Каталог :: Искусство и культура

: Русское искусство 18 века

                    Русское искусство 18 века.                    
В самом начале 18 века на краю государства, на земле, которая была только что
отвоёвана у шведов начали строить город. Для новой жизни, для утверждения
новых порядков и обычаев нужно было новое искусство. Приходилось переучивать
старых художников или искать других. Например, старые русские архитекторы
умели строить пока только церкви и боярские сводчатые палаты, а Петру нужны
были большие залы для ассамблей, праздников, балов и пиршеств, с колоннами на
европейский манер. Русские живописцы писали только иконы, а нужны были и
торжественные баталии, прославляющие военные победы, и портреты царя и его
приближённых. Русские граверы умели делать иллюстрации к церковным книгам, а
нужны были виды строящегося Петербурга, изображения побед на суше и на море,
гравюры к учебникам архитектуры, морского и артиллерийского дела.
Всё это не было, конечно, прихотью царя. Русская культура должны были
высвободиться наконец из-под власти церкви, догнать наконец ушедшие вперёд
европейские страны. Поэтому и пригласи- ли из Европы в Россию архитекторов,
живописцев, граверов, скульпторов, а способные к искусству русские молодые
люди отдавались им в ученики. Но так как ехать в далёкую Москву, почти
незнакомую тогдашней Европе, соглаша-
лись далеко не лучшие художники, то наиболее способные из русских учеников
быстро обгоняли своих учителей.
Но Пётр не только приглашал иностранных мастеров в Россию, но и русских
художников посылал в другие страны. Он очень гордился художниками, которые
учились за границей. Об одном из них – портретисте Иване Никитиче Никитине 
он писал своей жене в Данциг:
“Попроси чтоб велел свою персону ему списать.дабы знали, что есть и из нашего
народа добрые мастера.” Никитин действительно был “добрым мастером.” С
портретов, которые он написал, смотрят сильные, резко очертанные лица царя и
его приближённых. Вот канцлер Головкин. Откудато из темноты выдвигается
вперёд его длинное лицо, суженное свисающими локонами парика. Чуть мерцают в
полутьме на красноватом кафтане драгоценные орденские знаки. Но не ордина, не
эффектный жест полководца – обычные тогда средства возвиличить – делаю лицо
Головкина значительным. Художник изобразил канцлера в упор, прямо и остро
глядящим в глаза зрителю, и он смотрит на нас, как на противников в словесном
поединке, зоркими глазами дипломата.
До 18 века развитию скульптуры в России мешали церковные запреты. Более всего
была распространена плоская резьба по камню и дереву. Пётр пригласил в Россию
скульпторов, ему посчастливилось привлечь одного действительно крупного мастера
– итальянца Карло Бартоломео Растрелли.
Гораздо скромнее эффектных скульптурных компазиций Карло Растрелли были
произведения живописца Алексея Петровича Антропова 
Но зато люди в его портретах живее и проще. Художник не заставляет нас смотреть
на них снизу вверх, он не умеет и не хочет льстить своим моделям. Лицом к лицу
видим мы в его портретах полных достоинства пожилых дам, важных архиепископов.
Даже в торжественном парадном портрете молодого царя Петра 3 среди
тяжёлых драпировок, колонн, позолоты стоит в эффектной позе не грозный
самодержец, а болезненный узкоплечий юноша с вялым, лишённым всякой
значительности лицом.
Другой талантливый портретист 18 века – Иван Петрович Аргунов
был крепостным графа Шереметева. Его портреты изящнее, легче антроповских,
позы его героев свободнее и подвижнее, сама живопись мягче, воздушнее. Но и
он показывает людей точно и просто, не склонен льстить им.
     Художники второй половины 18 века начинают больше интерисоваться личными
достоинствами человека, его моральными качествами, его внутренним миром. В
искусстве они видят средство воспитания и потому стремятся сделать его
разумным, ясным, логичным.
