Каталог :: Экономическая теория

Курсовая: Современный кризис Российской экономики

Современный кризис Российской экономики
Содержание:
1.      Введение
2.      Исторические рамки проблемы
3.      К вопросу о теории
4.      Программа правительства Е.Гайдара
5.      Программа правительства В. Черномырдина
6.      Выводы
                                                     Введение
В последние годы Россия переживает один из самых драмати­ческих периодов
своей истории. Рухнул тоталитаризм — комму­нистический режим. Величайшая из
когда-либо созданных импе­рий Советский Союз — главный продукт этого режима —
распал­ся на 15 независимых государств. Сошла с исторической арены
Коммунистическая партия Советского Союза, объединявшая в себе все функции
управления во имя поддержания власти невиданного доселе партийного,
хозяйствен­ного и идеологического аппарата во главе с горсткой людей,
обла­давших огромной, все проникающей и бесконтрольной властью над народом.
Исчерпала себя, доказав свою полную неэффективность, команд­но-
распределительная социалистическая экономика, основанная не на реальной
мотивации трудовой активности, а скорее на идео­логических и
националистических критериях, выдаваемых аппа­ратом за великую цель всей
нации. Замедление темпов роста и кри­зис такой экономики были неизбежными. С
конца 70-х годов на­чался спад производства, т. е. реальный экономический
кризис.
Эта экономика производила огромное количество неконкурен­тоспособных,
низкокачественных продуктов на гигантских по раз­мерам предприятиях и платила
всем работникам заработную пла­ту на уравнительной основе независимо от
результатов трудовой деятельности. В таком качестве она устраивала огромные
массы людей, не знакомых с реальной культурой труда и его мотивацией.
Естественно, что уход столь могучих сил породил не только вакуум, но и
мощные, часто слепые центробежные сепара­тистские силы, способные развалить и
саму Россию. Именно в этих условиях в стране начались реальные экономические
реформы как главная гарантия удаления от коммунистического прошлого,
пе­рехода от тоталитаризма к демократии, от казарменного распре­деления
продуктов и доходов к реальной рыночной и денежной системе.
     Реальные экономические реформы в России начались в январе 1992 г. с
освобождением от государственного контроля большин­ства розничных и оптовых
цен, сопровождались неизбежным падением жизненного уровня населения, усилением
экономическо­го кризиса и вызвали у многих поначалу впечатление шока. И
по­скольку экономические реформы запоздали и проводились в ус­ловиях заметно
продвинувшейся политической эмансипации и демократизации общества, гласности и
непривычного для страны плюрализма мнений, становления новых политических
движений и партий, они вызвали огромный резонанс в обществе.
Естественно, что в таких условиях обострение политической борьбы стало
неизбежным. К сожалению, по ряду историко-культурных и национальных причин
она приняла нецивилизованные, деструктивные формы. В 1992—1993 гг.
образовалось двоевластие, принцип разделения властей был нарушен, возник блок
консерва­тивных, коммунистических и реваншистских сил, который привел к
кровавому путчу в октябре 1993 г. Организаторы путча устроили кровавые
побоища на улицах Москвы, что и привело к расстрелу парламента.
Теперь уже ясно, что экономические реформы в России идут намного сложнее и
противоречивее, чем в пост коммунистических странах ЦВЕ и Балтии. Начало
реформ совпало с развалом СССР и СЭВ (Совет Экономической Взаимопомощи),
усилившимися дезинтеграционными процессами в самой России, ликвидацией
станового хребта бывшей советской импе­рии — КПСС, резким ухудшением
экономического положения в стране к концу 1991 г. В этих условиях реформы в
России могли осуществляться лишь радикальным, а не постепен­ным путем. Бывшая
партийно-хозяйственная номенклатура и силы истинных приверженцев антирыночной
марксистско-ленинской идеологии были деморализованы, иначе бы они не
позволили по­ставить под сомнение “ценности” “реального социализма”,
созда­вавшегося в стране более 70 лет.
Переход от сверх централизованной командной к рыночной экономике в российских
масштабах исторически беспрецедентен и крайне сложен. По своей сути он должен
быть полным, последо­вательным и охватывать не только макро- , но и микро
уровни всей экономической системы. Здесь необходима решительная полити­ческая
воля к рыночным преобразованиям, широкое и твердое индикативное
государственное регулирование в интересах этих преобразований и
соответствующая помощь Запада.
В настоящее время часто говорят о внутренних трудностях и тяжелом наследстве,
тормозящих ход экономических реформ в России, забывая о благоприятных
факторах. К их числу отно­сятся: огромный ресурсный, производственный и
научно-техничес­ких потенциал страны, образованное население, поддержка со
сто­роны Запада, а также то, что в про­цессе рыночного реформирования своей
экономики Россия уже сменила несколько команд реформаторов, наблюдая их
ошибки, и идет вслед за странами ЦВЕ, Балтией и Китаем, учась на их ошиб­ках
тоже.
     Исторические рамки проблемы
Представляется, что с исторической точки зрения экономичес­кие реформы в
нашей стране в послевоенный период полезно рас­сматривать как в широком, так
и в узком смысле. В широком смысле экономические реформы в бывшем Советском
Союзе имеют дол­гую историю. Даже если оставить в стороне нэп, введенный в
1921 г., сразу же после смерти Сталина в стране заговорили о необходи­мости
уделения большего внимания личному потреблению, пере­смотру
народнохозяйственных пропорций в пользу производства предметов потребления,
подъему сельского хозяйства и смягчению жесткости директивного
централизованного планирования. В этом отношении характерны сентябрь­ский
Пленум ЦК партии (1953г.) и реформы отраслевого управ­ления (1957 г.), когда
были ликвидированы почти все отраслевые министерства и созданы 104
территориальных органа управле­ния — совнархозы. Это была попытка как-то
скорректировать ра­боту жесткого командно-распределительного, сверх
централизован­ного механизма управления экономикой, созданного в 30-х годах.
Все это не дало ожидаемых результатов, но начавшиеся попыт­ки реформ породили
широкие дискуссии по экономическим во­просам в первой половине 60-х годов,
приведшие к более продви­нутой хозяйственной реформе 1965 г. (называемой
косыгинской). В соответствии с нею были воссозданы отраслевые ми­нистерства,
сокращено число обязательных плановых показателей, произошли изменения в
системе ценообразования, появилась не­большая финансовая самостоятельность
предприятий, введены некоторые элементы рыночного механизма.
Реформа 1965 г. оказала благоприятное воздействие на разви­тие советской
экономики, привела к ускорению темпов эконо­мического роста на короткий срок.
По официальным данным, про­изведенный национальный доход в 1966—1970 гг.
возрастал в сред­нем за год на 7,8%; продукция промышленности — на 8,5;
продук­ция сельского хозяйства — на 4,4. (Для сравнения: в предыдущем
пятилетии, в 1961—1965 гг., произведенный национальный доход возрастал в
среднем на 6,5%; продукция промышленности — на 8,6; продукция сельского
хозяйства— на 2,3).
Эффект этой реформы был недолгим, и темпы экономического роста в следующем
пя­тилетии заметно снизились. Они составили в 1971—1975 гг. по на­циональному
доходу — 5,7; продукции промышленности — 7,4; продукции сельского хозяйства —
0,8% в год.
В июле 1979 г. было принято совместное постановление ЦК КПСС и Совета
Министров СССР об улучшении планирования и совершенствовании экономического
механизма для повышения эффективности производства и качества работы. Его
можно понимать  как новую попытку реформ, хотя и менее реши­тельную и важную,
чем в 1965 г. Главные цели этого постановле­ния заключались в усилении
ответственности всех звеньев управ­ления, повышении эффективности
капиталовложений путем предоставления государственным предприятиям большей
финан­совой самостоятельности, усиления материального стимулирова­ния для
выполнения плана посредством более тесной увязки оплаты с результатами труда,
увеличения доли прибыли, остаю­щейся в распоряжении предприятий,
использования значительной ее части в качестве поощрительных фондов, замены
множества обя­зательных плановых показателей тремя — производительностью
труда, качеством продукции и степенью выполнения плановых поставок.
Характерно, что, ощущая полную неэффективность и бесперс­пективность
плановой, командной, распределительной экономи­ки, руководители бывшего
Советского Союза не ставили прямо во­прос об отказе от планирования, о
необходимости ориентации про­изводства на спрос. Они затрагивали вопрос лишь о
частичном, дозированном и под неусыпным их контролем введении некото­рых
элементов рыночной экономики в плановую. Именно тогда развернулась интересная
дискуссия между “рыночниками” и “антирыночниками” в условиях социалистической
экономики. Об от­казе от социализма практически никто и не помышлял.
В первой половине 80-х годов были введены новые правила в практику
хозяйственного развития. Они включали:
— усиление банковского контроля над финансами;
— более реалистичную процентную ставку;
— акцент на использование банковского кредита вместо бюд­жетных субсидий;
— расширение прав местных органов власти в использовании земли, трудовых
ресурсов, в производстве потребительских това­ров, в защите окружающей среды,
в проведении строительных ра­бот и т. д.
Однако реального перехода к рынку не было. Отраслевые ми­нистерства и Госплан
продолжали держать предприятия в жест­ких руках административного подчинения
и директивных плано­вых заданий. Экономика работала не на реальный
платежеспособ­ный спрос, а на заданные “сверху” показатели, и поэтому
ежегодно производилось огромное количество ненужной продукции, кото­рая
частично уничтожалась.
В конце 70-х — начале 80-х годов у России была возможность пойти по пути
Китая и, начав с сельского хозяйства, даже в рамках социалистической системы,
проводить крупные и более комплексные рыночные реформы. Тогда политическая
си­туация в стране, порядок и дисциплина были намного лучше, чем в 90-х
годах. Но престарелые советские руководители не были столь дальновидными, как
китайские, и выбрали путь мелких и частич­ных попыток реформ, которые не
смогли изменить традиционный экономический механизм, так как не затрагивали
базовых принципов административно-командной системы. Китайские руководители
такие принципы затронули, но строго отгородили реформационные процессы
конкретными районами и отраслями при сохране­нии командно-распределительной
тоталитарной системы.
К тому же экономическое содержание этих реформ в бывшем СССР носило не
столько половинчатый, сколько косметический характер. Видимость преобладала
над сущностью. Более того, весь аппарат административно-командной системы был
сохранен, а он сопротивлялся даже слабым попыткам что-либо изменить в
команд­но-распределительной экономике.
Тем не менее, известный советский дипломат О. Трояновский в своих
воспоминаниях высоко оценивает деятельность А. Н. Косы­гина, под руководством
которого предпринимались попытки ре­формирования советской экономики в 1965 и
1979 гг. Он пишет: “Если бы Косыгин, а не Брежнев стал первым человеком в
госу­дарстве, то страна могла бы пойти по пути реформ, причем реформ
продуманных и хорошо обоснованных”.
