Каталог :: Экономическая теория

Курсовая: Роль государственной собственности в промышленно развитых странах

                  Министерство образования Российской Федерации                  
         Саратовский государственный социально-экономический университет         
                          Кафедра экономической теории                          
                         Курсовая работа на тему:                         
                      «Роль государственной собственности в                      
                          промышленно развитых странах»                          
                                                                       Выполнил:
                                                                  ??????????????
                                                                  ??????????????
                                                           _____________________
                                                           Научный руководитель:
                                                    к. э. н., доц. Гусарова Л.Ф.
                                     Саратов                                     
                                     2004г.                                     
Содержание:
     Введение. 3
     Глава 1. Сущность государственной собственности. 6
     1.1. Понятие государственной собственности. 6
     1.2. Государственное вмешательство в экономику. 7
     Глава 2. Роль, назначение и использование государственной собственности. 16
     2.1. Госсобственность и распределительная функция государства. 16
     2.2. Структура государственных доходов и расходов. 24
     Заключение. 28
     Библиографический список. 30
     

Введение.

Изучение опыта государственного участия в экономическом развитии передовых стран мира интересно и познавательно само по себе. Но для нас существует еще и проблема использования такого опыта с учетом ошибок предшественни­ков, его адаптации к современным рыночным ус­ловиям России. Роль государства в экономичес­кой жизни огромна. И так было на протяжении последних пяти столетий, хотя роль эта постоян­но менялась. Призывы резко ограничить вмеша­тельство государства в экономику отражали все­го лишь противостояние окрепшей промышлен­ной буржуазии сначала феодальному, а затем новому государству, уже буржуазному, но вос­принявшему многое от феодализма. После пол­ного утверждения капиталистических рыночных отношений идеологи нового строя вынуждены были отказаться от категорического отрицания роли государства в хозяйственной жизни. Разнузданное господство монополий в ряде стран с последней трети XIX в., системный кри­зис, выразившийся в глобальной депрессии 30-х годов, борьба двух социально-политических сис­тем - все это требовало активного государствен­ного вмешательства в процессы воспроизводства. Однако по мере решения указанных проблем ста­новилось все очевиднее, что есть и некоторые бо­лее общие основания для активного государст­венного вмешательства в экономическую дея­тельность субъектов. Несомненна тенденция к усилению роли госу­дарства во всех сферах экономики. Вместе с тем тенденция эта не является прямолинейной. Госу­дарственное вмешательство используется тогда, когда собственно рыночные механизмы дают сбой. В этих случаях воспроизводство корректи­руется таким образом, чтобы после наладки ры­ночного механизма государственное вмешатель­ство можно было ослабить или свернуть. Уместно вспомнить многочисленные попытки российских неолибералов доказать, что там, где государство меньше вмешивается в экономику, все социально- экономические показатели лучше. Не ставя под сомнение такого рода связь, заметим, однако, что здесь все поставлено с ног на го­лову: именно там, где саморегулирующаяся эко­номика успешно решает проблемы, необходи­мость прямого государственного вмешательства в воспроизводственный процесс меньше, нежели в странах, где по ряду причин саморегуляция хо­зяйственного механизма ослаблена. Другими словами, причиной меньшей активно­сти государства служит более высокая эффектив­ность саморегулирования экономики, а не наобо­рот. Доказывая обратное, адепты неолиберализма делают ложный вывод: если целенаправленно уменьшать присутствие государства в хозяйствен­ной жизни, то это якобы чуть ли не автоматичес­ки будет способствовать росту эффективности национальной экономики. Такого рода теоретические обоснования при­званы обеспечить вполне определенную полити­ку, приносящую ощутимые доходы некоторым конкретным кругам. Достаточно вспомнить не­давнюю российскую эпоху, которую теперь кри­тикуют, в частности, за якобы избыточное госу­дарственное присутствие в экономике. На деле же именно отсутствие должного государственного контроля привело к массированному разграбле­нию госсобственности и вакханалии коррупции. Хотя и здесь сущность и явление не совпадали: ви­димое отсутствие государственного