подъезда Тавриче­ского
дворца от натиска возбужденной толпы. Яркая картина этого эпизода содержится
в воспомина­ниях Ф. Ф. Раскольникова: «Троцкий прыгнул на пе­редний кузов...
автомобиля и взмахом руки подал сигнал к молчанию. В одно мгновенье стало
тихо, и воцарилась мертвая тишина. Громким, отчетливым голосом, отчеканивая
каждое слово и тщательно вы­говаривая каждый слог, тов. Троцкий произнес
ко­роткую речь: «...Товарищи-кронштадтцы... краса и гордость русской
революции! Я не допускаю мысли, чтобы решение об аресте министра-социалиста
Чер­нова было вами сознательно принято... Кто тут за насилие, пусть поднимет
руку». Тов. Троцкий оста­новился и обвел взглядом всю толпу... Толпа...
за­стыла в немом молчании... «Гражданин Чернов, вы свободны, — торжественно
произнес тов. Троцкий, оборачиваясь всем корпусом к министру земледе­лия».
Когда Временное правительство отдало приказ об аресте Ленина и Зиновьева,
Троцкий в газете «Новая жизнь» опубликовал письмо, в котором, в частности,
говорилось: «...не может быть никаких логических оснований в пользу изъятия
меня из-под действия декрета, силою которого подлежат аресту тт. Ленин,
Зиновьев, Каменев... Я являюсь столь же непримиримым противником общей
политики Вре­менного правительства, как и названные товарищи». Эту позицию он
поддерживал и в устных выступле­ниях. 22 июля Троцкий был арестован и помещен
в «Кресты». А через несколько дней, на первом засе­дании VI съезда
большевиков, он вместе с Лениным, Зиновьевым и Каменевым был избран почетным
председателем. Межрайонцы вошли в состав партии. В последний день работы
съезда, 3 августа, было ре­шено объявить фамилии лишь четырех членов ЦК,
получивших наибольшее число голосов. Из 134 голо­сов Ленин получил 133,
Зиновьев — 132, Каменев и Троцкий — по 131 голосу. Так завершился период
«небольшевизма» Троцкого.
Признанием новой роли Троцкого стало отно­шение к нему Ленина. Сам Троцкий
писал: «Отно­шение Ленина ко мне в течение 1917 г. проходило через несколько
стадий. Ленин встретил меня сдер­жанно и выжидательно. Июльские дни нас сразу
сблизили»18. Действительно, 1 ноября, во время пре­ний в
Петроградском комитете партии, Ленин на­звал Троцкого «лучшим большевиком» за
его пози­цию по вопросу переговоров с меньшевиками и эсерами.
Тюремное заключение оказалось недолгим. Пос­ле разгрома корниловского мятежа
Временное пра­вительство было вынуждено выпустить Троцко­го. 5 сентября он
оказался на свободе, став одним из фактических руководителей партии. Он —
главный политический оратор большевиков, активнейший участник выработки
решений в ЦК и ПК РСДРП(б), в большевистской фракции Петросовета и ЦИКа. 25
сентября Троцкий стал председателем Петросо­вета. В тогдашней политической
системе это был один из самых решающих постов. Троцкий выступает за уход
большевиков из так называемого Предпарла­мента, созданного по решению
Демократического со­вещания. По оценке Суханова, это означало «только одну
дорогу: на баррикады».
10 октября на заседании ЦК Троцкий голосовал за решение об организации восстания
в ближайшее время. Именно при Петроградском Совете был со­здан
Военно-революционный комитет — легальный штаб восстания. Вместе с тем Троцкий
связывал проведение восстания с началом работы II Всерос­сийского съезда
Советов, что отличалось от пози­ции Ленина, настаивавшего на восстании до
съезда. В конечном счете восстание началось 24 октября, а решающие события
развернулись 25 октября, в день открытая съезда Советов. Вспоминая об этом дне
, Бухарин писал: «25 октября Троцкий, блестящий и мужественный трибун
восстания, неутомимый и пла­менный проповедник революции, от имени ВРК объ­явил
в Петроградском Совете под гром аплодисмен­тов собравшихся, что «Временное
правительство больше не существует». На заседании ЦК в ночь на 25-е при
обсуждении нового правительства было принято предложение Троцкого называться не
ми­нистрами, а народными комиссарами. 26 октября Троцкий сделал доклад о
составе правительства на заседании съезда. Сам он стал наркомом по ино­странным
делам.
Надежным союзником Ленина Троцкий про­явил себя при внутреннем кризисе ЦК и
Совнар­кома, происшедшем в первые же дни существова­ния новой власти. 29
октября ЦК большевиков пошел на переговоры о создании однородного
социалистического правительства. «Правые» боль­шевики (Каменев, Зиновьев,
Ногин, Рыков и др.) настаивали на соглашении. Ленину при активной поддержке
Троцкого удалось сломить колебания членов ЦК и настоять на выдвижении
условий, неприемлемых для правых эсеров и большинства меньшевиков. И хотя 4
ноября пятнадцать членов ЦК, наркомов и их заместителей ушли в отставку,
Ленин и Троцкий одержали победу. В эти же дни Троцкий активно участвует в
организации отпора войскам Керенского — Краснова, разгроме мяте­жа юнкеров в
Петрограде. Он вместе с Лениным выезжает на Путиловский завод, в штаб
Петро­градского военного округа.
Относительно его прямых обязанностей — нар­кома иностранных дел — Троцкий
признавал впо­следствии, что «дело все же оказалось несколько сложнее, чем я
предполагал». Надежда на близ­кую европейскую революцию порождала
уверен­ность, что дипломатическая работа для Советской республики — лишь
кратковременный эпизод. От­сюда знаменитая фраза Троцкого: «Вот издам
не­сколько революционных прокламаций к народам и закрою лавочку». Первой
крупной акцией Троц­кого на новом посту была публикация тайных дого­воров,
заключенных Россией со странами Антан­ты. Непосредственной организацией
расшифровки и издания этих документов занимался помощник Троцкого матрос
Николай Маркин. В течение не­скольких недель вышло семь желтых сборников,
вызвавших ажиотаж разноязычной прессы. Пред­варительно их содержание
опубликовали газеты. Этим большевики доказывали свое обещание по­кончить с
тайной дипломатией. Но сам Троцкий с конца декабря находился в Брест-
Литовске, возглав­ляя российскую делегацию на переговорах с Гер­манией,
Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией. Там он выступал с пламенными речами,
которые были рассчитаны не столько на партнеров по перегово­рам, сколько на
широкие массы. Речи Троцкого вынуждены были печатать и немецкие газеты, а
советская печать публиковала полные стенограм­мы заседаний.