Но наиболее важные экономические реформы в бывшем Советском Союзе имели место во
второй половине 80-х годов при М. С. Горбачеве. Хотя они проводились все в тех
же рамках “рыночного социализма”, и все же по сравнению со всеми предыдущими
попытками были наи­более продвинутыми и далеко  идущими. Однако
горбачевский пе­риод отличается, прежде всего, не экономическими, а
политичес­кими реформами, которые рассматривались как база для первых.
Горбачев серьезно подорвал советскую тоталитарную систему, всеобъемлющую
власть одной партии — КПСС, официальную го­сударственную идеологию —
марксизм-ленинизм, выдававшуюся официальной пропагандой за науку всех наук,
сделал решающие шаги в направлении развития гласности, подлинной демократии,
дал возможность специалистам показать всю порочность и беспер­спективность
сохранения централизованной планово-распредели­тельной экономической системы.
Что касается экономических реформ Горбачева, то здесь необ­ходимо отметить
следующие элементы.
В феврале 1986 г. XXVII съезд КПСС призвал к перестройке всей системы
управления в сфере экономики.
Элементами этой реформы являлись:
— сосредоточение Госплана СССР на стратегических целях и задачах
экономического развития;
— трансформация государственных предприятий и ассоциаций в гибкие, само
финансирующиеся организации на базе так называ­емого полного хозрасчета;
—  упор в управлении на экономические рычаги и стимулы;
—  перестройка систем снабжения, ценообразования, финансов и кредита.
Съезд поддержал развитие кооперативной и частной собственности в стране.
В ноябре 1986 г. был принят Закон об индивидуальной (част­ной) деятельности.
В нем отмечались 29 форм индивидуально-тру­довой деятельности, среди которых
наконец-то нашлось место и для частных предприятий. В июне 1987 г. принят
Закон о государ­ственном предприятии (ассоциации). В 25-ти статьях Закона
изложе­ны права и обязанности государственных предприятий. Главное — их
финансовая самостоятельность, ответственность за производство, реализацию
своей продукции и использование полученного дохода. Специально подчеркивалась
роль конкуренции, необхо­димость банкротств несостоятельных предприятий,
подчиненность указаниям государственного плана. Взаимоотношения между
государственными предприятиями и министерствами определялись в этом Законе по
следующим направлениям: ориен­тация на показатели государственного плана
(теперь уже необя­зательные), государственные заказы, стабильные долгосрочные
нормативы и лимиты (коэффициенты капитало- и материалоемкости и т. д.).
Помимо этого предприятия должны были заключать между собой договоры в целях
лучшего выполнения планов и об­мена произведенной сверх плана продукцией.
В июне 1988 г. был принят Закон о кооперативах. Он опреде­лил экономические,
социальные, организационные и правовые условия функционирования кооперативов.
По Закону кооперати­вы — независимые организации граждан, объединившиеся для
осу­ществления экономической и других видов совместной деятель­ности на базе
принадлежащей им или арендуемой у государства собственности. В соответствии с
Законом кооперативы являются экономически независимыми, самоуправляющимися и
само финан­сирующимися организациями. Для их создания требуется всего лишь
согласие местного органа власти.
В том же году был принят Закон о государственном предприя­тии, в соответствии
с которым предприятия получили значитель­ную свободу и права в распоряжении
своими доходами, поисках поставщиков сырья и покупателей возросшей части
своей продук­ции. Концепция “полного” хозрасчета в условиях рыночного
со­циализма получила, наконец, свое наиболее широкое воплощение, что не было
сделано в 1965 и 1979 гг.
Эти законодательные акты серьезно подорвали централизован­ную плановую
систему, но и не стали реальным шагом на пути к рынку. Реалии оказались
далекими от намерений. Предприятия, получив самостоятельность, все свои
доходы обратили на прирост заработной платы, а не на инвестиции. В результате
экономичес­кое положение в стране не улучшалось, спад производства
про­должался, инфляция получила дополнительный импульс, дестаби­лизация
общественной жизни и экономики усилилась. Партийная номенклатура раскололась
на две части: одна требовала возврата к старой дисциплине, жесткому
централизованному планирова­нию, другая выступала за продолжение реформ на
более радикальной основе. В начале 1990 г. было принято решение о проведении
реформы партии и конституционной реформы, но практически в этом направлении
ничего не было сделано.
В 1989—1990 гг. была введена программа регулируемой рыноч­ной экономики
Рыжкова—Абалкина, ориентированная на созда­ние “социалистического” рынка в
рамках “социалистического выбора” при сохранении командно-административного
государ­ственного вмешательства в экономику в условиях централизован­ного
планирования.
Основные черты программы регулируемой рыночной эконо­мики:
— разнообразие форм собственности, их равенство перед зако­ном, поощрение
конкуренции между ними;
— использование рынка как главного инструмента координа­ции деятельности
производителей, развитие не только рынка то­варов и услуг, но и рынков труда
и капитала;
— макроэкономическое регулирование народного хозяйства по­средством
экономических рычагов и стимулов, индикативного пла­нирования;
—     оплата труда строго в соответствии с реальными результа­тами.
Второй съезд народных депутатов СССР принял эту програм­му в конце 1989 г. Ее
практическая реализация предусматривала две стадии: в 1990—1992 гг.
ликвидировать бюджетный дефицит, несбалансированность потребительского рынка,
провести налого­вую реформу и реформу ценообразования; в 1993—1995 гг.
создать рынок в условиях сохранения государственного плана, изменить
структуру собственности.
Хотя программа Рыжкова—Абалкина была более радикальной, чем реформаторские
попытки в 1987 и 1988 гг., тем не менее она тоже исходила из желания
улучшить, перестроить социализм; её представители не понимали, что социализм
в принципе пе­рестраивать бессмысленно, так как он органически вместе с
лежащей в его основе идеологией не вписывается в рамки эффективной рыночной
экономики.
По оценке Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК), реформы Горбачева
стали пятой по счету попыткой в послевоен­ные годы реформировать советскую
экономическую систему, и она в очередной раз провалилась. У Горбачева тоже
была историчес­кая возможность осуществить постепенный переход к рынку:
сна­чала по-китайски, т. е. по пути создания двухсекторной экономики с
постепенным вытеснением государственного сектора за счет динамично
развивающегося частного, а затем по пути использо­вания внешних кредитов в
целях смягчения социальных послед­ствий реальных рыночных и системных
преобразований в стране.
Однако оба предложения, дававшиеся разными специалиста­ми, были
проигнорированы: Горбачев, проводя важные демокра­тические преобразования и
политическую перестройку, практи­чески не осуществлял никакой серьезной
экономической рефор­мы и, более того, принципиально выступал против
приватизации государственной собственности.
Самой ранней программой реформ для М. С. Горба­чева была программа,
предложенная в 1987 г. Н. П. Шмелевым в его известной работе “Авансы и
долги”. Автор предложил начать реформы с сельского хозяйства, с насыщения
потребительского рынка, с реального развития частной инициативы в мелком и
сред­нем бизнесе, занять на Западе 10—15 млрд. долл. на эти цели. Это был
мягкий, щадящий вариант реформы, но и его не приняли. Не была поддержана и
знаменитая рыночная программа “500 дней” С. Шаталина и Г. Явлинского. К концу
свое­го пребывания у власти Горбачев практически покинул стан де­мократов и
стал поддерживать консерваторов, испугавшись корен­ных институциональных
преобразований в стране.
Проводя перестройку, Горбачев и не мыслил ее как возврат к капитализму. Его
“новое мышление” витало вокруг совершенство­вания социализма, более полного
использования его преимуществ, активизации человеческого факто­ра которое
ничего реального не дало. Это была серьезная политическая и историческая
ограниченность, которая вскоре и определила его судьбу.
Более того, горбачевская перестройка, давшая важные плоды в деле расшатывания
тоталитарной советской системы, в проведе­нии необходимых политических
преобразований, в сфере эконо­мики оказалась связанной с грубыми, порой
непростительными просчетами, такими как:
—резкое увеличение бюджетного дефицита, денежной эмис­сии, приведшие к
ускорению инфляции;
—непродуманная антиалкогольная кампания, осуществленная типично
административными методами и обусловившая резкое сокращение доходов бюджета;
—кампания “ускорения” экономического развития на базе НТП, повлекшая за собой
ущерб потребительскому потенциалу населения в результате искусственного
нагнетания инвестиций в машиностроение;
—резкое сокращение золотого запаса страны;
—чрезмерное ограничение кооперативной и индивидуально-трудовой деятельности;
—повышение закупочных цен на сельхозпродукцию при фик­сировании розничных цен
на продовольствие, что привело к уве­личению дотаций и стало одной из причин
роста бюджетного дефицита;
—распространение хозрасчета на отдельные территории, в ре­зультате чего
последние перестали платить налоги в общегосудар­ственную казну;
—всеобщий переход на бартер и ограничения на вывоз това­ров с отдельных
территорий;
—резкое увеличение задолженности страны Западу.
Отрицательно повлияли на экономику страны в горбачевские времена такие
факторы, как падение мировых цен на нефть, чер­нобыльская катастрофа,
землетрясение в Армении, забастовки шахтеров, этнические конфликты и
национальный сепаратизм.
Но главное заключалось в том, что социалистическая экономи­ка к этому времени
себя уже полностью изжила, доказав свою аб­солютную неэффективность в
результате отсутствия реальной мотивации трудовой активности, огромного
перерасхода всех ви­дов ресурсов в производстве. Парадокс в том, что
марксизм, счи­тая в теории развитие производительных сил мотором
обществен­ного прогресса, на практике привел к их расточению, крайне
неэффективному использованию, перенакоплению всех видов ре­сурсов. Лень и
имитация работы стали нормой советской трудо­вой “этики”. Замедление темпов
роста, начавшееся еще в конце 50-х годов и перешедшее с середины 70-х годов в
спад производ­ства, т. е. в реальный экономический кризис, который был лишь
усилен горбачевской перестройкой, — закономерный результат исторического
процесса в нашей стране.
Сталинская модель хозяйствования, создан­ная в бывшем Советском Союзе, могла
давать частичный эффект лишь на короткие отрезки времени, но в долгосрочной
перспекти­ве, на постоянной основе она была абсолютно неэффек­тивной. Эта
модель изолировала Советский Союз от мирового рынка, от НТП, она сделала
почти всю производимую им продукцию некачественной и неконкурентоспособной,
изуродовала всю структуру “социалистичес­кого производства”. В конечном
счете, она себя исчерпала и про­валилась.
Однако М. Горбачев не понял того, что разрушение советской тоталитарной
общественной системы должно быть неразрывно связано с целенаправленной сменой
сталинской модели хозяйство­вания. В первые годы своего правления он ввел по
образцу своих предшественников, ратовавших за преимущественный рост
про­изводства средств производства, программу “ускорения” на базе
стимулирования роста машиностроения. Лишь потом жизнь за­ставила его сделать
некоторые шаги в сторону рынка. Но до самых своих последних дней в качестве
руководителя СССР он был про­тив частной собственности, против ликвидации
централизованного планирования, против земельной реформы.