регулирова­ния, казалось бы, почти стихийного процесса бы­ло всего лишь прикрытием направляемого в ин­тересах определенных кругов государственного вмешательства (и невмешательства - где это бы­ло выгодно "рулевым") в процессы массовой бес­платной приватизации. Здесь правильный вопрос об эффективном сочетании конкретных форм го­сударственного участия подменяется примитив­ной идеей о простом ограничении такого участия. Правовой основой государственного вмеша­тельства служит сама природа государственной по преимуществу организации социальной жизни общества, в том числе экономики. Однако всегда существовала и материальная основа такого вме­шательства. На протяжении очень длительного времени не только в марксизме считалось, что без собственности на часть национальных ресур­сов и/или средств производства вмешательство государства в экономику попросту невозможно. Степень вмешательства вплоть до недавнего вре­мени ассоциировалась прежде всего со степенью огосударствления национальных ресурсов. Счи­талось, что чем больше национального капитала в руках государства, тем выше степень его вме­шательства, шире его возможности эффективно регулировать народное хозяйство. Эти представ­ления господствовали не только в социалистичес­ких странах, но и на Западе. И в самом деле: на протяжении многих десяти­летий наблюдалась достаточно тесная статисти­ческая зависимость между величиной (долей) гос­сектора в экономике и степенью госучастия в пе­рераспределении национального дохода. Такая корреляция наблюдалась не только при сравне­нии стран капитализма и социализма, но и внутри всей группы индустриально развитых капиталис­тических стран. Так продолжалось до конца 70-х годов XX в., когда направления динамики двух па­раметров разошлись: удельный вес государства в национальном доходе продолжал в целом расти, а доля госсектора заметно сокращалась. Стало яс­но, что однонаправленное изменение этих двух параметров - всего лишь частный случай такой связи. Практика убедительно показала, что соци­ально- экономическая эффективность и степень регулируемости национальной экономики не свя­заны непосредственно с мерой огосударствления национальных ресурсов. Причины этого разнообразны. Начнем со сравнительной эффективности предприятий го­сударственного и частного секторов. Долгое вре­мя считалось, что даже в зрелой рыночной эконо­мике государственное предприятие действует как обычное частное. Казалось очевидным, что при функционировании в одной и той же рыночной среде особого отличия в эффективности пред­приятий двух разных видов собственности быть не должно. Однако во второй половине XX в. представле­ние о том, что рынок сам все расставляет по сво­им местам, постепенно подрывалось. Не стало ка­таклизмов, прерывавших развитие экономики почти всех стран мира в первой половине века (мировые войны и Великая депрессия). Исчезли и основания списывать на чрезвычайные и времен­ные обстоятельства факторы, модифицировавшие поведение госпредприятий на рынке. Все более очевидным становилось, что, несмотря на рыноч­ную среду обитания и квазирыночное поведение, они заметно уступают частным предприятиям по эффективности. То же демонстрировал и ход эко­номического соревнования двух систем. Именно в первой половине 70-х годов произошел перелом в динамике интегральной макроэкономической эффективности народного хозяйства СССР: по расчетам разных, в том числе и советских эконо­мистов, примерно с 1972-1973 гг. она практически перестала расти на фоне относительно медленно­го, но устойчивого роста этого показателя в западных странах. А в конечной основе замедления, а затем и стагнации народнохозяйственной эф­фективности лежит динамика эффективности предприятий. В пределах самих западных стран нарастала волна консерватизма. Расхожим примером стало сравнение деятельности двух автогигантов во Франции. Государственное предприятие "Рено" с 1960 по 1980 г. получило в качестве бюджетных дотаций 5.8 млрд. фр., уплатив налогов на сумму 1.7 млрд., а частное предприятие "Пежо" за тот же период уплатило 11 млрд. налогов, не получив из бюджета ни франка. Рост убытков предприя­тий госсектора при тенденции к росту дефицита госбюджетов поставил перед правительствами и идеологами западных стран вопрос об экономи­ческих пределах расширения госсектора. И здесь теория шла за практикой, а не наоборот. Как показал мировой опыт последних трех де­сятилетий, а затем частично отразила и теория экономики госсектора, существуют и более тон­кие факторы, определяющие конечную эффек­тивность фирмы, чем сама по себе принадлеж­ность ее к той или иной форме собственности. Это обнаружилось по мере накопления опыта уп­равления фирмами на основе разных школ управ­ления, в разных моделях экономики, в условиях ускорения технического прогресса и повышения качества экономического роста.

Глава 1. Сущность государственной собственности.

1.1. Понятие государственной собственности.