Между тем в большевистском руководстве вспыхнули острые разногласия по
вопросу заклю­чения сепаратного мира на тяжелейших условиях с германской
стороны. Если Ленин обосновал необ­ходимость мира на любых условиях, то
«левые ком­мунисты» агитировали за революционную войну. С особой позицией
выступил Троцкий, выдвинув лозунг «Ни мира, ни войны», который означал
пре­кращение войны, отказ от подписания мира и де­мобилизацию армии. Расчет
был на скорую революцию в Германии и Австро-Венгрии и неспособ­ность Германии
провести крупномасштабное на­ступление. Пользуясь отсутствием решения ЦК по
этому вопросу, 10 февраля нарком по иностранным делам отказался принять
немецкий ультиматум и сделал заявление, соответствовавшее его взглядам. Надо
заметить, что расчеты Троцкого не были бес­почвенными. Министры иностранных
дел Германии и Австро-Венгрии Кюльман и Чернин были готовы согласиться с
формулой советского наркома. Но на совещании у кайзера 13 февраля победу
одержала «военная партия». 18 февраля началось немецкое наступление.
Концепция Троцкого оказалась оши­бочной. В этих условиях он при голосовании
вече­ром 18 февраля поддержал предложение Ленина о немедленном обращении к
немецкому правитель­ству с целью подписания мира. При обсуждении 23 февраля в
ЦК новых, еще более тяжелых усло­вий с немецкой стороны Троцкий считал
ленинские доводы недостаточно убедительными, но в этой об­становке вместе с
Дзержинским, Иоффе и Крестинским воздержался, что означало принятие
ле­нинской резолюции о готовности немедленно заключить мир.
Одновременно Троцкий уходит с поста нарко­ма по иностранным делам и тут же
получает новое назначение. 13 марта он становится народным ко­миссаром по
военным делам, сменив на этом пос­ту И. И. Подвойского. 6 апреля он возглавил
и Нар­комат по морским делам, а 6 сентября Троцкий стал председателем
Реввоенсовета республики, создан­ного для руководства армией, флотом и всеми
уч­реждениями военного и морского ведомств. Эти посты он занимал до 26 января
1925 г. В условиях жесточайшей гражданской войны, охватившей всю огромную
территорию бывшей Российской империи, деятельность его безусловно имела
решающее значение. Именно эти годы поставили Троцкого рядом с Лениным в
сознании многих людей, сдела­ли его имя по-настоящему известным каждому
жи­телю страны.
В литературе и публицистике о деятельности Троцкого в годы гражданской войны
создано не­мало стереотипов. В основном они сводятся к его жестокости,
использованию террора и расстрелов, заградотрядов и концлагерей. Не собираясь
оправ­дывать руководителя Красной Армии, потому что все это правда, вместе с
тем попытаемся избавить­ся от некоторых упрощенных оценок, ведь задача
истории, как сказал один из философов, не осу­дить, а понять.
Как же случилось, что человек, никогда не слу­живший в армии, не имевший
военного образования, не только оказался в роли верховного военачальника, но
и, при всех своих недостатках, справился с этой задачей. Прежде всего
напомним, что Троцкий был политическим руководителем, предоставившим ре­шение
военных задач профессионалам — Вацетису, С. С. Каменеву и другим. Главные же
проблемы, которые решал он, — создание постоянной армии и ее аппарата,
привлечение специалистов, офицеров и генералов царской армии, борьба с
«партизанщи­ной» и установление железной дисциплины (безого­ворочное
подчинение приказам).
Большевики шли к власти, уверенные в скоро­течности будущей гражданской
войны, в поддерж­ке подавляющего большинства широчайших масс, в колоссальных
возможностях государства-комму­ны. Им казалось возможным справиться с
полити­ческими противниками достаточно ограниченными средствами. 25 октября
1917 г. Троцкий говорил в Петросовете: «Мы все люди партий, и не раз нам
придется скрестить оружие. Но мы будем руково­дить работами Петроградского
Совета в духе права и полной свободы всех фракций, и рука президиу­ма никогда
не будет рукою подавления мень­шинства».
Первые дни Октября, казалось, оправдывали эти ожидания: бескровное взятие
Зимнего, осво­бождение плененных здесь юнкеров, а через не­сколько дней —
генерала Краснова, первые судеб­ные приговоры новой власти с их пафосом
«морального осуждения», освобождение из тюрь­мы деятелей старого режима — С.
П.Белецкого, П.Г.Курлова, А. А. Вырубовой и других. В 1918 г. первомайская
амнистия принесла освобождение даже В. М. Пуришкевичу. Но одновременно
ре­альность все более рушила первоначальные иллю­зии: стачка служащих и
интеллигенции, не же­лавших признавать новую власть, взаимные жестокости во
время боев в Москве и при подав­лении выступления юнкеров в Петрограде, успех
эсеров при выборах в Учредительное собрание, «самостийность» мест, не
желавших выполнять рас­поряжения центральной власти, нарастающая вол­на
анархии и разложения с их «пьяными бунта­ми» и бессмысленными убийствами,
обоюдные расстрелы пленных на Дону и Кубани, жесточай­шее подавление
финляндской революции в мае 1918 г. — все это ставило вопрос: как удержать
власть, как обуздать стихию? К этому добавлялась общая усталость от войны,
справедливое раздра­жение крестьянства продовольственной политикой Советской
власти, произволом многих ее предста­вителей на местах. Гражданская война
приобрета­ла огромные масштабы, затяжной характер и не­виданную жестокость.
Достаточно сказать, что в 1919—1920 гг. в Красной Армии насчитывались сотни
тысяч дезертиров. Реальной была и пробле­ма мятежей, измены отдельных лиц и
целых воин­ских частей. Например, за девять дней (с 26 июня по 4 июля 1918
г.) на сторону противника перебе­жали один за другим трое командующих 2-й
ар­мией на Восточном фронте. Это, безусловно, слу­чай уникальный, но весьма
показательный. В феврале 1918 г. отказался выполнять приказы мат­росский
отряд, выехавший на фронт под Нарву, а командир его, нарком П. Е. Дыбенко, не
смог вос­становить порядок.
В этих условиях большевики берут из истории опыт якобинцев. Репрессии
становятся неотъемле­мым элементом политики, в первую очередь воен­ной. Сам
Троцкий был убежден в необходимости этого. Через много лет он писал: «Нельзя
строить армию без репрессий. Нельзя вести массы людей на смерть, не имея в
арсенале командования смертной казни. До тех пор, пока гордые своей техникой,
злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми, будут строить армии и воевать,
командование будет ста­вить солдат между возможной смертью впереди и
неизбежной смертью позади. Но армии все же не создаются страхом». Многие
авторы при цитиро­вании этих слов Троцкого опускают последнюю фразу. Она
показывает, что он считал репрессии важным, но вовсе не главным моментом.
Наиболее отчаянным был 1918 г. В начале авгус­та белочехи взяли Казань и
готовились перейти Вол­гу. 8 августа организованный накануне поезд
пред­седателя реввоенсовета прибыл в Свияжск. Здесь Троцкий находился 25
дней, агитируя, организуя, угрожая, наказывая и требуя. 30 августа им был
из­дан приказ № 31. Там, в частности, говорилось: «Вчера по приговору военно-
полевого суда... расстреляны 20 дезертиров. В первую голову расстреляны те
командиры и комиссары, которые покинули вверенные им позиции. Затем
расстреляны трусливые лжецы, при­кидывавшиеся больными... Да здравствуют
доблест­ные солдаты!.. Гибель шкурникам! Смерть измен­никам-дезертирам!».
Тогда же, не упуская случая подчеркнуть героизм и преданность кадровых
офи­церов, невозможность обойтись без их знаний, Троц­кий 30 сентября 1918 г.