Командно-распределительная, административная, централизованно плановая
экономика СССР пустила в стране глубокие корни. Были созданы гигантские
промышленные и сель­скохозяйственные предприятия-монополисты, такие
экономичес­кие гиганты, которые вписываются не в рынок, а только в
нату­ральное хозяйство, в само обеспечивающееся производство. Не было
нормальной производственной инфраструктуры, так как вложе­ния в нее не
приносили ускорения темпов, не существовало ни частных банков, ни кредита. В
течение многих десятилетий запре­щалось частное предпринимательство, все
брало на себя го­сударство, которое не могло справиться с непосильными ему
зада­чами и решало их по-своему: не экономически, а казарменно и
бюрократически. Рубль не был конвертабельным, почти вся тор­говля
осуществлялась по административным, а не рыночным це­нам, владение твердой
валютой запрещалось.
Все это говорит о том, что переход к рынку в России будет не­избежно долгим и
болезненным. Отход от рынка потребовал не­скольких поколений, полный переход
к нему займет не меньше времени. Естественно, что отход от плановой системы
неизбежно ввергает страну в состояние хаоса, болезненной трансформации. Но
этот переходный период необходимо пройти, чтобы встать на путь
цивилизованного развития, с которого страна сошла на дос­таточно
продолжительный срок.
Перестройка, объявленная и практически начатая М. Горбаче­вым, была
подготовлена осознанием либерально-демократической частью партийной элиты
СССР неэффективности и в конечном счете исторической обреченности “реального
социализма”, создан­ного в СССР, и его экономики. Оппозиционные настроения в
кру­гах этой элиты стали довольно широко, хотя и негласно распро­страняться в
стране еще со времен брежневского застоя и доволь­но определенно выражаться в
годы правления Ю. Андропова. Не случайно в это время на самом верху
политической власти в стра­не рассматривались варианты самых мрачных
прогнозов, вплоть до развала общественной системы и распада страны. По
существу, приход М. Горбачева с его перестройкой в какой-то мере был
подготовлен Ю. Андроповым.
В узком смысле экономические реформы начались в России, лишь в 1992 г. под
руководством Б. Ельцина и Е. Гайдара. Именно эти реформы следует считать
реальными, призванными создать не отдельные элементы рынка в чуждой ему
среде, а подлинный ры­нок товаров и услуг, рынок капитала и рабочей силы с
присущим ему механизмом конкуренции, а также естественную замену
тота­литарной общественной системы цивилизованной, демократичес­кой,
рыночной.
Однако и ельцинско-гайдаровские экономические реформы также были связаны с
серией крупных ошибок и просчетов.  Это и кризис платежей, не комплексность и
непоследовательность в про­ведении реформ, слабая поддержка зарождающегося
предприни­мательства и многое другое. Но самое главное, с чем был связан
рассматриваемый период реформ, это, конечно, политическое про­тивостояние
законодательной и исполнительной ветвей власти, которое не дало возможности
реализовать истинные замыслы ре­форматоров, а также слабость управленческих
институтов.
И, тем не менее, если экономические реформы при Горбачеве не проводились, а
точнее, были псевдореформами, то ельцинские реформы стали фактом,
реальностью. Они изменили социально-экономический строй в России, осуществили
институциональную трансформацию всего общества, хотя этот процесс еще далек
от своего завершения.
Однако радикальный период экономических реформ продол­жался около полугода.
Затем он был сменен периодом застоя ре­форм, периодом шатаний и оставался
практически на одном мес­те. И только в 1997 г., казалось, пришло время
возвращаться вновь к радикальной экономической реформе, однако в августе 1998
г. произошла катастрофа: Россия на время отказалась выплачивать свой внешний
долг, разрушила итак плохо ранее сложившуюся финансово-банковскую систему,
провела фактическую девальва­цию рубля. Законность и экономическая
целесообразность этой акции сегодня не только изучаются, но и расследуются в
нашем обществе.
     К вопросу о теории
Экономические реформы, проводимые во всех пост коммунис­тических странах, не
имеют и не могут иметь надежную теорети­ческую базу. Теоретическая база
ковалась для перехода от рыноч­ной экономики к нерыночной, от капитализма к
социализму. Это был хорошо известный нам марксизм-ленинизм — идеологичес­кий
стержень тоталитарного общества, великий миф, околдовав­ший значительную часть
человечества на протяжении более 100 лет. Но почему-то никто не догадался
сочинить теорию обрат­ного перехода от нерыночной экономи­ки к рыночной, от
социализма к капитализму.
В капиталистических странах с нормальной рыночной эконо­микой нет нужды в
теоретизированиях по поводу трансформации неэффективного нерыночного хозяйства,
в эффективное рыночное. Считается, что эффективность и сама рано или по­здно
придет на смену неэффективности, демократия победит то­талитаризм(Хайек и
Мизес). Тем не менее, есть две теории, на которые обыч­но опираются реформаторы
во всех пост социалистических стра­нах: кейнсианство и монетаризм. В
соответствии именно с ними и складывается практика эволюционного или
радикального прове­дения экономических реформ.
Эволюционисты (или “постепенники”), выступают за длитель­ный и осторожный
путь к рынку с сохранением многих старых структур и механизмов, присущих
тоталитарному обществу, соци­алистической системе. Опираясь на кейнсианскую
концепцию, они требуют серьезного государственного вмешательства в экономику
(в наших условиях — административного и прямого), возврата к отраслевым
министерствам, к системе государственных заказов и закупок, субсидий и
льготных кредитов для внеэкономи­ческой поддержки неэффективных предприятий и
целых секторов в экономике, к государственному установлению цен и заработных
плат на фиксированном уровне, всячески тормозя начав­шийся процесс
приватизации. Отсюда исходят и предложения о возврате к “рыночному
социализму”, о создании двухсекторной экономики — рыночной и государственной,
о протекционизме, об использовании китайского опыта и т. д.
Радикалы, опираясь на монетаризм, не отрицают необходимо­сти серьезного
государственного вмешательства в экономику. Но они имеют в виду экономическое
регулирование, т. е. такое вме­шательство государства в экономику, которое
должно проходить не напрямую, а через интересы экономических субъектов, через
экономические рычаги и стимулы в целях достижения высокой эффективности
производства и жизненного уровня населения. А главное, это вмешательство
должно быть направлено, прежде всего, на поощрение предпринимательства,
частного самоокупаемого сектора, многоукладности экономики и конкуренции.
Радикалы (монетаристы и либералы) выступают за быс­трые и решительные не
только рыночные, но и системные, инсти­туциональные преобразования, как
экономики, так и всего обще­ства России, за ломку многих государственных
структур отжившей командно-распределительной системы и замену их структурами
рыночной, а точнее, капиталистической системы.
В последние полтора десятилетия позиции монетаристов серь­езно укрепились в
мире после известных провалов кейнсианских методов регулирования на практике.
Все западные демократии проповедуют свободу конкуренции и разных форм
собственности с упором на частную и избегают прежних прямых методов
госу­дарственного регулирования экономики. Коренной тезис либералов-
монетаристов — освобождение, либерализация цен, т. е. со­здание в экономике
своего рода естественной сигнальной систе­мы, дающей производителю и
потребителю сигналы на то, что производить и что покупать, куда направлять
ресурсы по крите­рию эффективности производства и потребления. Рынок же может
создать такую сигнальную систему только в условиях сво­боды ценообразования.
Экономическая стабилизация и рациональ­ное поведение людей, по мнению
родоначальника этой школы М. Фридмана, невозможно без господствующей роли
свободных рыночных цен в экономике.
Наконец, монетаристы говорят о жестком регулировании де­нежной массы, о
решительном снижении, а то и ликвидации бюд­жетного дефицита — важнейшей
причине инфляции в стране. Отсюда исходят предложения о первичной роли
финансовой стаби­лизации по отношению к антикризисной политике. И при этом —
жесткое государственное регулирование денежной массы, денеж­ной эмиссии,
государственных кредитов и субсидий.
Деление ученых и политиков на кейнсианцев и монетаристов, на радикалов и
эволюционистов-постепенников имеет место не только в России и других пост
коммунистических странах, но и в странах Запада, где в последнее время
появилось много специали­стов по трансформации социализма в капитализм.
Наиболее ра­дикальную позицию на Западе занимают МВФ, американский эко­номист
Д. Сакс и шведский экономист А. Ослунд. Это сторонники шоковой терапии, которая
заложена и в “стандартный метод” МВФ, примененный на практике во многих
развивающихся стра­нах, попавших в критические ситуации. Суть этого подхода:
либе­рализация цен, ликвидация так называемого денежного навеса и переход к
структуре цен мирового рынка; либерализация внеш­ней торговли, обеспечение хотя
бы частичной конвертируемости валюты; дерегулирование экономики; отмена
субсидий, резкое со­кращение бюджетного дефицита; жесткая кредитно-денежная
политика; быстрая приватизация.
Сегодня западные эволюционисты-постепенники также пред­ставлены именитыми
учеными. Это К. Ласки (Австрия), А. Ноув (Великобритания), Д. Берлинер (США)
и многие другие, критику­ющие концепции и практику МВФ. Они выступают против
либе­рализации цен и быстрой приватизации. Они считают, что создан­ные при
коммунистическом тоталитарном режиме институты име­ют значительную ценность и
могут не только сосуществовать с новыми рыночными институтами, но и
постепенно врастать в них. Они полагают, что нужно иметь время не только для
рождения нового, но и для трансформации старого. К такой точке зрения
склоняются многие западные кейнсианцы и социал-демократы, сторонники
“рыночного социализма”, институционалисты и эво­люционисты.
Однако это все больше в теории. Что же касается практики, то здесь ведущую
роль играет живой опыт восточноевропейских стран и Китая, раньше нас начавших
переход к рынку. Выбор модели реформы реально зависит от экономической и
политической си­туации в стране, от степени ее готовности к переходу к
рыночной системе.
Обычно рекомендации МВФ склонны принять те стра­ны, где уже существует
высокая инфляция, грозит большой эко­номический кризис или даже развал
экономики. Если страна более или менее благополучна, то она выбирает
градуалистский путь реформации. Но и в том и в другом случае необходима
твердая политическая воля, четкая и сильная политика, широкая обще­ственная
поддержка проводимых реформ. Если этого нет, то лю­бая модель реформ обречена
на провал.
Совершенно четко по двум разным моделям реформирования своей экономики и
общества пошли Польша и Венгрия. Обе стра­ны добились реальных положительных
результатов, так как пра­вильно учли свою специфику. Что касается Китая, то он,
в отли­чие от Польши, Венгрии и Чехословакии, сохранил прежний то­талитарный
коммунистический режим, Коммунистическую партию и все структуры
командно-распределительной системы, но в рамках “рыночного социализма” серьезно
расширил рыночные отношения и стимулы, дав простор экономическому росту на базе
вовлечения огромного аграрного сектора в товарно-денежные от­ношения и развития
полутора десятков свободных экономических зон с широким участием иностранного
капитала.