В экономической теории и статистике госу­дарственная собственность определяется через отрицание: собственность не частная считается публичной. Она разделяется на собственно госу­дарственную (центральную, федеральную), муни­ципальную (собственность местных органов уп­равления и самоуправления) и промежуточную (собственность штатов в США и некоторых дру­гих странах, земель - в Германии, Австрии, субъ­ектов федерации - в России и других странах). Однако даже терминологически грань между частной и нечастной собственностью оказывает­ся довольно размытой. Примером может служить употребление в США названия "публичная кор­порация" в двояком смысле: во-первых, публич­ная как не частная, а муниципальная; во-вторых, как акционерное общество открытого типа. В по­следнем случае она противопоставляется не госу­дарственной или муниципальной форме собст­венности, а другому типично частному предприя­тию - акционерному обществу закрытого типа, частному товариществу с ограниченной ответст­венностью, семейной фирме или фирме с одним владельцем. Отсюда же и массовое представление (в тео­рии и праве) о том, что публичный сектор эконо­мики сформирован безотносительно, нейтрально к форме собственности и представляет собой со­вокупность предприятий (собственно государст­венных, смешанных и/или частных), охватываю­щих ключевые общенациональные и стратегиче­ские сферы экономики. В частности, отсюда чисто статистические сложности вычленения госсектора экономики, не говоря о трудностях, связанных с наличием смешанных и квазипублич­ных предприятий, в которых присутствует как го­сударственный, так и частный капитал или фи­нансы. Отсюда же и другой, пока еще удивляющий нас феномен: отсутствие интереса со стороны статистических органов к постоянному наблюде­нию за государственным сектором как имущест­вом государства. Вместе с тем органы статистики и правительства ведут тщательный учет публич­ных финансов. Это отсутствие видимого интереса к публичному сектору как особой форме собст­венности объясняется тем, что этот сектор фак­тически чаще всего отождествляется с его финан­сами, а не с материально-вещественной основой. Определенные основания для такого смеще­ния акцентов существуют. Во-первых, вообще внимание западной экономической теории и практики государственного управления концент­рируется не столько на "запасе", чем является ма­териально-вещественная основа любой собствен­ности, сколько на финансах, которые по своей природе являются "потоками". Во-вторых, фи­нансовые потоки как объект государственного управления требуют гораздо большего внимания, чем относительно малоизменчивые, стабильные и трудно определяемые количественно "запасы" государственной собственности. В-третьих, сама публичная собственность как особый объект уп­равления проявляется прежде всего именно через финансы. Наконец, как уже отмечено, нарастает внутренний парадокс (с точки зрения недавних представлений), смысл которого можно сформу­лировать следующим образом: государственная собственность как основа регулирующей роли го­сударства во всех экономических и социальных процессах относительно уменьшается, а роль го­сударства в экономике растет. Феномен отсутствия видимого интереса стати­стических органов и правительств западных стран к своей собственности для нас удивителен еще и потому, что мы помним недавнее социали­стическое прошлое, в котором управление эконо­микой было действительно немыслимо и невоз­можно без учета и статистики государственной собственности. Но эта необычность даже в пере­ходной российской экономике уже почти исчезла. Что дает знание статистики предприятий, в которых доля российского государства составляет или 100% (их примерно 400), или более 50% (их около 470), или от 25 до 50% (их примерно 1600)? Парла­мент и правительство интересует другой вполне правомерный и более актуальный вопрос: какие доходы получает госбюджет от этой собственнос­ти, соответствуют ли они объему собственности государства? Определить объем госсобственности чрезвы­чайно трудно. Действительно, как ее измерить, если рынок не в состоянии правильно оценить ка­питализацию предприятий? Вопросов подобного рода множество, а ответов на них практически нет. Ведь до сих пор не произведена инвентариза­ция госпредприятий, госимущества в стране и за рубежом. Статистика госсектора сводится поэто­му к измерению величины доходов, которые фак­тически поступают в бюджеты всех уровней, а также субсидий, дотаций, субвенций. А это есть статистика всего лишь финансов госсектора. Диапазон составляющих государственного (публичного) сектора очень велик: от чисто госу­дарственных предприятий до смешанных, от фи­нансов центрального правительства до финансов органов местного самоуправления, от прямого владения правительством предприятиями, произ­водственными фирмами (то есть государственная предпринимательская деятельность) до чисто правовых способов воздействия на частные фир­мы, от сугубо национальных до международных организаций и финансов. Отсюда ясно, что мас­штабы государственной (публичной) экономики огромны, хотя и трудно определимы с высокой точностью.