предупреждает: «Пусть же перебежчики знают, что они одновременно предают и
свои собственные семьи: отцов, матерей, сестер, братьев, жен и детей», и
приказывает «представить... списки всех перебежавших... лиц командного
соста­ва со всеми необходимыми сведениями об их семей­ном положении». За
неустойчивыми частями вы­ставляются заградотряды, обязанные не допускать
отхода без приказа. В своем знаменитом поезде пред­седатель Реввоенсовета
носится по всем фронтам, привозя небольшие запасы снаряжения, командиров и
агитаторов, поддерживая постоянную связь с Моск­вой. Его сообщения в Центр
полны решительности и не ведают сомнений. Он телеграфирует Ленину и Свердлову
осенью 1918 г.: «Причина постыдных не­удач на Воронежском фронте — в полной
распущен­ности восьмой армии. Главная вина лежит на комис­сарах, не
решавшихся принимать крутые меры. ...Полевые трибуналы приступили к работе.
Произ­ведены первые расстрелы дезертиров. Объявлен при­каз, возлагающий
ответственность за укрывательство дезертиров на совдепы, комбеды и
домохозяев... Надеюсь, что перелом будет достигнут в короткий срок».
Вместе с тем Троцкий настаивал на том, что все репрессии должны проводиться в
судебном по­рядке, напоминая о недопустимости самосудов в от­ношении пленных.
В приказе от 10 декабря 1918 г. указывалось: «Строжайше запрещаю
расстреливать пленных рядовых казаков». Это не было лишь фра­зой для внешнего
пользования. В мае 1919 г. Троц­кий писал Реввоенсовету 2-й армии:
«Разумеется, в боевой обстановке, под огнем, командиры, комис­сары... могут
оказаться вынужденными убить на месте изменника, предателя, провокатора... Но
за вычетом этого исключительного положения... рас­стрелы без суда... никоим
образом не могут быть допущены». Однако мерой борьбы с этим в обста­новке
войны были те же расстрелы. В приказе № 92 по войскам Восточного фронта от 1
мая 1919 г. подчеркивалось: «Сдавшихся или захвачен­ных в плен противников ни
в коем случае не рас­стреливать... Самовольные расстрелы... будут бес­пощадно
караться по законам военного времени». Кстати, здесь стоит напомнить о
приказе А. В. Кол­чака от 27 марта 1919 г. за № 273, по которому
во­еннопленных красноармейцев двух категорий — «добровольцев из рабочих и
бывших моряков и до­бровольцев из крестьян-хлебопашцев» — требова­лось
«препроводить... в тюрьмы и лагеря... для по­следующего предания их...
военно-полевому суду за государственную измену».
Большое внимание Троцкий уделял моральным стимулам. На многочисленных
митингах отличив­шимся бойцам Троцкий раздавал серебряные порт­сигары. Был
случай, когда подарков не хватило, нар­ком одному из красноармейцев вручил
свои часы, а другому — свой браунинг. В конце августа 1918 г. он предложил
учредить индивидуальный знак отличия. Это стало толчком к созданию первого
советского ордена — ордена Красного Знамени. Кстати, мораль­ные меры широко
применялись и в борьбе с дезер­тирством; в результате почти половина
сбежавших добровольно вернулись в Красную Армию. Но в по­исках моральных
стимулов мысль Троцкого иногда рождала предложения, унижавшие человеческое
до­стоинство. Например, он предлагал введение для про­винившихся черных
воротников, которые снимались бы при безупречном поведении или проявлении
во­инской доблести.
Крупнейшей заслугой Троцкого стало привле­чение военных специалистов. В годы
гражданской воины в Красной Армии служила почти треть офи­церского корпуса,
82 процента командующих арми­ями и фронтами имели военное образование. Он
под­черкивал, что «на одного изменника приходится сотня надежных, на одного
перебежчика — два-три убитых». Эти годы, безусловно, стали временем наи­более
дружной работы Ленина и Троцкого. На VIII съезде партии, в отсутствие
Троцкого, который срочно выехал на Восточный фронт, Ленин, отвечая ораторам
из «Военной оппозиции», говорил: «Если вы... можете Троцкому ставить
обвинения в том, что он не проводит политику ЦК, — это сумасшедшее обвинение.
Вы ни тени доводов не приведете». В июле 1919 г., желая поддержать Троцкого в
услови­ях споров в партийном руководстве и даже попытки Троцкого подать в
отставку, Ленин на чистом блан­ке написал следующий текст: «Товарищи! Зная
стро­гий характер распоряжений Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной
степени убежден в правиль­ности, целесообразности и необходимости для поль­зы
дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение
всецело. В. Ульянов-Ленин». Наконец, 17 октября 1919 г., когда Троц­кий
находился в Петрограде, отбивавшем атаки Юде­нича, Ленин в письме к нему,
прилагая воззвание, заметил: «Спешил — вышло плохо. Лучше поставьте мою
подпись под Вашим». По словам Горького, Ленин однажды сказал: «А вот указали
бы другого человека, который способен почти в год организовать почти
образцовую армию, да еще завоевать ува­жение военных специалистов».
Это впоследствии признавали и противники. Лидер эсеров В. М. Чернов писал:
«Большевики до­казали, что самая суровая, даже самая беспощадная дисциплина в
революционной армии возможна, что возможно в ней и безусловное
единоначалие... В... армии большевиков было преодолено то, с чем
су­ществование армии совершенно несовместимо: разъ­едающий ее дуализм и
стихийная реакция на него в виде революционного самоуправства».
Но в эти же годы обостряются отношения Троц­кого и Сталина. Вынужденный в
военном отноше­нии подчиняться Троцкому как член Реввоенсовета ряда фронтов,
но равный ему в партийных и госу­дарственных должностях (оба с марта 1919 г.
были членами Политбюро ЦК, с 26 октября 1917 г. — нар­комами) Сталин с его
самолюбием пытался вмеши­ваться в военные решения. Не менее самолюбивый и
стремившийся приучить подчиненных к беспре­кословному исполнению приказов,
Лев Давидович не склонен был терпеть подобные вещи. В роли ар­битра уже в
1918 г. приходилось выступать Ленину. Он стремился наладить их нормальную
совместную работу.
Заканчивая сюжет «Троцкий и гражданская война», нельзя не затронуть проблем:
«Троцкий и расстрел царской семьи», «Троцкий и расказачивание». Троцкий не
имел непосредственного от­ношения ни к первому (его не было в Москве), ни ко
второму (директива Оргбюро ЦК, принятая 24 января и отмененная на Пленуме ЦК
16 мар­та 1919 г., о поголовном истреблении верхов каза­чества) решению. Но,
безусловно, Троцкий одоб­рял расстрел царской семьи, видя его смысл прежде
всего в том, чтобы в условиях марта 1918 г. показать, что пути назад нет.
Отношение к казачеству он выразил в тезисах «Руководящие начала бли­жайшей
политики на Дону». Здесь, в частности, говорилось: «Наша политика не есть
политика мес­ти за прошлое... Мы строжайше следим за тем, чтобы
продвигающаяся вперед Красная Армия не производила грабежей, насилий и
проч... В то же время мы требуем от населения всего, что необхо­димо Красной
Армии...».