Несмотря на постепенную трансформацию своей экономики, Китай скрупулезно
следует рекомендациям МВФ, проводя поли­тику макроэкономической стабилизации,
сбалансирования бюд­жета и недопущения инфляционных процессов.
В 1978 г., когда в Китае начались экономические реформы, ос­новная часть
населения работала в коммунах, т. е. в коллективном и не получавшем дотаций
сельском хозяйстве, а на госпредприя­тиях работало менее 20% населения. Кроме
того, экономика Ки­тая не была столь сверхцентрализована и монополизирована,
как экономика бывшего СССР, там не было и такого количества круп­ных
промышленных предприятий. Поэтому китайские опыт и мо­дель реформирования для
России вряд ли подходят.
Как оценить экономические реформы в России, и какая модель этих реформ лучше
соответствует ее экономической, политичес­кой и социальной сути?
На практике Россия проводит свои экономические реформы не строго в
соответствии с какой-либо одной точкой зрения или шко­лой, а по-разному,
сочетая радикализм и эволюционизм и платя при этом огромную цену.
Ход российских экономических реформ не умещается в узкие рамки той или иной
теории. Он объясняется не одной, а многими теориями, да и то лишь частично.
Поэтому заранее, ис­ходить из какой-либо одной теории, как это делали раньше
при подходе к той или иной реформе, это неплодотворный подход. Теория— это
обобщение практики, а практика должна быть праг­матичной и ориентироваться
исключительно на здравый смысл, экономический и социальный интерес. Таким
образом теория в свою очередь, должна претерпевать изменения под воздействием
последующей практики. И если теория не меняется, она отрывается от жизни и
исторически отвергается как несостоя­тельная для изменившихся условий.
Примеров тому много, и марксизм-ленинизм является одним из них.
Конкретный выбор окончательного варианта реформы в реша­ющей степени зависит
от социально-экономического положения страны, исторических и национальных
предпосылок. В России к тому же этот выбор происходил на фоне распада
Советского Со­юза, развала СЭВ, растущей дезинтеграции самой России, паде­ния
КПСС. Не будь путча в августе 1991 г., давшего толчок к раз­валу СССР и КПСС,
вряд ли гайдаровский вариант был бы возмо­жен. Процесс реформ резко
интенсифицировался именно под влиянием неудавшегося путча и ухода со сцены
консервативного правительства В. Павлова при президентстве М. Горбачева.
Одна­ко радикализм экономической реформы Е. Гайдара просущество­вал недолго,
менее чем через полгода он сменился эволюциониз­мом под влиянием мощных
консервативных сил и настроений в обществе.
Как уже отмечалось, теория не может и не должна быть исходным пунктом
экономической реформы, той или иной ее модели. Но это не значит, что у реформ
вообще нет ниче­го исходного, одна лишь текущая прагматика и трезвый расчет.
В условиях России так вообще не бывает. Марксизм-ленинизм, тра­диция
большевистских подходов незримо присутствуют в головах даже самых молодых
реформаторов.
При подходе к экономическим реформам, выбору той или иной их модели важно
ответить на следующие 3 вопроса:
1). Каково отношение к “реальному социализму”, уже про­явившему себя на
протяжении не столь малого времени в бывшем СССР и странах Восточной Европы?
2). Каково отношение к опасности реванша, возвращения, даже частичного, в
социалистическое прошлое?
3). Когда было лучше в нашей стране?
Переход от командной экономики к рыночной в нашей стране оказался делом очень
трудным. И не потому, что большинство россиян считают “реальный социализм”
верхом совершенства, а потому, что более чем за 70-летний период в стра­не
сложилась огромная инерция мышления, поведения, образовал­ся определенный тип
человека с определенным характером и об­разом мышления (иждивенчество,
безынициативность, постоян­ное ожидание указаний “сверху”,
несамостоятельность, слепой патриотизм, заидеологизированность). Эта инерция
и отсут­ствие разветвленной рыночной инфраструктуры, а также состоя­ние
неустроенности и подавленности общества при резком спаде производства и
жизненного уровня населения в переходный пе­риод сильно мешают переходу к
рынку.
     Программа правительства Е. Гайдара
Ельцинско-гайдаровские реформы, проводимые с начала 1992 г., впервые стали
реальными рыночными реформами на практике. Взятому курсу на радикальные
экономи­ческие реформы противоречила вся предыдущая история безуспешных
попыток введения каких-либо элементов рын­ка, учета реального спроса в рамках
“реального социализма”, си­стемы централизованного планирования.
Главная задача, поставленная перед правительством Гайдара, заключалась в
сломе старой команд­ной системы, создании основ рыночной экономики и реальном
вхождении страны в рынок до неизбежной отставки правительства. Команда
Гайдара вначале была дружной и однородной, состояла из единомышленников. Это
была команда, которая сразу же пре­дупредила общественность, что проводимые
ими реформы будут трудными и болезненными, поэтому их надо проводить
решитель­но и быстро.
Экономический кризис в стране после августовского путча 1991 г. набирал
темпы, после распада СССР еще больше усилился. К началу 1992 г. сложилась
критическая ситуация, когда, по суще­ству, был разрушен потребительский
рынок, возникла угроза фи­нансового краха, неплатежей в госбюджет, а старая
система госу­дарственных цен полностью себя изжила. В результате инфляции
никто не хотел продавать продукцию по искусственно низким го­сударственным
ценам, соотношение между государственными и рыночными ценами установилось на
уровне 1:40—1:50. Деньги ста­ли терять смысл, начался переход к натуральному
обмену между предприятиями. Регионы принимали запретительные меры по вывозу
продукции со своих территорий, возникли таможни. Люди повсеместно стали
использовать бартер. В этих условиях надо было либо вводить карточную
систему, систему жесткого государствен­ного уравнительного распределения
продукции в натуральном виде, либо идти на радикальную экономическую реформу,
связанную в первую очередь с либерализацией финансовой и денежной системы.
Президент и его команда избрали путь ради­кальных экономических реформ,
учитывая инерционность наше­го прошлого. Конечно, можно было пойти более
умеренным пу­тем, указанным в ранее принятой Россией программе “500 дней”, но
был избран более твердый и жесткий курс, предложенный Е. Гайдаром.
В программе “500 дней”, подготовленной в 1990 г. группой со­ветских
экономистов под руководством С. Шаталина и Г. Явлин­ского, говорилось, что
главной целью экономической реформы яв­ляется “экономическая свобода граждан
и создание на этой осно­ве эффективной хозяйственной системы”.
Авторы программы “500 дней” отмечали следующие принци­пы функционирования
новой экономической системы, которая должна быть создана:
—максимальная свобода экономического субъекта (предпри­ятия, предпринимателя);
—полная ответственность экономического субъекта за резуль­таты хозяйственной
деятельности, опирающаяся на юридическое равноправие всех видов
собственности, включая частную;
—конкуренция производителей как важнейший фактор сти­мулирования
хозяйственной активности;
—свободное ценообразование, балансирующее спрос и пред­ложение;
—дополнение товарного рынка рынком рабочей силы и фи­нансовым рынком;
—открытость экономики, ее последовательная интеграция в мировое хозяйство;
—обеспечение высокой степени социальной защищенности граждан;
—отказ всех органов государственной власти от прямого учас­тия в
хозяйственной деятельности.
В соответствии с программой “500 дней” в течение первых 100 дней (программа
чрезвычайных мер) должен быть принят па­кет законов, необходимых для
функционирования рыночной эко­номики; начинается приватизация и
акционирование государственной собственности; проводится жесткая финансово-
денежная по­литика, ведущая к резкому сокращению бюджетного дефицита и
прекращению роста денежной массы; начинается земельная ре­форма; проводится
сокращение военных расходов и инвестиций за счет бюджета; прекращается
выплата  всех дотаций и субсидий предприятиям; начинается поэтапная
либерализация розничных цен. В течение следующих 150 дней (101—250-й)
намечалось сня­тие государственного контроля за ценами уже для широкой
товар­ной массы, полная ликвидация бюджетного дефицита, широкое развитие
приватизации, демонополизация и ликвидация устарев­ших административных
структур, индексация доходов с учетом динамики цен.
В течение последующих 150 дней (251—400-й) на базе разви­тия рыночных
отношений и все более полного насыщения рынка намечалось достичь его
стабилизации, еще дальше продвинуть приватизацию и либерализацию цен, ввести
конвертабельность рубля. Наконец, в оставшиеся 100 дней (401—500-й) ожидалось
начало подъема в экономике, развертывания масштабной струк­турной
перестройки.
Из этого краткого напоминания о программе “500 дней” ясно, что она
представляет собой не более чем схему последовательнос­ти действий в рамках
перехода к рынку. Сам переход к рынку за 500 дней осуществить нереально. В
лучшем случае эту программу следует рассматривать в качестве стартера запуска
рыночных пре­образований, но не более того.
Вместе с тем ясно, что программа “500 дней”, как и ельцинско-гайдаровская
программа, находилась в русле радикальных систем­ных преобразований экономики
и общества. Однако в отличие от последней в ней больше внимания уделялось
социальной поддерж­ке населения и меньше внимания — борьбе с инфляцией, а
либе­рализация цен отнесена ко второму этапу вслед за начавшейся
приватизацией и жесткой финансово-денежной политикой, про­водимых в
чрезвычайном порядке. За эти отличия оппозиция по­том будет отчаянно ругать
ельцинско-гайдаровскую программу, в целом более технологичную, но и жесткую.
Это было связано, прежде всего, с тем, что в стране к началу 1992 г.
сложилась острейшая критическая ситуация, когда цены бесконтрольно резко
взметнулись вверх, рынок распался, и полки магазинов оказались пустыми в
буквальном смысле. В 1991 г. стра­на, по существу, находилась в состоянии
экономического коллап­са. Производство сокращалось, бюджетный дефицит
составлял  27% от ВНП, скрытая безработица достигла 35% от численности
рабочей силы, спрос намного превышал предложение, образовал­ся огромный
“денежный навес”, достигавший сотен миллиардов рублей. Одновременно быстро
увеличивался государственный долг (в 1985 г. — 20 млрд. долл., в 1991 г. — 80
млрд.) и снижался золотой запас страны (1500 т в 1985 г. и лишь 80 т в 1991
г.). Никто за эти итоги ответственность на себя не взял. В ноябре—декабре
1991 г. очереди были за всем: за хлебом, мясом, колбасными изделиями, водкой,
овощами... Уже вводились карточки по регионам, в мос­ковских магазинах для
покупателей требовалась визитка с фото­графией.
В этих условиях, как уже говорилось, необходимо было либо вводить карточки,
либо отпускать цены. Был принят второй вари­ант. Однако по просьбе Украины
либерализацию цен отложили на 1,5 месяца и провели лишь 2 января 1992 г.