1.2. Государственное вмешательство в экономику.

Государственное вмешательство в экономику, его степень и эффективность до недавнего време­ни ассоциировались с рядом форм проявления, которые отражаются в достаточно легко получа­емых статистических индикаторах. Эти формы и соответствующие им индикаторы условно сгруп­пируем следующим образом. На первом месте по массовости использования стоит доля и роль государственного сектора в на­циональной экономике, что статистически прояв­ляется в удельном весе нечастного сектора в ВВП или ВНП; в отношении госзакупок товаров и ус­луг к объему ВВП; в доле ВВП, концентрируе­мой госбюджетом всех уровней; в удельном весе занятых в нечастном секторе экономики в общей численности занятых. Далее идет масштаб и относительное место публичной материально-вещественной собствен­ности, измеренной в стоимостных показателях, во всех активах национальных субъектов эконо­мики (или в национальном богатстве страны), в доле работающих на предприятиях госсектора в общей численности занятых. Здесь рассматрива­ется непосредственно предпринимательская деятельность государства как собственника матери­альных и финансовых активов, капитала в сфере производства, транспорта, коммуникаций, стра­хования и других отраслей сферы услуг, то есть в сфере производства товаров и оказания любых рыночных услуг, в отличие от деятельности орга­нов и учреждений сугубо общественного характе­ра, не производящих рыночные услуги (госуправ­ление, армия, государственное здравоохранение и пр.). На третьем месте - роль и место государства в нематериальных активах страны, на четвертом -собственно институционально-правовые аспекты государственного регулирования и их роль в эко­номическом развитии нации, интеграционных со­юзов стран, мировой экономики. Мы рассмотрим только первые две формы проявления и количе­ственного выражения госсектора в западных странах. Приведенная классификация, хоть и не­достаточно последовательна, но вполне приемле­ма для наших целей. Несмотря на кажущееся обилие информации по большинству перечисленных показателей, есть определенные статистические трудности из­мерения. Кроме того отсутствует должное внима­ние к статистике госсобственности на средства производства (ресурсы) со стороны националь­ных и международных статистических органов. Трудно квантифицируемы параметры государст­венного сектора и регулирования, связанные с собственно управленческими, правовыми и ин­ституциональными характеристиками. Весьма непроста проблема сопоставления деятельности государственного и частного секторов. Если про­дукция частного сектора измеряется в текущих ценах реализации, то значительная часть товаров и услуг, производимых госсектором, передается потребителям или по себестоимости, или со скид­ками, а часто и безвозмездно. Таким образом, статистический объем продукции госсектора за­ведомо занижается по сравнению с частным сек­тором. Все трудности статистически преодоли­мы, но этому не уделяется достаточного внима­ния. Роль предпринимательской деятельности го­сударства можно измерить в двух стоимостных показателях: доле госсобственности в националь­ном богатстве страны и в действующих производ­ственных активах. Поскольку регулярной и до­статочно точной статистики такого рода ни в од­ной из западных стран не ведется, очень сложно отделить эти два показателя друг от друга, поэто­му в дальнейшем они будут перемежаться. Необходимо сделать уточнение периодов, к которым относятся те или иные оценки. Можно выделить период до 1980 г. и после. Дело в том, что в 80-90-е годы практически весь западный мир охватила беспрецедентная волна приватиза­ции, серьезно изменившая всю панораму государ­ственного предпринимательства и государствен­ного участия в экономике. Конечно, спорадичес­ки и фрагментарно приватизация после Второй мировой войны проводилась практически во всех странах Запада. Но это были отдельные акции, связанные с преходящими обстоятельствами. Приватизация же 80-90-х годов отличалась своим размахом, массовостью, причем ее проводили правительства как консервативного, так и соци­ал-демократического толка. Достаточно привести несколько цифр, чтобы стал ясен масштаб явления. Только между 1985 и 1993 гг. объем продажи госсобственности част­ным инвесторам в 100 странах западного мира со­ставил примерно 330 млрд. долл. В одном 1992 г. эта сумма превысила 70 млрд. долл. В подавляющем большинстве стран западного мира предприятия госсектора уступали по эф­фективности предприятиям частного сектора. Практически повсеместно рос масштаб субсиди­рования госпредприятий, что