И как величавая высокопарноть от Ломоносова сменяется в это время более
простыми, более близкими к живому разговорному языку одами Державина, так в
архитектуре пышное великолепие стиля барокко сменяется спокойной простотой и
строгим величием стиля классицизм.
Представителями классицизма в России в 18 веке были архитекторы Баженов,
Казаков, Кваренги, Камерон, Старов.
К простоте, естественности, человечности стремились и другие виды искусства. В
скульптурных портретах замечательного русского мастера Федота Ивановича
Шубина нет пышности портретов Карло Растрелли. Он видит
значительность человека не в богатой одежде и не в гордой позе, а в характере
человека, умеет подчеркнуть в каждом главные, существенные для него
черты. Конечно, герои Шубина – знатные люди, и это ощущается не только в
надменности графини Паниной или самодовольстве графа Орлова, но и в энергичном
Завадовском, первый портрет - в Третьяковской галерее в Москве, два других в
Русском музее в Петербурге. Все они уверены в себе, полны достоинства, и это
придаёт таким разным не только по внешности, но и по характеру людям что-то
общее.
В историю искусств вторая половина 18 века вошла как время портретов,
особенно живописных. Портреты были нужны всем - от царицы до небольшого
провинциального чиновника. В художественных или краеведческих музеях многих
городов нашей страны вы можете увидеть портреты того времени – важных господ
в цветных кафтанах, задумчивых или кокетливых дам с высокими причёсками, с
волосами напудренными до седины. Иногда эти портреты написаны легко и живо,
тающими серебристыми краскам, иногда – грубоватой рукой крепостно –
го живописца-самоучки.
Три имени знаменуют вершину русского живописного портрета 18 века: Рокотов,
Левицкий и Боровиковский.
Портрет неизвестной молодой женщины с задумчиво прищурен – ными глазами, в
лёгком розовом платье (Неизвестная в розовом), написанный Фёдором
Степановичем Рокотовым, привлекает тонкостья, душевным богатством. Рокотов
пишет мягко, воздушно. Полунамёком, ничего не вырисовывая до конца, передаёт
он прозрачность кружев, мягкую массу напудренных волос, светлое лицо с
затенёнными глазами.
Поэзия душевной жизни, внутренняя, часто скрытая от других красота человека
привлекает Рокотова, и он находит средства передать её на холсте.
В портретах написанных Дмитрием Григорьевичем Левицким, нет поэтической
дымки, окутывающей образы Рокотова. Он зорче, трезвее смотрит на своих героев,
его интересует разнообразие характеров, и он умеет их показать даже в
торжественных парадных портретах. Известный богач и самодур П. Демидов
изображён им во весь рост, на большом холсте, на фоне величавой архитектуры, в
пышных складках алого одеяния. Но если присмотреться – это складки не мантии, а
домашнего халата. Ведь Демидов не состоит ни на какой государственной службе,
он не сановник, не полководец, он опирается не на саблю, а всего лишь на
садовую лейку, и торжественный жест указывает не на дым сражения, а всего лишь
на цветочные горшки знаменитой демидовской оранжереи. И уж совершенно ничего
величественного нет в его хитром немолодом лице, любезном и скаредном
одновременно.
     Владимир Лукич Боровиковский работал уже в конце 18 века и в первой
четверти 19 века. В его портретах задумчивые девушки, написанные прозрачными,
светлыми красками мечтают на фоне зелени сада. Чувственность повестей
Карамзина, появившихся в эти годы, отразилась и в образах их читательниц,
которых писал Боровиковский к его лучшим произведениям относятся портреты: В.
И. Арсеньевой, М. И. Лопухиной, А. Г. и В. Г. Гагариных.
Русские художники 18 века сумели воплотить в красках и мраморе облик, характеры,
духовный мир своих современников. Именно в портрете создало искусство этого
времени свои лучшие произведения.