27 ноября 1919 г. Троцкий и Сталин были на­граждены орденом Красного Знамени.
Весной 1920 г. Троцкий был назначен наркомом железнодорожно­го транспорта. Он
пытался приказом № 1042 ввести жесткий график ремонта паровозов. Жесткие
адми­нистративные меры первоначально дали определен­ный эффект. Но вскоре
Троцкого освободили от этих обязанностей в связи с советско-польской войной.
В 1920 г. он делает все, что было в его силах, для укрепления сложившейся
военно-бюрократической системы, хотя и испытывает некоторые сомнения. Между
тем «военный коммунизм» шел к своему за­кату.
В конце 1920—начале 1921 г. в партии вспыхну­ла так называемая дискуссия о
профсоюзах. В ходе ее образовалось несколько платформ. При этом Троц­кий и
Ленин заняли различные позиции. Споры меж­ду ними были довольно шумными.
Ленин говорил о «гигантских ошибках» и «вопиющих неправильнос­тях» Троцкого,
а тот упрекал Ленина в путанице, но оба подчеркивали свое уважение друг к
другу". Все эти разногласия были сняты Кронштадтским мяте­жом и переходом к
новой экономической политике. За подавление выступления кронштадтцев Троцкий
был награжден вторым орденом Красного Знамени. Он поддержал и идеи НЭПа. Это
было для него тем легче, что в феврале 1920 г. он внес в Политбюро
предложения в связи с неэффективностью «продо­вольственной политики,
построенной на извлечении излишков». Троцкий предлагал, в частности,
заме­нить «изъятие излишков известным процентным отчислением... с таким
расчетом, чтобы более круп­ная запашка или лучшая обработка представляли
выгоду». Тогда против этого возражало большин­ство во главе с Лениным.
В 1921 —1922 гг. Троцкий и Ленин работают в тесном единстве. Идет резкое
сокращение ар­мии (к 1924 г. почти в 10 раз), флота. На первое мес­то
выдвигается задача учебы, освоения накопленно­го опыта. Центральное место в
жизни страны занимают экономические проблемы. И хотя надеж­ды на европейскую
революцию, особенно в Герма­нии, сохранялись, как и опасения новой войны, в
целом шел процесс постепенной нормализации внут­реннего и международного
положения. Троцкий участвовал в теоретической разработке встающих перед
страной вопросов. По его воспоминаниям, они с Лениным внимательно обсудили
тезисы доклада о НЭПе на IV конгрессе Коминтерна. Речь шла пре­жде всего об
использовании капиталистических ме­тодов и форм для социалистического
строительства. Осенью 1922 г. в беседе наедине последовало пред­ложение
Ленина Троцкому стать его заместителем по Совнаркому.
Идя на уступки в экономике, советское руко­водство между тем никоим образом
не собиралось отказаться от монополии коммунистической партии на власть. С
этой же целью началось привлечение им на свою сторону интеллигенции,
необходимой для развития экономики (амнистия, создание усло­вий для
творческой работы, рост зарплаты по срав­нению с зарплатой рабочих и т. п.);
одновременно решительно преследовались те, кто мог представлять потенциальную
политическую опасность (репрессии по отношению к служителям различных
религиоз­ных конфессий, активным деятелям партий меньшевиков и эсеров,
высылка в 1922 г. за границу или в провинцию деятелей российской
интеллигенции,. особенно гуманитарной, и т. п.). Во всех этих случаях Троцкий
и Ленин занимали общую позицию.
В это время Троцкий, безусловно, оценивался как «второй человек» в
руководстве после Ленина. Сам он достаточно благосклонно воспринимал
стрем­ление части печати и окружающих сформировать культ его личности. В 1922
г. в параграфе 41 Полити­ческого устава Красной Армии была помещена его
биография. Параграф заканчивался словами: «Тов. Троцкий — вождь и организатор
Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе
над всеми врагами Советской республи­ки». Одним из первых переименованных
населен­ных пунктов стала Гатчина, получившая название «Троцк».
Впервые за несколько лет появилось и время для отдыха. Троцкий увлекался
охотой, рыбной ловлей, но ему все чаще и больше докучали болезни: ради­кулит,
простуды, обострение хронического (с дет­ства) катара желудка. Между тем
приближался но­вый этап политической биографии Л.Троцкого.
В конце мая 1922 г. Ленин перенес первый ин­сульт. Он вернулся к работе лишь
в октябре, но 12 декабря стало последним официальным днем его работы. Затем,
с 23 декабря по 6 марта 1923 г., на­половину парализованный, он диктовал свои
письма и статьи. После нового приступа, повлекшего поте­рю речи, Ленин до
конца жизни стал политическим мертвецом. В этих условиях идет раскол внутри
По­литбюро и ЦК. Хотя личный момент играл здесь весь­ма значительную роль, на
наш взгляд, неверно было бы сводить все только к нему или даже считать его
определяющим. Главную роль играло различие во взглядах на будущие пути
развития страны, судьбы европейской революции, стремление партийно-
со­ветского аппарата закрепить свое ведущее положе­ние.
Центральными фигурами конфликта оказались Троцкий и Сталин, бывший с апреля
1922 г. гене­ральным секретарем ЦК. Сталина поддерживали Ка­менев и Зиновьев.
Столкновения проявились еще при обсуждении последних ленинских работ. Именно
Троцкого просил Ленин о защите монополии внеш­ней торговли на пленуме ЦК, о
поддержке группы грузинских коммунистов против линии Сталина-Орджоникидзе.
Надо сказать, что сам Троцкий реа­гировал на эти просьбы достаточно
уклончиво, ссы­лаясь на нездоровье. Эта позиция проявилась и в подписании им
вместе с другими членами Полит­бюро, Оргбюро и Секретариата ЦК 25 января 1923
г. (на другой день после публикации ленинской статьи «Как нам реорганизовать
Рабкрин», вызвав­шей недовольство аппаратчиков) секретного цирку­ляра
губкомам партии, в котором подчеркивались болезнь Ленина и его отход от
повседневной пар­тийной жизни.
Открытое столкновение Троцкого с большин­ством ЦК произошло осенью 1923 г. 8
октября он обратился с письмом в ЦК и ЦКК. К этому времени в стране
обострился экономический кризис. Нарас­тала бюрократизация партийного
аппарата. Сводки ОГПУ говорили о массовом недовольстве трудящих­ся своим
положением, забастовках в различных от­раслях. Ряд членов партии в 1923 г.
создали «Рабо­чую группу РКП», требовавшую организовать Советы рабочих
депутатов на предприятиях, сделать проф­союзы органами контроля, «устранить
господствующую в партии группу, которая окончательно ото­рвалась от рабочего
класса». Пленум ЦК в сентябре 1923 г. заявил, что эта группа, как и группа
«Рабочая правда», ведет «антикоммунистическую и антисовет­скую работу» и
признал принадлежность к ним не­совместимой с принадлежностью к РКП(б). Тут
же комиссия Дзержинского предложила обязать членов партии, знающих о
группировках, сообщить об этом в ОГПУ, ЦК и ЦКК. Наконец, Пленум решил ввести
в состав Реввоенсовета шесть членов ЦК, что озна­чало, конечно, ограничение
позиции Троцкого в ар­мии.