неизбежно способ­ствовало росту бюджетного дефицита и внутрен­него долга. И именно необходимость решения финансовых проблем стала одним из важных мо­тивов массовой приватизации как способа приве­дения в порядок государственного хозяйства. Проиллюстрируем примерами ситуацию, сло­жившуюся к 80-м годам. Значительная количест­венная роль госсектора в Португалии после 1974 г. сочеталась с его неэффективностью: между 1974 и 1984 гг. объем убытков в национализированной промышленности равнялся примерно трети объ­ема годового ВВП. Во Франции только в начале 80-х годов среднегодовые субсидии государства предприятиям госсектора составляли, по оцен­кам, примерно 50 млрд. фр. Германия, где пред­приятия госсектора мало уступали по эффектив­ности частному сектору, после воссоединения по­лучила примерно 13 тыс. крупных и средних восточных предприятий, подавляющее большин­ство которых были безнадежно убыточными. Та­ким образом, простое избавление от убыточных предприятий облегчало финансовое бремя прави­тельств, улучшало бюджет, уменьшало платежи по внутреннему долгу, увеличивало средства пра­вительств на социальные программы. Второй по значению мотив - стремление по­высить эффективность национальной экономики за счет структурной перестройки, увеличив долю более производительного частного сектора. Третий мотив - повышение конкурентоспособности национальной экономики. И, наконец, четвертый -чисто идеологический, для сторонников рыноч­ных решений проблем. В этом отношении бри­танский опыт противостояния лейбористов и то­ри можно рассматривать как классический слу­чай. Совершенно ясно, что такая масштабная при­ватизация не могла не сократить предпринима­тельскую деятельность государства. Если до это­го наблюдалась тенденция к росту государствен­ного участия в предпринимательстве в целом во всей группе развитых капиталистических стран, то в 80-е годы наступил явный перелом. Данные о доле государственного сектора в на­циональном богатстве развитых стран Запада противоречивы и фрагментарны, что связано бо­лее всего с трудностями их учета. Приведем неко­торые оценки. В середине 80-х годов удельный вес госсобственности всех видов в материальном богатстве США оценивался в 20%, хотя в обраба­тывающей промышленности на долю госсектора приходился всего лишь 1% капитала (активов). Доля государства в национальном богатстве Япо­нии оценивается примерно такой же цифрой, а в производственном капитале (активах) промыш­ленности и сельского хозяйства - примерно в 2%. Во Франции доля государства в национальном бо­гатстве за тот же период оценивалась примерно в 40%. Самыми огосударствленными экономиками (по совокупности всех критериев) среди развитых западных стран до 1980 г. были Португалия, Ита­лия, Австрия, Франция и Швеция. Рассмотрим теперь развитые страны с весьма различающимися структурами публичного и ча­стного секторов. Если США известны относи­тельно скромной ролью государства в предприни­мательской деятельности нации, то Австрия, на­оборот, — страна с самой высокой активностью государства в этой области и наивысшей долей госсобственности в национальном капитале и на­циональном богатстве из всех стран ОЭСР. По данным на середину 80-х годов, в Австрии госсоб­ственность составляла более 75% в почтовой службе, телекоммуникациях, электро- и газо­снабжении, добыче нефти и угля, металлургии, железнодорожном и воздушном транспорте. А в США есть только одна отрасль с такой долей го­сударственной собственности - почтовая служба. Во всех остальных перечисленных отраслях эта доля гораздо ниже 25%. Тем не менее структура государственной (пуб­личной) собственности в США очень сложна. В качестве ее субъектов выступают федеральное правительство, правительства штатов и органы местной власти (к ним относят графства, муници­палитеты, городские управления, управления школьных округов и управления особых окру­гов). Численность местных органов власти имеет тенденцию к сокращению: в 1942 г. их насчитыва­лось 155 тыс., а в 1992 г. - около 87 тыс. Все местные органы власти административно, финансово и политически независимы. Их дея­тельность финансируется из бюджетных средств и собственных источников. Причем на последние приходится подавляющая часть доходов. Однако чем ниже уровень местной власти, тем этот ис­точник относительно ограниченнее. По данным за 1992 г., из всех доходов штатов (около 745 млрд. долл.) доходы из собственных источников равня­лись 574 млрд., или 77%. А из доходов местных органов власти (648 млрд. долл.) за счет собствен­ных источников получено 216 млрд., то есть всего треть. В