По расчетам нового правительства Е. Гайдара, рост розничных цен ожидался в
2—3 раза. На деле же они увеличились в течение первого квартала 1992 г. более
чем в 6 раз, а по сравнению с нача­лом 1991 г. — в 13—15 раз. Общество
ощутило сильный шоковый удар. Но без него нельзя было, и говорить о рынке. В
отличие от Польши в России были отпущены не только цены, но и заработ­ная
плата, более решительно начата приватизация. Либерализа­ция коснулась 90%
розничных и 80% оптовых цен. Старые цены сохранялись, в частности, по 15
наименованиям потребительских благ, начиная с хлеба и кончая платой за жилье
и коммунальные услуги.
Однако после резкого взлета цен динамика их роста замедли­лась, и в апреле
1992 г. розничные цены выросли всего лишь на 22%, кредитная и денежная
эмиссии были взяты под контроль, бюд­жетный дефицит значительно сократился.
Стала улучшаться си­туация на рынке, прежде всего за счет старых запасов. Тем
не менее, предложение товарной массы было слабым, спад производства усилился.
По существу, директора государственных предприятий реформу не поддержали;
вместо наращивания производства и пред­ложения на этой основе товаров на
рынке они стали залезать во взаимные долги, устанавливать монопольные цены,
пытаясь сохра­нить уровень занятости и заработной платы.
Непопулярные радикальные меры, а также реакция значитель­ной части
директорского корпуса укрепили оппозицию, раздав­ленную после путча 1991 г. К
ней присоединилась часть демокра­тов во главе с бывшим Председателем
Верховного Совета РФ Р. Хасбулатовым. Слишком был велик соблазн перехвата
власти у молодых, хотя и профессионально грамотных, но политичес­ки не
искушенных реформаторов. Уже в январе 1992 г. Р. Хасбула­тов обвинил только
что созданное молодое правительство России в некомпетентности.
Затем под его руководством была составлена альтернативная “антикризисная
программа” в расчете на поддерж­ку директорского корпуса. Суть этой программы
заключалась в смягчении шока, торможении начавшихся рыночных реформ, уси­лении
государственного контроля над экономикой, т. е. в частич­ном возврате к
командной экономике. Р. Хасбулатов открыто при­знал тогда, что он возглавляет в
некотором смысле оппозицию ходу экономической реформы в стране.
Выступая в апреле 1992 г. на VI Съезде народных депутатов Рос­сии, Р.
Хасбулатов заявил, что проводимые правительством реформы лишь внешне выглядят
радикально. А на деле, будучи оторванными от реальной действительности, они
не дают нуж­ного эффекта. Стало ясно, что спикер парламента уже тогда начал
добиваться смены Кабинета. И он был не одинок. Большинство выступавших по
этому вопросу на съезде депутатов критиковали правительство в весьма резкой
форме.
Более того, на состоявшейся в последний день этого съезда пресс-конференции
руководители блока “Российское единство” С. Горячева, В. Исаков, М.
Астафь­ев, В. Аксючиц и ряд других депутатов заявили о своей готовности
немедленно взять власть в стране в свои руки. (В наши дни коммунистическая
фракция в Государственной Думе предлагает практически то же самое).
Предста­вители хасбулатовского парламента, “Гражданского союза” и др.
выдвигали следующие предложения:
— ввести государственное регулирование заработной платы и цен (прежде всего
на сырье и основные продукты питания);
— выдавать предприятиям специальные кредиты на пополне­ние оборотных средств
и их индексацию;
— дотировать сельскохозяйственное производство;
— увеличить централизованное финансирование деятельнос­ти и развития объектов
социальной сферы;
— ввести льготное кредитование инвестиций в структурную пе­рестройку
производства важнейших потребительских продуктов и сельского хозяйства;
— индексировать сбережения населения;
—отказаться от форсированной приватизации.
Почти все перечисленные пункты носят либо антирыночный, проинфляционный, либо
популистский характер, и естественно, команда Гайдара не могла с ними
согласиться, так как в то время они означали шаг назад — к рыжковско-
абалкинскому “рыночному со­циализму”. При этом Р. Хасбулатов не уставал
повторять, что он и возглавляемая им оппозиция выступают за реальные реформы,
а правительство Е. Гайдара проводит псевдореформы, на деле разва­ливая
экономику страны. При этом было много настоящей дема­гогии и мало
конструктивизма.
Президент Б. Ельцин решительно поддержал правительствен­ный курс
экономических реформ. Он говорил о провале попытки консервативного реванша, о
достигнутом зыбком компромиссе между правительством и депутатским корпусом,
призвал к равно­правному и постоянному диалогу между законодательной и
испол­нительной властями. “Без сильной исполнительной власти, — пи­сал
Президент, — не будет ни реформ, ни порядка, ни государ­ственности, достойной
России, ее истории и традиции. Если сохраним гражданский мир, если удержимся
от конфронтации, есть реальная возможность обеспечить экономическую
стабилизацию уже к концу текущего года. Россия разбужена. Она двинулась к
рыночной экономике, к нормальной, полноценной жизни. И как бы ни было трудно,
какие бы препятствия ни стояли на этом пути, ход истории уже не остановить”*.
Однако события развивались по-другому: оппозиция консоли­дировалась и крепла.
Под давлением парламента и части дирек­торского корпуса к лету 1992 г.
правительство Е. Гайдара было вынуждено ослабить свою макроэкономическую
политику. Возрос­ли кредитные вливания в экономику в целях предотвращения
спа­да производства, резко увеличилась инфляция. Все усилия по укреплению
финансовой дисциплины результатов не дали. Конт­роль над экономикой был
утрачен. В декабре 1992 г. на VII Съезде народных депутатов произошла
сильнейшая конфронтация меж­ду исполнительной и представительной властями.
Президент ослабил свои позиции, Е. Гайдар был вынужден уйти в отставку,
однако общий курс радикальных экономических реформ сохра­нился. Стало ясно:
неизбежна новая, еще более острая конфрон­тация. В позиции Р. Хасбулатова все
время происходил дрейф от демократов к махровым консерваторам, часть
ближайшего окру­жения Президента, включая Вице-президента, также стала
отсту­пать от него, сближаться с консервативной оппозицией.
Место премьера после Е. Гайдара занял В. Черномырдин. Он не отступил от
принятой ранее стратегии реформ и начал важный процесс укрепления
политической консолидации, прежде всего исполнительной и президентской
властей, хотя в самом правитель­стве наметились разногласия между радикалами
(Б. Федоров А. Чубайс) и эволюционистами (О. Лобов, В. Хлыстун). Однако
конфронтация между исполнительной и президентской властями, с одной стороны,
и представительной властью (Верховный Со­вет) — с другой, нарастала и
достигла своего апогея в конце сен­тября — начале октября 1993 г., когда
Президент распустил Вер­ховный Совет, а тот, в свою очередь, назначил нового
Президента и новое правительство. Все это завершилось, как известно,
крова­вым путчем и последовавшим за ним разгромом хасбулатовского Верховного
Совета. В конечном итоге после выборов 12 декабря 1993 г. был сформирован
новый парламент и, несмотря на сохра­нившееся противостояние разных сил,
общая политическая ситу­ация в стране стала явно улучшаться.
Первый проект гайдаровской программы экономических ре­форм был опубликован еще в
ноябре 1991 г., в нем говорилось, что основная цель трансформации заключается в
достижении финан­совой стабилизации и установлении рыночной экономики. 
Затем эта программа дорабатывалась в сотрудничестве с экспертами МВФ и
независимыми западными учеными-монетаристами. Более продвинутая версия
программы опубликована в известном Мемо­рандуме об экономической политике
Российской Федерации. Именно этот текст стал базой для переговоров с МВФ и
“семер­кой” о предоставлении России западной помощи. В июле 1992 г. был
опубликован окончательный текст программы экономических реформ, рассчитанный
теперь на среднесрочную перспективу.
Оба документа имели целью определить пути перехода к ры­ночной экономике и
включения ее в мировое хозяйство, в сообще­ство цивилизованных стран. По
существу, речь шла о реальной трансформации не только экономики, но и всей
общественной системы.
Главные пункты гайдаровской программы экономических реформ заключались в:
—  дерегулирование экономики, снятие административного кон­троля над ценами и
хозяйственными связями (включая внешне­экономическую деятельность), развитие
торговли взамен прежне­го командно-бюрократического распределения товаров и
услуг;
—   стабилизация финансов и денежной системы, укрепление рубля;
— приватизация, развитие предпринимательства, создание ин­ституциональных
предпосылок эффективного рыночного хозяй­ства и экономического роста;
— активная социальная политика в целях приспособления тру­доспособного
населения к новым условиям, защита наиболее уяз­вимых слоев населения;
— структурная перестройка экономики, ее демилитаризация, приспособление к
структуре реального спроса, повышение конку­рентоспособности, интеграция в
мировое хозяйство;
— создание конкурентной рыночной среды для повышения эф­фективности и
качества, увеличения разнообразия продукции, снижения издержек и цен.
Логика авторов правительственной программы экономических реформ исходила из
комплексного подхода к реформированию сверх централизованной командной
экономики. Так, дерегулиро­вание экономики и либерализация цен, по их мысли,
открывают дорогу предпринимательству, развитию торговли, формированию
механизмов рыночного самоуправления. Стабилизация финансов и денежной системы
усиливает экономические стимулы, дает в руки государства эффективные рычаги
воздействия на поведение субъектов хозяйствования, делает объективной
необходимостью структурную перестройку, позволяет отделить банкротов.
Сле­дующий шаг в рамках этого замысла — приватизация. Она необ­ходима для того,
чтобы привести в действие рыночный механизм, активизировать хозяйственные и
трудовые мотивации, сформиро­вать полноценных рыночных агентов и класс
собственников — со­циальную базу подлинной демократии. Структурная
перестройка экономики жизненно необходима для преодоления доставшихся в
наследство от “реального социализма” грубейших деформаций в структуре
производства в сторону сверх милитаризации и чрез­мерного производства средств
производства.
Но не все получилось так, как заду­мывалось.
Во-первых, не были обеспечены политическая стабильность и политическая воля к
практической реализации основных положе­ний программы экономических реформ.
Наоборот, разразилось великое противостояние между исполнительной и
законодатель­ной ветвями власти. В обществе возникло такое политическое и
социальное явление, как хасбулатовщина: стремление перехватить исполнительную
власть, вернуть страну частично в прошлое за счет восстановления прежних
административных структур; дешевый популизм в сочетании с блокированием ряда
важных реформатор­ских политических направлений (приватизация,
антиинфляцион­ная политика, в частности путем сокращения бюджетного
дефи­цита); линия на выделение кредитов и субсидий неприбыльным предприятиям
и отраслям (а это в то время не менее 20% всей про­мышленности; теперь на
такие предприятия приходится до 50% промышленной продукции). Противостояние
властей в значитель­ной степени подорвало потенциал экономических реформ.
Во-вторых, не удалось достичь макроэкономической стабили­зации.