Главной темой своего письма Троцкий сделал проблему внутрипартийной
демократии. Безусловно, обращение к этой теме человека, известного своим
«чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела», удивляло многих
и было широко использовано его противниками. Но сегодня видно, что Троцкий
ухватил центральную проблему одно­партийной монопольной власти. Он настаивал,
что «партийная демократия в тех, по крайней мере, пре­делах, без которых
партии грозит окостенение и вы­рождение, должна вступить в свои права. Низы
пар­тии должны в рамках партийности высказать, чем они недовольны, и получить
действительную возмож­ность... создать ее организационный аппарат».
Од­новременно Троцкий обвинял верхи партии в не­верной хозяйственной
политике, в «ножницах цен» (несоответствие цен на промышленные и
сельско­хозяйственные товары).
Здесь же отметим, что далеко не соответствует истине стереотип восприятия
Троцкого как деятеля, выступавшего за «ограбление» деревни для разви­тия
промышленности, презиравшего рабочих и крестьян. Размышляя о «смычке» города
и деревни, он писал: «Культурное шефство над деревней — пренесходная вещь. Но
базой смычки все-таки является плуг и гвоздь, дешевый ситец, дешевые
спички... Нужно дать деревне доступные по цене сельскохо­зяйственные орудия и
машины... Нужно дать деше­вые предметы домашнего крестьянского обихода».
Впоследствии, оценивая сталинскую коллективиза­цию, Троцкий отмечал:
«Паническая расправа над кулаком, распространившаяся на середняка, обо­шлась
хозяйству не дешевле, чем иноземное наше­ствие», а сама коллективизация
приняла «характер экономической авантюры». Наконец, говоря о про­блемах
промышленности, он замечал, что «русский рабочий восприимчив, находчив,
даровит», а «труд­ность — в общей организации труда».
Сразу же бюро Московского комитета РКП (б) и Президиум ЦКК расценили выступление
Троцкого как «платформу» и попытку «организации фракции на этой платформе». 15
октября появилось «Заявле­ние 46-ти» в поддержку письма Троцкого. Оно
ука­зывало на «фракционный режим» большинства, пред­лагало немедленный созыв
совещания членов ЦК «с наиболее видными, активными» партработниками, имеющими
разные точки зрения. В свою очередь члены и кандидаты в члены Политбюро в
письме от 19 октября обвиняли Троцкого и авторов «Заявле­ния 46-ти» в
многочисленных грехах и, главное, во фракционной работе и стремлении нарушить
«един­ство партии». С тех пор на десятки лет эта формули­ровка стала самым
страшным обвинением. Подго­товленный аппаратом расширенный Пленум ЦК и ЦКК
25—27 октября 1923 г. подавляющим большин­ством (102' голосами против 10 при 2
воздержавших­ся) осудил выступление Троцкого. 31 октября Н. К. Крупская,
выступавшая здесь же, направила письмо Зиновьеву, в котором отмечала,
что «за все происходящее приходится винить и нашу группу: Вас, Сталина и
Каменева... Нельзя создавать атмосферу такой склоки и личных счетов... Хорошо,
что меня не было, когда Петровский сказал, что Троцкий ви­новат в болезни
Ильича, я бы крикнула: это ложь, больше всего В. И. заботил не Троцкий, а
нацио­нальный вопрос и нравы, водворившиеся в наших рядах».
Между тем в партии разворачивалась дискус­сия. Учитывая авторитет Троцкого,
Политбюро пред­ложило создать согласительную комиссию для раз­работки резолюции
о партийном строительстве. 5 декабря комиссия в составе Зиновьева, Сталина и
Троцкого после долгих споров приняла согласован­ный текст. Несмотря на болезнь
(простудился на охоте в конце октября и проболел до весны 1924 г.), Троцкий
опубликовал в «Правде» четыре статьи под общим названием «Новый курс». Здесь он
разви­вал свои мысли о проблеме внутрипартийной де­мократии в условиях
советской системы, пытаясь опереться на резолюцию Политбюро. Признавая
не­обходимость недопущения других партий в период диктатуры пролетариата,
Троцкий вместе с тем до­казывал, что сам запрет фракции не решает суще­ство
вопроса. Главную опасность он видел в бюрократизме, в аппаратном режиме,
поэтому на­стаивал на том, что «руководящие партийные орга­ны» должны
прислушиваться «к голосу широких партийных масс, не считать всякую критику
про­явлением фракционности», что не партия для аппа­рата, а аппарат «ею
избирается и от нее не должен отрываться»45.
Оппоненты Троцкого главное внимание сосре­доточили на словах о партийной
молодежи как барометре партии, о возможности перерождения пар­тийных кадров,
обвиняя его в клевете на «старых партийцев» и напоминая о его меньшевистском
про­шлом. Сторонники Троцкого сумели собрать значи­тельное число голосов в
вузовских, армейских и учрежденческих ячейках. Любопытны практические
предложения этих резолюций. Например, 14 декаб­ря 1923 г. собрание штаба
политуправления, штаба ЧОН и управления военных сообщений Московско­го
военного округа предлагало обеспечить полную и правдивую информацию о
важнейших партийных решениях, ввести выборность партийных органов и
ответственных работников аппарата, упразднить «ин­ститут всяких почетных
членов, почетных председа­телей», прекратить присвоение имен здравствующих
партийных работников любым объектам (городам, улицам, казармам), не проводить
многочисленные юбилеи и т. д. В письме коммуниста Ф. Климова отмечалось, что
«среди членов партии выработалась привычка считать своевременным и разумным
лишь предложения «сверху»... Не редкость, когда комму­нист уподобляется тому
солдату, который говорил, что за него «взводный знает».
Вместе с тем большинство рабочих ячеек под­держивало ЦК партии. В одном из
писем тех дней говорилось: «Товарищи полагают, что быть винти­ком хорошего,
не тормозящего рост партии аппара­та — роль не только не зазорная, но тысячу
раз по­лезная».
В середине января 1924 г. XIII партконференция почти единогласно (125 против
3) одобрила позицию Политбюро, в специальной резолюции осудила оп­позицию как
«явно выраженный мелкобуржуазный уклон». Было продемонстрировано нежелание
идти на компромиссы, прислушиваться к мнению мень­шинства. Самого Троцкого на
конференции не было, он по совету врачей выехал в Сухуми. В дороге, на
вокзале в Тифлисе, его настигла телеграмма о смер­ти Ленина. Дополнительным
ударом стала невозмож­ность присутствовать на похоронах: по прямому про­воду
ему сообщили, что панихида состоится в субботу. Это было ложью. На самом деле
похороны прошли в воскресенье, 27 января.
В Сухуми Троцкий работал над воспоминаниями о Ленине.
Очень важным было для него письмо Надежды Констатиновны от 28 января:
«Дорогой Лев Давидо­вич!.. то отношение, которое сложилось у В. И. к Вам
тогда, когда Вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до
самой смерти».
Новый этап дискуссии вспыхнул осенью 1924 г., после выхода в свет третьего
тома сочинений Троц­кого, где были собраны статьи и речи 1917 г., а в
качестве предисловия предлагалась статья «Уроки Ок­тября». Автор доказывал
свое единство с Лениным в тот период, а главными противниками в партии
на­зывал Каменева и Зиновьева.
Безусловно, эта историческая работа имела «про­зрачную» политическую
сверхзадачу. Поэтому не­медленно после ее выхода из печати началась
широ­комасштабная кампания, в которой подавляющее большинство участников
интересовало не выясне­ние исторической истины, а возможность нанести ответный
удар. Особенно усердствовали Каменев и Зиновьев. Они организовывали требования
исклю­чить Троцкого из руководящих органов и даже из партии. Против этого
выступил Сталин, «гений ап­паратных игр», представший перед партией в орео­ле
миротворца и получавший политическую выгоду от взаимных обвинений трех других
партийных во­ждей. В январе 1925 г. Троцкий согласился подать заявление пленуму
ЦК об освобождении его «от обязанностей председателя Революционного военного
совета». Одновременно он предложил, чтобы Полит­бюро указало ему темы для
литературной работы, подчеркивая свою готовность действовать «под лю­бым
контролем партии»51. Троцкий был снят с поста наркомвоенмора и
председателя Реввоенсовета, Его сторонник К. Б. Радек прокомментировал
дискуссии шутливой эпиграммой: «Опасные делишки — писать в России книжки. Ты,
Лева, тиснул зря «Уроки Ок­тября». В мае 1925 г. Троцкого сделали
председате­лем концессионного комитета, председателем науч­но-технического
управления ВСНХ.
Но жизнь готовила еще один поворот. Одержав победу, раскалывается «тройка».
Сталин поддержи­вает в это время Бухарина, считавшего возможными новые
уступки крестьянству, преимущественное раз­витие в ближайшие годы легкой
промышленности. Каменев и Зиновьев обвиняют их, прежде всего Бу­харина, в
недооценке «кулацкой опасности», в «пра­вом уклоне». Вместе с тем они ставят
под сомнение возможность победы социализма в одной стране, «последовательно
социалистический» характер госу­дарственных предприятий, вспоминают о
требова­нии Ленина снять Сталина с поста генсека. Откры­тое столкновение
происходит в декабре 1925 г. на XIV съезде ВКП(б). Обе стороны используют
аппа­ратные методы, Троцкий здесь не выступал. После поражения на съезде
«новой оппозиции» в отноше­нии ее следуют оргвыводы: снятие Зиновьева и его
сторонников с работы в Ленинграде. Меньшинство ищет союзников. В этой
обстановке в первой по­ловине 1926 г.происходит сближение Зиновьева и
Каменева с Троцким. Снова подтверждается мысль о приоритете политических
интересов над личными и родственными связями.
     В апреле — мае 1926 г. Троцкий вместе с женой выезжал на лечение в Германию.
Между тем внут­рипартийная борьба нарастала. В ее поле оказыва­ются
советско-английские отношения и события в Китае, переворот Пилсудского в Польше
и экономи­ческие проблемы СССР. Пленумы ЦК превращают­ся в место взаимных
обвинений. Например, в авгус­те 1927 г. К. Е. Ворошилов обвинил Троцкого в
чрезмерных расстрелах в годы гражданской войны, в том числе членов партии. Не
выдержав, Троцкий крикнул с места: «Вы же лжете совершенно созна­тельно, как
бесчестный каналья, когда говорите, что я расстреливал коммунистов». Ворошилов
париро­вал: «Сами вы каналья и отъявленный враг нашей партии».
Постепенно организационные меры становились все жестче. 23 октября 1926 г.
объединенный Пле­нум ЦК и ЦКК вывел Троцкого из состава Политбю­ро, где тот
давно уже не играл активной роли. Ровно через год новый пленум исключил
Троцкого и Зи­новьева из членов ЦК.
К борьбе с оппозицией Сталин привлекает ор­ганы ОГПУ. Еще 1924 г. информационные
сводки ОГПУ тщательно фиксируют высказывания в под­держку Троцкого, расценивая
их, по сути, как анти­советские. Например, в ноябре — декабре 1924 г.
отмечалось, что в Ленинграде, на заводе «Красная заря», «некоторые из
партийных... Медведиков, Шу­милин... замечены в защите линии Троцкого», на
Металлическом заводе «часть рабочих стояла за тов. Троцкого, мотивируя тем, что
тов. Троцкий идей­ный», «некоторые рабочие завода «Электрик» рас­сматривают
выступление тов. Троцкого как выпад против бюрократизма». Интересно, что
«причиной подобной симпатии», по мнению информаторов, «яв­ляются, в частности,
свобода группировок внутри партии... что, по мнению рабочих, есть шаг к свободе
слова, поступков и т. д.». Из тех же сводок вид­но, что в ряде случаев
антитроцкистские настрое­ния объяснялись антисемитскими мотивами. Так, на 2-й
электростанции велись «разговоры сплошь на­ционально-патриотические, сводящиеся
к тому, что Ленин был русский, а Троцкий еврей и что пойдут за Лениным»53 
(имелась в виду дискуссия «Ленинизм или троцкизм». — В. И.). При
перлюстрации писем политконтроль ОГПУ также включал в меморандум выдержки,
касавшиеся партийных споров54. Теперь, в 1927 г., начинаются аресты
оппозиционеров, ис­ключение из партии, высылка из Москвы.
14 ноября 1927 г. Троцкий и Зиновьев были ис­ключены из партии. Через пять
дней покончил са­моубийством многолетний друг Троцкого А. А. Иоф­фе. На его
похоронах на Новодевичьем кладбище Троцкий произнес последнюю публичную речь.
Со 2 по 19 декабря проходил XV съезд ВКП(б). Вы­ступления представителей
оппозиции — Раковского, Каменева, Муралова — сопровождались неумолч­ным шумом
зала, негодующими выкриками. Парадокс состоял в том, что завтрашние
антиста­линцы, такие как А. И. Рыков, М. Н. Рютин, предла­гали выбросить
оппозицию в «мусорную яму исто­рии», угрожали «в ближайшее время...
увеличить... население тюрем». Съезд исключил из партии око­ло ста ведущих
оппозиционеров, дав сигнал к рас­праве на местах. В различные города страны
были высланы крупнейшие деятели оппозиции. Оправда­лось предсказание одного
из сторонников Троцкого (расстрелянного в августе 1936 г.) С. В.
Мрачковского: «Сталин обманет, а Зиновьев убежит». Уже че­рез несколько
месяцев Каменев и Зиновьев пол­ностью признали свою вину перед партией и были
возвращены в Москву. Их примеру последовали и многие другие. Это не спасло их
всех от новых поношений в ближайшие годы, а затем и уничтоже­ния.
Наряду с некоторыми другими несгибаемыми оставался Троцкий. 17 января 1928 г.
его с женой и сыновьями доставили на Ярославский вокзал. По окружной дороге
поезд вышел на среднеазиатское направление. Конечной целью была Алма-Ата.
Здесь Троцкий провел около года. Это было время споров вокруг судьбы НЭПа.