В-третьих, цена экономических реформ оказалась непомерно велика: произошло
значительное снижение жизненного уровня населения, усилился спад
производства, резко возросла инфляция (1992—1993 гг.), активно разрушался
научно-технический потен­циал страны, ухудшалась структура производства,
падала его эф­фективность и т. д. В результате всего этого зрело и
укреплялось сопротивление радикальным экономическим реформам, возник­ла почва
для объединения и консолидации сил оппозиции.
В-четвертых, стремясь вывести государство из сферы админис­тративного
вмешательства в экономику, чтобы дать ей свободу и импульс к саморазвитию,
радикальные демократы допустили не­управляемость в хозяйстве, не сумели
направить реформу в после­довательное русло системных преобразований. Они
переходили от проинфляционной к антиинфляционной политике, латали дыры, в
самой их среде зрели противоречия, которые потом оказались для них роковыми.
Переход на экономические рычаги управления не дал эффекта и в стимулировании
предпринимательства. Жесткая налоговая политика серьезно ослабила стимулы к
развитию предпринима­тельства. Не проводилась также и эффективная
промышленная политика в интересах борьбы со спадом и стимулирования
про­грессивных структурных сдвигов в производстве, в результате чего
образовалась опасная тенденция к вывозу российского капитала за границу и
сдерживанию иностранных инвестиций в хозяйство страны.
В-пятых, молодые реформаторы совершали элементарные ошибки. Например, вовремя
не напечатали деньги перед либерализацией цен, допустили кризис неплатежей и
т. д. Кризис неплатежей впоследствии нарастал как снежный ком и в настоящее
время превратился едва ли не в главный порок российской экономики.
В-шестых, правительство не достигло успеха в борьбе с преступностью в стране,
допустив разгул коррупции, создание целых кланов мафиозных групп,
организованной преступности. Это породило резкое недовольство в обществе.
В-седьмых, было недооценено развитие малого и среднего бизнеса. Его появлению
на свет сопутствовали неоправданные бюрократические, налоговые и иные
ограничения.
По всем этим причинам смена правительства радикалов-реформаторов стала
неизбежной. Оно в значительной степени утратило доверие общества, а
следовательно, и Президента, что и показали результаты парламентских выборов
12 декабря 1993 г. Была широко признана необходимость корректировки принятого
курса реформ.
Рассмотрим более подробно, как не была достигнута финансовая стабилизация в
1992 г.
Практика проведения реформ тогда имела 3 этапа.
1. В январе—марте после резкого взлета цен (было освобождено от
государственного контроля 90% розничных и 80% оптовых цен, контроль
сохранился над ценами на топливо, электроэнергию, продовольственные товары,
включая хлеб, молоко, соль, транспорт, жилье), правительство проводило
жесткую антиинфляционную политику, держало под строгим контролем денежную
массу, сокращало госрасходы и контролировало кредитную эмиссию. В результате
к концу первого квартала бюджетный дефицит достиг 3,5% ВВП. В нормальных
рыночных условиях такая политика неизбежно вызывает рост банкротств и
безработицы. Но Россия не пошла по этому пути. Не были приняты законы о
банкротстве, о контрактной занятости, слишком сильны оказались
коммунистические привычки, ярость политической оппозиции. Продавая продукцию
по высоким рыночным ценам, директора предприятий стали наращивать неплатежи,
требовать, как и в прошлом, государственных субсидий и льготных кредитов. Их
реакция была типично монополистической, но не рыночной.
2. В июне—сентябре под давлением нарастающей оппозиции правительство
отступило от радикальных экономических реформ, ослабило макроэкономическую
политику, пошло на выдачу круп­ных субсидий и кредитов государственным
предприятиям за счет увеличения денежной эмиссии. Только в июне эмиссия
уве­личилась на 30%, бюджетный дефицит достиг 7,5% ВВП, но уже в третьем
квартале он возрос до 13,2%.
3. В сентябре—декабре правительство вновь попыталось вер­нуться к жесткой
антиинфляционной политике, но практически уже ничего не могло сделать.
Макроэкономичес­кий контроль был утрачен.
Вместе с тем деятельность радикалов-реформаторов имела и положительные
стороны. Они состоят в следующем.
Команда молодых реформаторов начала все же не псевдоре­формы, а реальные
рыночные реформы: она запустила их мотор, который продолжает работать. Е.
Гайдар в конкретных условиях конца 1991 г. после развала СССР был вынужден
предпринять быстрые и решительные действия, чтобы дать импульс реальным
реформам, преодолеть огромное политическое сопротивление и инерцию старой
планово-распре­делительной системы.
После либерализации цен в январе—марте 1992 г. был кратко­временный шок,
вслед за которым рынок начал довольно быстро насыщаться товарной массой. И
сегодня, хотя изобилия нет, то­варный дефицит если не исчез, то, во всяком
случае, перестал быть ведущим фактором рынка. Более того, появились реальные
при­знаки формирования рынка потребителя (а не производителя, как раньше), т.
е. нормального рынка.
Но самое главное заключается в том, что наконец-то заработал рубль, начала
повышаться роль денег, которые при администра­тивно-командной системе
выполняли всего лишь формаль­ную расчетную функцию, появилось большое
стремление их зара­батывать, возникли первые признаки экономической мотивации
к труду (правда, в самоокупаемой, а не в бюджетной сфере), стал меняться
менталитет населения в сторону принятия рыночных ценностей, предприятия и
население начали менять свое поведе­ние и приспосабливаться к рыночным
условиям, столкнувшись с новыми объективными реалиями. При этом резко
сократилось и качественно изменилось государственное вмешательство в
эконо­мику. Прежнее командное централизованное распределение ма­териальных
ресурсов все больше замещается рынком, индивидуальной инициативой,
конкуренцией за ресурсы и покупателя. Прави­тельство теперь распределяет не
материальные ресурсы, а деньги, льготные кредиты и субсидии. По своему
характеру это вмешатель­ство стало более индикативным, не прямым, а
косвенным, ориен­тированным на интересы, экономический прагматизм.
Особо следует сказать о приватизации государственной соб­ственности, где
также достигнуты важные успехи.
Больше всего продвинулась “малая приватизация” — переход в частную
собственность мелких пред­приятий. Уже к марту 1994 г. было приватизировано
70% объек­тов торговли, общественного питания и бытового обслуживания с
числом занятых до 200 чел. Как правило, в этой сфере уже появил­ся хозяин,
частный собственник, берущий на себя ответственность за собственный бизнес.
Сложнее дело обстояло с “большой приватизацией” — перехо­дом в частную
собственность крупных и средних предприятий и особенно их объединений по
технологическому признаку. Здесь идет процесс первичной приватизации,
разгосударств­ления и акционирования. В отличие от “малой приватизации” в
“большой” нет четко определенного и ответственного собствен­ника, состоящего из
одного или группы владельцев. Здесь еще по­требуется многостадийный и
длительный переход к действитель­ной частной собственности. Тем не менее, по
данным на конец 1997 г., более 3/4 промышленных рабочих уже трудятся в
негосу­дарственном секторе. Он производит более 1/2 ВНП. На
привати­зированных предприятиях спад продукции в среднем на 10% мень­ше, чем на
государственных. Здесь более стабильна численность работающих, выше заработная
плата.
В числе положительных результатов экономических реформ нельзя не сказать и о
том, что после наиболее трудного 1992 г. си­туация во многих отношениях стала
улучшаться. Уменьшились тем­пы инфляции, удалось избавиться от импорта зерна,
что раньше вообще казалось неосуществимой мечтой. В 1993—1997 гг. достиг­нуто
крупное положительное сальдо торгового баланса, а валют­ные запасы страны
заметно возросли. Наряду с неработающими или плохо работающими предприятиями
практически в каждой отрасли имеются высокоэффективные предприятия,
производство у которых в условиях общего спада постоянно растет. Даже
характер самого спада в 1995—1997 гг. приобрел в известном смысле
положительный оттенок. Он стал определяться не распадом пре­жних
межреспубликанских и внутрисэвовских связей, а спросом. Спрос на многие
товары уже насыщен, и для увеличения произ­водства требуется его
совершенствование на основе развития ин­вестиционного процесса, НТП,
модернизации технологической базы и т. д. Это нормальная ситуация в
нормальных рыночных ус­ловиях. После спада, как известно, следует оживление и
подъем, — нормальные фазы экономического цикла.
Спад производства вызывается в значительной мере нараста­нием неплатежей. В
1992 г. всплеск неплатежей удалось погасить за счет учета взаимной
задолженности. Но с 1993 г. он стал расти вновь и в, 1997 г. составил почти
770 трлн. руб., в том числе свыше 50 трлн. руб. лишь для бюджетной сферы.
В 1993 г. розничный товарооборот в реальных ценах возрос на 2%, реальные доходы
населения — на 16%. В 1994 г. эта тенден­ция продолжилась: их рост составил
соответственно 0,1 и 12%. Улучшилась общая ситуация на потребительском рынке. В
1995 и 1996 гг. спад производства продолжался, но темпы инфляции уменьшились. В
1997 г. произошел перелом: спад производства пре­кратился, появились реальные
возможности для инвестиций. По­хоже, что экономика дефицита, экономика недостач
, порожден­ная “реальным социализмом” с его централизованным планиро­ванием
и пренебрежением к платежеспособному спросу, осталась позади. Впереди,
казалось, нормальный рынок, где все определя­ется соотношением спроса и
предложения, откуда идут сигналы производителю, что производить и по какой цене
продавать. Однако 1998 г. привел к иным результатам. Была допущена серьезная
стратегическая ошибка в курсе реформ, связанная с отказом стра­ны от взятых на
себя долговых обязательств и девальвацией руб­ля. Причины этой ошибки еще до
конца не выяснены.
Но самое главное: нам удалось избежать осуществления страш­ных предсказаний,
которые сыпались и еще сыпятся из уст представителей оппозиции, а именно
предсказа­ний неизбежного распада России, гражданской войны, голода,
страшного неурожая, гигантской безработицы, социального взры­ва и т. д.
В целом можно выделить 3 этапа в развитии российских эко­номических
реформ после 1992 г.
     Первый этап: 1992—1994 гг. Это этап кризисного развития, от­личавшийся
большим спадом производства, особенно инвестиций. Составляющие спада: быстрая
демилитаризация экономики и резкое сокращение военного производства,
прекращение произ­водства товаров гражданского назначения, не пользовавшихся
внутренним спросом, развал СССР и СЭВа (Совет Экономической Взаимопомощи),
приведший к разру­шению важных внешних для России рынков, и, наконец,
нараста­ющие трудности, связанные с реальной системной трансформацией страны.
По реальному и большому счету никакой “шоковой терапии” для экономики не было
(если не считать обвал денежных сбереже­ний населения, которые и раньше не
находили товарного покры­тия). Социальный мир в обществе нарушен не был, хотя
за него пришлось заплатить уступками оппозиции. А цены не только вы­росли, но
и стала меняться их структура, приближаясь к общеми­ровой. Тем не менее, в
1993 г. инфляция оставалась на высоком уровне, что пагубно влияло на динамику
инвестиций, поэтому в 1994 г. производство вновь резко сократи­лось.