Вчерашние союзники, группы Сталина и Бухарина, теперь вели борьбу в
«коридо­рах власти», стараясь пока не выносить ее на всеоб­щее обозрение.
Естественно, Троцкий имел доста­точно большую информацию. Ему казалось, что
новый курс Сталина «несомненно представляет со­бою попытку подойти к нашей
постановке». Он был убежден, что оппозиция, т. е. прежде всего он сам,
«держит руку на пульсе мирового исторического про­цесса, ясно видит динамику
классовых сил, предви­дит завтрашний день и сознательно подготовляет его».
Троцкий продолжает вести активную литера­турную работу, переписку со своими
единомышлен­никами.
В декабре 1929 г. к нему приехал специальный уполномоченный ГПУ с требованием
прекратить политическую деятельность. Троцкий категорически отказывается.
Через месяц его знакомят с поста­новлением коллегии ОГПУ (от 18 января 1929
г.), которое предусматривало высылку Троцкого из СССР за провоцирование
антисоветских выступле­ний и подготовку вооруженной борьбы против Со­ветской
власти. Две недели семья Троцкого ждала в поезде в районе Ряжска, вблизи
Рязани, решения вопроса о стране пребывания. Категорически отка­зывает
германское правительство. Согласна Турция, почетным гражданином которой
Троцкий был объ­явлен вместе с Лениным и Фрунзе в начале 20-х годов. 10
февраля на пароходе «Ильич» в сопровожде­нии агентов ГПУ из Одессы Троцкий,
его жена На­талья Ивановна и старший сын Лев навсегда поки­нули СССР.
12 февраля 1929 г. Троцкий направил прези­денту Турецкой республики Кемалю
Ататюрку за­явление: «Милостивый государь. У ворот Констан­тинополя я имею
честь известить Вас, что на турецкую границу я прибыл отнюдь не по своему
выбору и что перейти границу я могу, лишь подчиняясь насилию». Начинается его
жизнь в эмиграции. Но если первая и вторая эмиграции(1902-1904 и 1906- 1917
гг.) были наполнены надеждами на будущую революцию, то теперь воз­можность
возращения в СССР становилась все более призрачной. Это были годы сужавшегося
круга друзей, единомышленников, родных и од­новременно годы неустанного
отчаянного проти­востояния Сталину и его режиму. Революционер и марксист
Троцкий оставался верен своим идеа­лам.
Местом нового жительства стал остров Принкипо, один из расположенных в
Мраморном море Принцевых островов, некогда традиционное место для ссылки
византийских вельмож. Здесь Троцкий продолжает и заканчивает начатую в ссылке
рабо­ту над книгой «Моя жизнь». Это опять же не толь­ко мемуары, но, что
естественно для политика, по­пытка дать свою версию исторических событий.
Одновременно он стремится наладить связи со сво­ими сторонниками в СССР,
размышляет над про­исходящим там. В 1931 г. он приходит к выводу, что
«нынешний советский аппарат представляет собой бюрократическую плебисцитарную
форму диктату­ры пролетариата».
Между тем Сталин предпринимает новый этап политических репрессий. Начавшись в
1928 г. пре­жде всего с ударов по старой интеллигенции, теперь репрессии все
сильнее обрушиваются на бывшую партийную оппозицию. Троцкий, его деятельность
становятся для ОГПУ—НКВД необходимым компо­нентом для предъявляемых
обвинений. Всех аресто­ванных обвиняли, как правило, в «троцкизме», в
пропаганде его идей, связях с Троцким, выполнении его указаний, замыслах
контрреволюционного пе­реворота. В советской печати Троцкий становится
зловещим символом самых гнусных замыслов импе­риализма и фашизма в отношении
СССР. Полити­ки, журналисты, карикатуристы соревнуются меж­ду собой в поисках
самых уничижительных эпитетов, должных показать ничтожество и черноту души
Троцкого. Нет преступления, в котором бы его не обвинили. К этой травле
привлекаются зарубежные коммунистические партии, используются
диплома­тические каналы. В 1932 г. Троцкого лишают совет­ского гражданства.
Международное давление сталинского руковод­ства дает свои плоды.
Правительства стран Запад­ной Европы не жаждут видеть у себя человека с
ре­путацией «знаменитого революционера», имеющего своих последователей во
многих государствах. В се­редине 1933 г. Троцкий перебрался во Францию, но
летом 1935 г. ему приходится, по временной визе, переехать в Норвегию.
Наконец, 9 января 1937 г. на танкере, предоставленном норвежским
правитель­ством, по приглашению одного из великих худож­ников XX в. Диего
Риверы Троцкий прибывает в Мек­сику. Какое-то время он живет на вилле
художника, но затем их отношения осложняются. Главной при­чиной этого стали
непростые характеры людей, лю­бивших больше говорить, чем слушать, быть
руко­водителями, а не приживалами. В начале 1939 г.
Троцкий переселяется в купленный в предместье Мехико большой дом, окруженный
садом. Здесь ему предстояло провести последний год своей жизни.
Все 30-е годы Троцкий не прекращал политиче­ской деятельности в тех пределах,
которые были ему доступны. Прежде всего это была литературная ра­бота. Как
журналист и публицист он был необычай­но плодовит. Кроме автобиографической
книги «Моя жизнь» он пишет «Что же такое перманентная рево­люция?» (вышла в
1930 г. в Берлине). Тогда же вы­ходит двухтомная «История русской революции».
Появляются работы «Сталинская школа фальсифи­каций», «Преданная революция»,
«Их мораль и наша», биографии Ленина и Сталина. С 1929 г. вы­ходит «Бюллетень
оппозиции», с которым он посто­янно сотрудничает.
Одновременно Троцкий стремится создать «ин­тернационалистическую левую
оппозицию». Его сто­ронники действуют во Франции, Испании, Греции, Китае,
США, Южной Америке. В феврале 1933 г. в Париже прошла первая конференция
создавшейся организации. Здесь отмечалось, что ее секции дей­ствуют в девяти
странах. Был принят итоговый до­кумент — «Интернационалистическая левая
оппо­зиция: задачи и методы». Летом 1938 г. там же, в Париже, был проведен
учредительный конгресс IV Интернационала. Казалось, цель достигнута. Но на
деле ни одна из секций не стала по-настоящему массовой партией, игравшей бы у
себя в стране се­рьезную политическую роль.
Наряду с общеполитическими мировыми проб­лемами Троцкий первостепенное
внимание уделял положению в СССР, переходя от надежды к от­чаянию и вновь к
надежде. 15 марта 1933 г. он пи­шет письмо в Политбюро ВКП(б) с призывом
«воз­родить партию», предлагая собственную помощь.
Вместе с тем именно он приходит к выводу, что за убийством Кирова скорее
всего стоит Сталин. В боль­шом количестве публикаций Троцкий разоблачал
лживость «московских процессов» 1936—1938 гг., демонстрировал не только
логические несообразнос­ти, но и фактические ляпсусы, допущенные их
орга­низаторами. Вместе с тем в его теоретическом бага­же появляются новые,
более глубокие положения.
Если в 1932 г. он писал, что главное — «убрать Сталина», то в 1936 г.
приходит к выводу, что про­блема гораздо серьезнее: «Устранение Сталина
лич­но означало бы сегодня не что иное, как замену его одним из кагановичей,
которого советская печать в кратчайший срок превратила бы в гениальнейшего из
гениальных». И далее: «Дело идет... о том, чтобы изменить самые методы
управления хозяйством и руководства культурой», подчеркивая необходимость
«второй... революции». Он указывал на то, что «ста­линизм и фашизм, несмотря
на глубокое различие социальных основ, представляют собой симметрич­ные
явления». В сентябре 1938 г. Троцкий преду­преждал о том, что «советская,
дипломатия попыта­ется теперь добиваться сближения с Германией». Конечно,
далеко не все прогнозы и предупреждения Троцкого оказывались верными. Можно
напомнить его слова, что в итоге предстоящей войны «слабей­шим звеном в цепи
великих держав окажется на этот раз Япония» или объявление вступления СССР в
Лигу Наций предательством мировой революции, непони­мание определенной
социальной гибкости Сталина и т. д. Но гораздо важнее и интереснее те
момен­ты, где Троцкому удалось, что бывает весьма нечас­то, заглянуть в
будущее. В работе «Что такое СССР и куда он идет?» он, в частности, видит
выход в сле­дующих изменениях: «Бюрократическое самовластье должно уступить
место советской демократии. Восстановление права критики и действительной
сво­боды выборов есть необходимое условие дальней­шего развития страны. Это
предполагает восстанов­ление свободы советских партий, начиная с партии
большевиков, и возрождение профессиональных со­юзов. Перенесение на хозяйство
демократии озна­чает радикальный пересмотр планов в интересах тру­дящихся...
Молодежь получит возможность свободно дышать, критиковать, ошибаться и
мужать. Наука и искусство освободятся от оков». Троцкий пытался написать
политическую биографию Сталина, над ко­торой работал в 1939— 1940 гг. Он
успел подготовить к печати первые семь глав.
Между тем вокруг Троцкого кольцо сжималось все плотнее. Думается, что сам он
был в определен­ной степени нужен Сталину в период «большого террора». Нужен
как символ Дьявола, Сатаны. Зато люди, близкие Троцкому, гибли один за
другим. В мае 1937 г. в Испании исчез чешский гражданин Эрвин Вольф, личный
секретарь Троцкого; в июле 1935 г. в Париже погиб Рудольф Клемент, один из
технических секретарей IV Интернационала. Гибнут близкие и дальние
родственники Троцкого. Еще в июне 1928 г. умерла от туберкулеза в Москве
млад­шая дочь Нина. Ее муж еще до этого был сослан и затем репрессирован.
Судьба внучки Вали осталась неизвестной. Старшей дочери Зине разрешили в
начале 1931 г. с пятилетним сыном выехать из СССР для лечения от туберкулеза.
В 1933 г. в Берлине в состоянии депрессии она покончила с собой. В СССР погиб
ее муж, Платон Волков. В начале 1935 г. был арестован оставшийся на родине
младший сын Троц­кого — Сергей. Талантливый инженер, автор ряда трудов по
термодинамике и теории дизеля, он неза­долго до этого стал профессором
Московского тех­нологического института. По так называемому «кремлевскому
делу» его приговорили к пяти годам ссыл­ки, а в октябре 1937 г. расстреляли.
В том же году погиб в курской тюрьме старший брат Троцкого Александр, чьего
сына расстреляли в октябре 1937 г. Сестру Ольгу, жену Каменева, расстреляли
осенью 1941 г. Вскоре после убийства Кирова была репрес­сирована жившая в
Ленинграде первая жена Троц­кого — Александра Львовна Соколовская. Ближай­шим
помощником отца был старший сын Троцкого, Лев. Он жил в Турции, затем в
Париже, где редакти­ровал «Бюллетень оппозиции» (большевиков-ленин­цев),
писал книги, брошюры, активно работал над созданием IV Интернационала. Лев
умер при зага­дочных обстоятельствах в парижской клинике 16 февраля 1938 г.,
где ему делали операцию аппенди­цита.
Настает очередь самого Льва Давидовича. Он понимает, что за ним идет охота.
27 февраля 1940 г. он составляет завещание, повторяя: «Они нас не убили этой
ночью. Они подарили нам еще один день». Принимаются меры предосторожности. У
железных ворот дежурят охранники, в большин­стве американские троцкисты. В
ночь на 24 мая 1940 г. в дом ворвались более двадцати вооружен­ных людей. Они
похитили охранника Шелдона Харта, который через месяц будет найден мерт­вым,
обстреляли из автоматов спальню Троцкого и комнату, где жил Сева Волков,
внук, привезен­ный из Франции после смерти усыновившего его Льва-младшего.
Бросили зажигательные гранаты и мощную бомбу (она не разорвалась). Нападение
продолжалось минут двадцать. Командовал груп­пой выдающийся художник Давид
Альфаро Сикейрос, коммунист, перед этим вернувшийся из Ис­пании. Был легко
ранен Сева. Троцкий и Наталья Ивановна, укрывшиеся под кроватью, не
пострадали, хотя в стене полиция насчитала около 70 пробоин. После этого
события снаружи было вы-'строено специальное караульное помещение для отряда
мексиканских полицейских, стены дома об­ложили мешками с песком, устроили
сигнализа­цию. Однако в доме появился будущий убийца в облике Жака Морнара,
близкого друга Сильвии Аджелофф, вхожей в семью Троцкого. На самом деле это
был 26-летний Рамон Меркадер дель Рио Эрнандес, лейтенант испанской
республиканской армии, выполнявший специальное задание НКВД. Он познакомился
с Сильвией в Париже летом 1938 г., так что операция готовилась задолго.
Сам Троцкий продолжал вести обычную жизнь: делал утром гимнастику, с
удовольствием ухажи­вал за кроликами, работал над книгой о Сталине. Около 18
часов 20 минут 28 мая Жак Морнар (Ра­мон Меркадер) пришел к Троцкому с
исправлен­ным текстом своей статьи, которую показывал ему за несколько дней
до этого. Троцкий запретил охране обыскивать приходивших знакомых. Когда Лев
Давидович сел за письменный стол, Жак вы­хватил из-под плаща укороченный
ледоруб и уда­рил хозяина дома по голове. Несмотря на глубокую рану на
черепе, Троцкий сумел швырнуть в напа­давшего книги, чернильницы, диктофон и
сам бро­сился на него. На крики прибежала охрана. Троц­кого отвезли в
госпиталь, где он умер 21 августа 1940 г. в 19 часов 25 минут. Через шесть
дней его кремировали. Останки захоронили в саду возле дома. В 1962 г. рядом
погребли урну с прахом На­тальи Ивановны, скончавшейся в Париже.
Убийца Троцкого, Рамон Меркадер, отсидевший 20 лет в мексиканской тюрьме,
Герой Советского Союза, живший в Чехословакии и СССР, умер на Кубе в 1973 г.
и был похоронен на Кунцевском кладбище в Москве под именем Рамона Ивановича
Лопеса.
На 61-м году закончился жизненный путь Троц­кого, но остались его книги, его
идеи, его последова­тели. Его имя еще долго будет привлекать внимание
историков, философов, экономистов. О нем будут спорить.