     Второй этап: 1994—1996 гг. Стала деформироваться нормаль­ная рыночная
инфраструктура, началось кредитование экономи­ки по положительной процентной
ставке (раньше она часто была отрицательной). В 1995 и 1996 гг. удалось
серьезно ослабить ин­фляцию. Однако спад производства преодолеть правительство
не смогло. Во внешней торговле страны, тем не менее, образовалось устойчивое
положительное сальдо.
     Третий этап: 1996—1998 гг. Главным вопросом стал вопрос о возобновлении
экономического роста. Была заметно снижена, а затем практически побеждена
инфляция. Уменьшена ставка ре­финансирования Центробанка, появились первые
признаки начи­нающегося экономического роста, на макроэкономическом уров­не
достигнута стабилизация. На передний план вышли проблемы реформ на микроуровне,
прежде всего на уровне предприятий. Но в августе 1998 г. наступил сбой,
знаменовавший переход к следую­щему этапу реформ.
Оппозиция продолжает свое наступление и требует радикаль­ной смены курса
реформ. Чем объяснить непримиримость оппо­зиции правительственному курсу
экономических реформ, разгул критики с ее стороны?
Во-первых, ностальгией по старым советским временам, когда был великий
Советский Союз, и жили мы лучше, чем сейчас, и производство вроде бы не
падало. “Я анализирую то, что есть и что было, — говорит философ-эмигрант,
бывший советский дис­сидент А. Зиновьев, — и прихожу к выводу: та система
власти и тот социальный строй, что существовали до 1985 года, были вер­шиной
русской истории. Это оптимально. Если бы можно было к тому вернуться сейчас,
это было бы величайшее благо”.*
Примерно ту же удивительную мысль высказывает и российс­кий экономист С.
Губанов: “С точки зрения критериев конкурен­тоспособности потенциал советской
модели наиболее высок, если сравнивать ее с государственно-капиталистической
ступенью. Она вполне позволяет соединить в одно целое процесс увеличения
про­изводства товаров, сокращения издержек и повышения качества... В данном
отношении советская модель намного опережала любую другую. Будущее
принадлежит модели, аналогичной советской”.**
Другой экономист, Э. Васильев, считает, что “в действительно­сти к своему
главному достижению в сфере хозяйствования чело­вечество пришло лишь недавно.
Это достижение — централизо­ванная плановая экономика, свободная от
расточительной стихии рынка, ее общественно вредных критериев конкурентной
борьбы производителей, от барьеров частного интереса. Это достижение было
достоянием СССР и других социалистических стран...”.***
Приведенные цитаты показывают, что реваншистские настрое­ния в нашем
обществе не только открыто высказываются, но и пользуются поддержкой
значительной части населения. Более того, многие высокопоставленные лица в
высшем руководстве страны еще не так давно тоже не скрывали свои антирыночные
взгляды и открыто говорили о необходимости возврата к централизованному
управлению экономикой, возрождения плановых начал, прямого государственного
административного вмешательства в экономику (О. Лобов, например). И сегодня эта
проблема тоже существует.
Глубинная причина столь серьезного и опасного положения в том, что в стране
не сформировался мощный средний социальный класс, кровно заинтересованный в
сохранении реального рефор­маторского курса, в высокой национальной идее и
цели, поддер­живаемой большинством сознательного населения страны. В такой
атмосфере легко могут процветать поверхностные популист­ские и
националистические лозунги. Представляется, что важней­шей национальной целью
должно стать создание современного правового демократического общества со
смешанной социально ориентированной рыночной, эффективной и
конкурентоспособной экономикой.
Во-вторых, сопротивление реальному реформаторскому курсу объясняется разгулом
обывательских настроений в обществе, уси­лением политической роли
криминальных структур, не склонных к реалистическому пониманию экономических
процессов. К сожалению, обывательские настроения не безвредны: они прямо
связаны с утратой профессионализма.
В-третьих, алармистский синдром, которым охвачено общество, основывается не
только на ностальгии по прошлому, но и на несо­вершенстве официальной
статистики. Мы живем лучше, а произ­водство падает меньше, чем показывает эта
статистика. Кто учи­тывает полностью продукцию в частном секторе, импорт
дешевых товаров “челноками”, заметно увеличившееся число деловых и туристских
поездок за рубеж, массовое частное жилищное и дач­ное строительство? До конца
1998 г. беспрецедентное развитие на фоне общего спада производства получили
торговля и банковс­кое дело — реальные анклавы первоначального накопления
капи­тала. Очевидно, настанет то время, когда эти капиталы пойдут в
производство. Однако оппозиция использует официальные стати­стические данные
для доказательства того, что реформы безнадеж­но провалились.
В-четвертых, сохранение на высоких постах в государстве и в науке многих
реваншистски настроенных начальников из прежней советской номенклатуры,
которым к тому же в принципе не свой­ственно рыночное мышление.
Многие критики экономических реформ опять предлагают не просто медлительность
и постепенность их реализации, а частич­ный возврат назад. При этом,
декларируя “новые подходы”, они, по существу, предлагают идеи политически
обанкротившейся хасбулатовской или гэкачепистской программы. В отличие от
по­следних, где, на наш взгляд, просто отрицался рыночный характер реформ,
программа академиков С. Шаталина, Л. Абалкина и др. призывала к
полурыночности, частичному, восстановлению пла­ново-распределительных
структур. Те, кто раньше стоял у исто­ков рыночной программы “500 дней”,
стали призывать к установлению государством фиксированных цен и доходов,
усилению пря­мого государственного вмешательства в экономику вплоть до
воз­рождения какого-то подобия Госплана, государственной плановой поддержки
производства, а значит, и к возврату дефицитной эко­номики. Именно эта
полурыночная экономика “рыночного соци­ализма” была разрушена в годы
правления М. Горбачева, ее раз­рушение и породило рыночную программу “500
дней”, опираясь на которую ельцинско-гайдаровская программа пошла более
ра­дикальным путем и набрала много очков.
Авторы альтернативных программ сдерживания экономичес­ких реформ, по-
видимому, забыли, что в силу известных традиций ужесточение государственного
регулирования экономики в Рос­сии тут же превращается в усиление
администрирования, команд­но-распределительного импульса. И что бы ни
говорили о “плани­ровании” в Японии и во Франции, там природа его в принципе
иная: индикативная, косвенная, и к тому же в рыночной и цивилизованной среде,
а не в казарме и не силой.
     Программы правительства В. Черномырдина
С приходом к руководству российским правительством В. Чер­номырдина в декабре
1992 г. во всем мире были связаны опасения полного прекращения экономических
реформ в России. К этому побуждали его заявления о готовности бороться с
инфляцией “не­монетарными методами”, о недопущении впредь “шоковой тера­пии”
и выделении низкопроцентного кредита топливно-энергетическому комплексу в
размере 200 млрд. руб. Он даже подписал по­становление о прямом контроле над
ценами на ряд товаров, которое через две недели отменил. Однако и 1993, и
1994, и после­дующие годы, показали, что Черномырдин не отошел от
эволюци­онистской практики умеренно реформаторского курса второй по­ловины
1992 г. и, по существу, ввел страну в состояние застоя ре­форм, не отступая
назад. В 1997 г. с приходом в правительство молодых реформаторов реформы
стали проводиться более после­довательно и активно. Но в марте 1998 г.
правительство Черно­мырдина ушло в отставку из-за неспособности к радикальным
ре­формам, а в августе случился дефолт из-за слабости и непоследо­вательности
самих реформаторов.
В первые месяцы пребывания у власти (по крайней мере, до апреля 1993 г.)
правительство В. Черномырдина вновь вернулось к проинфляционной кредитно-
финансовой политике. Несмотря на падение производства, кредитно-денежная
эмиссия продолжалась. После же апрельского референдума о доверии Президенту
пози­ции правительства укрепились, и оно ожесточило свою кредитно-финансовую
политику, темпы инфляции стали снижаться. Но этот антиинфляционный курс вновь
подвергся критике оппозиций пос­ле парламентских выборов в декабре 1993 г., и
правительство опять смягчило свою экономическую политику, уступив требованиям
ди­ректоров крупных государственных предприятий, прежде всего военного и
агропромышленного комплекса.
Проект бюджета на 1994 г. вызвал бурю в Государственной Думе. Последняя
требовала увеличения кредитов и субсидий производ­ству, социальной защиты
населения. Правительство вновь отсту­пило, запустив печатный станок. Цены и
бюджетный дефицит опять поползли вверх. Подобное маятниковое движение,
свиде­тельствующее о непоследовательности и нерешительности курса,
продолжалось вплоть до 1997 г. Более того, из-за высокой инфля­ции падение
производства в 1994 г. оказалось более глубоким, чем в 1993 г.
Так же как и правительство Е. Гайдара, правительство В. Чер­номырдина приняло
ряд программ экономических реформ. В 1993 г. оно разработало и приняло
программу “Развитие реформ и стабилизация российской экономики” на 1993—1995
гг. Летом 1994 г. появилась новая программа. В ней содержался тезис об уже
начавшейся стабилизации российской экономики. Провозглаша­лись цели
возобновления экономического роста, снижение уров­ня инфляции до 3—5% в месяц к
концу 1995 г., сокращение бюд­жетного дефицита до 5—6% ВНП и т. д.
Конечно, эти цели в ука­занные сроки достигнуты не были. Лишь в 1997—1998 гг.
ситуация стала улучшаться. В 1998 г. появилась новая правительственная
программа, казалось, с более реалистичными целями.
По мнению разработчиков этих программ, для их реализации необходимо было
продолжать умеренно-ограничительную финан­сово-кредитную политику. Основными
ее элементами являются: сокращение дотаций и льгот, военных расходов;
налоговая рефор­ма; переключение расходов государства с поддержки старых и
бес­перспективных производств на стимулирование роста частного сектора.
На словах все правильно. Однако на деле в 1993—1997 гг. эко­номическая
политика правительства Черномырдина не отличалась последовательностью и не
принесла ожидаемых результатов. Преж­де всего, не была достигнута
макроэкономическая стабилизация, что стало особенно очевидно, когда произошел
известный крах на валютной бирже 11 октября 1994 г.
В этот день Министерство финансов продало Центральному банку около 450 млн.
долл. по курсу около 4000 руб. за доллар, вы­ручив тем самым около 2 трлн.
руб. Все это говорит о том, что правительство было даже заинтересовано в
дестабилизации валютно­го и финансового рынков. Во всяком случае, оно явно
стимули­ровало финансовый крах многих коммерческих банков для фи­нансирования
бюджетного дефицита и погашения своей задол­женности предприятиям. Все это
нанесло серьезный ущерб не только коммерческим банкам, но и значительной
части населения страны.
Не оправдались и другие программные цели правительства Черномырдина.
Разработанные программы намечали прекраще­ние спада производства уже в 1993
г. При этом локомотивом эко­номического оживления признавалась инвестиционная
сфера, где темпы роста капиталовложений в 1993 и 1994 гг. ожидались на
уров­не 10% ежегодно. На деле же они все время снижались. Не оправ­дались
прогнозы и в отношении уровней инфляции и размеров бюджетного дефицита.
Более того, правительство Черномырдина вместо того, чтобы всячески
содействовать рыночным преобразованиям в стране, приняло ряд антирыночных
мер. Так, оно ужесточило правила экспорта и импорта ряда товаров, нарушив
требования свободной торговли, приняло антилиберальные документы по
регулированию рынка ценных бумаг.
Несмотря на проведенную либерализацию цен и дерегулиро­вание деятельности
предприятий (еще при Гайдаре), ряд важных отраслей народного хозяйства
сохраняют прежний статус, не пе­реходят на рыночные рельсы, что явно не
соответствует програм­мам и интересам рыночной трансформации. Так,
справедливо счи­тается, что самой богатой и прибыльной сферой экономической
деятельности в России является топливно-энергетический комп­лекс. Но именно
эта “золотая жила” не либерализована и не раз­укрупнена до сих пор. Более
того, этот комплекс получает огромные субсидии и льготы со стороны
государ­ства и находится под его прямым бюрократическим управлением. Бизнес
не отделен от государства, что недопустимо для зрелой рыночной экономики.
И, тем не менее, несмотря на все эти негативные явления, нере­шительность и
противоречивость экономической политики пра­вительства В. Черномырдина,
Россия сохраняет потенциал для перехода к новому этапу экономических реформ,
когда пора реа­лизовать на практике те программные требования по дальнейше­му
развитию экономических реформ, которые само же правитель­ство неоднократно
выдвигало и постоянно не выполняло.
Какие условия надо соблюсти, и какие тактические корректи­ровки, продолжающие
и углубляющие курс экономических ре­форм, надо сделать, чтобы добиться
успеха?
Главным условием успеха является достижение политического примирения,
прекращения политических баталий и амбициозных выпадов во имя достижения
национальной цели, которую следует сделать знаменем нашего развития. На этом
пути достиг­нуты нужные результаты. Исполнительная (Правительство) и
за­конодательная (Государственная Дума) власти, похоже, начали со­трудничать,
и уже нет той непримиримости и враждебности в их отношениях, которые
наблюдались еще совсем недавно. Думские коммунисты явно дрейфуют в сторону
социал-демократизма, и Президент и премьер-министр, Е. Примаков, учитывают в
своих действиях перипетии политического расклада в Государ­ственной Думе.
Второе условие состоит в принятии системы законов, создаю­щих реальную
правовую основу для защиты частной собственнос­ти, предпринимательства,
ликвидации преступности в стране, раз­вития рыночных отношений, продолжения
демократизации стра­ны. Этот блок законов должен стать фундаментом правового
гражданского общества, ради которого, по существу, и стоит про­водить
экономические реформы.
Третье условие — принятие главного приоритета в по­литике, каковым является
экономика, экономические реформы. Подчинить политику интересам экономики,
жизни людей.
Четвертое условие заключается в придании предстоя­щим реформам надлежащей
морально-нравственной основы, выражающейся, прежде всего в соблюдении
важнейших прав челове­ка, в частности права на жизнь, на труд, на безбедное
существова­ние, на качественное образование и раскрытие потенций личности,
права быть свободным от криминального диктата, наконец, в оздоровлении
морального климата в отношениях государственных чиновников и бизнеса.
При сохранении уже принятой общей стратегии экономичес­ких реформ,
ориентированной прежде всего на борьбу с инфляци­ей и обеспечение финансовой
стабильности, необходимо внести в нее следующие коррективы тактического
характера.
Во-первых, необходимо усилить конструк­тивную роль государства в обеспечении
продолжения и углубле­ния реформ, что не означает, естественно, возврата к
директив­ному командованию и планированию, прямым методам хозяйст­вования.
Особенно важно сегодня начать стимулировать инвес­тиционный процесс.
Во-вторых, надо решить, наконец, проблему неплатежей, став­шую гвоздем
социального недовольства в стране. И хотя непла­тельщиком часто является не
правительство, а предприниматели и местные органы власти, роль федерального
правительства в ре­шении этой проблемы все равно весьма значительна.
В-третьих, давно пришло время дать народу реально почувство­вать улучшение
его жизни. Это важно как с точки зрения усиле­ния социальной
ориентированности реформ вообще, так и в инте­ресах увеличения фонда
потребления в частности. Последнее не­обходимо обеспечить не дальнейшим
сокращением инвестиций, а именно увеличением реальных доходов населения,
предложения товаров и услуг, повышением их качества. Здесь без серьезного
сдвига в сельскохозяйственном производстве, в легкой и пищевой промышленности
не обойтись.
Продолжение реформ должно опи­раться на широкую общественную поддержку, на
веру в их пози­тивный результат. Иначе такую поддержку получат
националис­тические, сепаратистские альтернативы.
В-четвертых, пора проводить развернутую промыш­ленную политику, направленную
на стимулирование НТП, под­держку высокотехнологичного сектора в
промышленности, разра­ботать систему твердых государственных гарантий для
частных ин­вестиций (в том числе иностранных), перейти от разрешительного к
регистрационному принципу при создании нового предприни­мательства.
В-пятых, при поддержке производства важно опираться на силь­ные, эффективные
предприятия и постепенно избавляться от сла­бых и неэффективных. Надо начать
проведение бан­кротств нерентабельных предприятий, постепенно и твердо
рас­ширяя этот процесс, ввести в действие механизм санации и всячески
стимулировать здоровую конкуренцию между предпри­ятиями. Иначе реформы будут
идти по-прежнему медленно и противоречиво, не давая необходимого эффекта.
Реальный про­гресс немыслим без ликвидации нерентабельных производств и
поддержания безработицы на оптимальном уровне. Тем не менее, за период с 1994
по 1996 г. Федеральное управление по делам о несостоятельности возбудило 1280
судебных дел по признанию
предприятий банкротами. Но лишь 1,5% этих дел завершилось назначением санации.
В-шестых, назрела и перезрела необходимость проведения ра­дикальной налоговой
реформы. Уже ясно, что сложившаяся нало­говая система стала тормозом в
проведении экономических ре­форм.
Снижение ставок налогов на прибыль, размеров НДС, упрощение самой налоговой
системы и переход к налогообложе­нию по потребительскому, а не
производственному принципу дол­жны стать ориентирами этой реформы.*
В-седьмых, необходимо внести коррективы в ход приватизации. Она должна
создавать и расширять рынок, катализировать конку­ренцию, положительно влиять
на структурные сдвиги в производ­стве и давать дополнительные ресурсы для
частных инвестиций. На деле же приватизация сплошь и рядом “буксует”,
оставляя лишь надежду на последующие этапы в переходе собственности к
ре­альному собственнику. Только усиление движения снизу может повысить эффект
от приватизации.
Переживаемый нами временной период — это период не толь­ко трансформации, но
и первоначального накопления. Всегда и везде он был довольно грязным и
грабительским. Но через него надо пройти и двинуться вперед — к зрелому рынку
и гражданскому обществу. Хотим мы того или не хотим, но мы уже живем в
рыночной экономике. И ее надо совер­шенствовать.
Вопросы дальнейшего развития экономических реформ в стра­не, перехода
экономики на рельсы, ведущие к зрелому и цивили­зованному рынку, являются
предметом острейшей внутриполити­ческой борьбы и в наши дни. Оппозиционное
большинство Госу­дарственной Думы, возглавляемое фракцией КПРФ, стремится
заблокировать реальные рыночные преобразования и повернуть развитие вспять.
Для этого вынашиваются законы о национализа­ции уже приватизированной
собственности и возврате к планиро­ванию.
В начале 1998 г. во фракции КПРФ был подготовлен и разос­лан в комитеты Думы
проект закона “О государственном плане восстановления экономики и улучшения
положения населения (до 2000 г.) и программе социально-экономического развития
России (до 2005 г.)”. В нем содержится поэтапная схема движения страны назад
, — в частности, речь идет о создании особого сектора в эко­номике,
базирующегося на сохранении убыточных и ныне часто простаивающих предприятий,
которые поступят на содержание го­сударства. Будут созданы “островки
социализма” в рыночной сре­де. Ясно, что все это не отвечает главным тенденциям
и перспек­тивам мирового развития.
Силы оппозиции реальным рыночным реформам сегодня, од­нако, не столь сильны и
сплоченны, как раньше.
КПРФ испытыва­ет раскол во внутренних рядах и острую критику со стороны еще
более консервативных политических течений, явно дрейфует в сторону социал-
демократизма. В партии ощущаются теоретическая и идеологическая аморфность и
рых­лость. Нет ярких и влиятельных харизматических лидеров. Из не­примиримой
оппозиции КПРФ, пожалуй, уже превратилась в примиримую, идущую на
прагматичные компромиссы, оппозицию, которую вполне устраивают действующие
правила политической игры. Ей важнее получить посты в правительстве, чем
выводить “массы” на улицы и мятежи. Во всяком случае, руководители КПРФ не
раз проговаривались на своих партийных встречах о том, что их сокровенное
желание — внедриться в российские структу­ры власти и, когда их влияние
станет достаточным, повернуть стра­ну назад в столь милые их сердцу времена
брежневского застоя и всеобщего благолепия.
                                                          Выводы
1. Реальные экономические реформы в России начались лишь с развалом СССР,
после запрета КПСС и отказа от советской эко­номической модели. Реформы эти
идут трудно
и противоречиво. Они будут продолжаться еще долгое время.
2. Реальным рыночным реформам в России предшествовало пять попыток
экономических реформ в СССР в послевоенный пе­риод. Все они не привели к
рынку, но порядком расшатали старую советскую нерыночную экономику.
3. Период горбачевской перестройки явился наиболее значи­мым в подготовке
реальных рыночных реформ. Он был связан с разработкой важной законодательной
базы для них и появлением первой рыночной программы (“500 дней”).
4. Отсутствие особой теории трансформации от нерыночной к рыночной экономике
компенсируется наличием кейнсианской и монетаристской концепций, на базе
которых и осуществляются на практике рыночные реформы в разных странах.
Россия использу­ет обе концепции.
5. Экономические реформы Гайдара, проведенные в стране в 1992 г., имели как
негативные, так и позитивные последствия. В любом случае они принесли в
экономику страны новое качество в виде создания рыночной инфраструктуры,
развития предприни­мательства, появления элементов рыночного механизма.
6. Экономические реформы 1993—1998 гг. под руководством В. Черномырдина
замедлились, но не сошли с заданного русла. Возникли новые трудности и
противоречия. Однако страна с при­ходом нового правительства вступила в новый
этап экономичес­ких реформ.
Литература:
Мировая экономика - В. М. Кудров
Стр.14                *Российская газета. 1992. 23 апр.
Стр.19                *Правда. 1994. 22 марта.
                                   **Экономист. 1992. № 6. С. 68, 70.
***Переход к рынку: борьба мнений. М., 1993. С. 29.