собственных источниках доходов льви­ная доля приходится на налоги и сборы. Таким образом, собственно производственная деятель­ность местных органов занимает в их хозяйствен­ной жизни незначительное место. А основным ис­точником доходов являются налоговые поступле­ния. В расходах федерального правительства на инвестиционные вложения непроизводственного характера приходится (данные 1992 г.) чуть боль­ше 6%, правительств штатов - 7, местных орга­нов власти - 12%. В прямой собственности федерального прави­тельства США находится незначительная часть капитала страны. При отсутствии регулярной го­сударственной статистики совокупного капитала об абсолютных масштабах этой собственности можно судить по ряду признаков. Федеральному правительству принадлежат 650 млн. акров земли (1991 г .), причем эта площадь постепенно сокра­щается (в 1980 г. она составляла 720 млн. акров). Ему принадлежит 441 тыс. зданий (1991 г.), и чис­ло это постоянно растет. Есть несколько государственных и полугосу­дарственных корпораций, в собственности кото­рых находится отрасль или ее часть. В первую очередь это почтовая служба США, полностью государственная корпорация, занимающая моно­польные позиции по ряду позиций (например по почтовым отправлениям первого класса). Другими немногими собственниками средств производства и субъектами рынка являются государственная корпорация "Амтрак" (Национальная железнодо­рожная пассажирская корпорация), владеющая почти 24 тыс. миль железных дорог на востоке и северо-востоке, и "Конрейл" (Консолидированная железнодорожная корпорация), собственница 17 тыс. миль железных дорог в 17 штатах. Изве­стной государственной корпорацией в США явля­ется ТВА (Управление ресурсами бассейна Тен­несси), ведущая производственную деятельность в семи штатах. Наконец, есть Управление государ­ственным земельным фондом США, в распоряже­нии которого находится более 60% государствен­ного земельного фонда - около 400 млн. акров. В США существует особая форма управления и распоряжения собственностью, которая являет­ся или государственной, или полугосударствен­ной, или имеет особый статус, трудно определи­мый с традиционной точки зрения. Такого рода собственность и такого рода предприятия и назы­вают квазипубличными. Все находящиеся за пре­делами федерального правительства так называ­емые независимые корпорации, независимые ре­гулирующие комиссии и независимые агентства (их всего 62) располагают капиталами и актива­ми, которые достигают огромных масштабов. Все эти субъекты хозяйствования - как отме­ченные выше корпорации, занимающиеся непо­средственно производственной деятельностью, так и многие другие, например, Национальное аэроко­смическое агентство (НАСА), Эксимбанк США, Федеральная резервная система (ФРС). Нацио­нальная администрация кредитных союзов - обла­даю! огромными ресурсами. Они действуют в сфе­ре производства, научных исследований, финансов. Крупными собственниками капиталов и имущест­ва являются министерства (их всего 14), например, обороны, транспорта, энергетики, казначейство. Общим для обоих типов управленческих госу­дарственных организаций (правительственных и "независимых", хотя они по существу и по своему юридическому статусу государственные) являет­ся то, что все же большинство их не занимается непосредственно производственной деятельнос­тью, а функционирует как обычный госорган уп­равления с регулирующими функциями, харак­терными для любого госоргана управления в ры­ночной экономике. Интересно отметить, что начало массовому созданию таких независимых агентств прави­тельства положила эпоха рузвельговского Ново­го курса (свыше четверти нынешнего состава этих агентств). Более половины из нынешних 62 созданы после 1951 г., в том числе 10 - за период с 1979 г. Эти данные также свидетельствуют о том, что государственное вмешательство в эко­номику остается характерной чертой США, а его формы и методы совершенствуются. Идет посто­янный процесс формирования все новых органов регулирования и изменения статуса уже сущест­вующих органов управления. Динамика госсектора в экономике США несет на себе печать истории страны. В годы Второй мировой войны его роль значительно возросла. В 1943 г. доля занятых в нем возросла до 26% про­тив 7% в 1930 г. Удельный вес госсектора в наци­ональном производстве возрос за тот же период примерно с 4.5 до 16%. В период послевоенной ре­конверсии эта доля резко уменьшилась: в 1947-1948 гг. она сократилась примерно вдвое по срав­нению с военным пиком как по показателю ВНП, так и по численности занятых. Однако в последу­ющем вновь начался рост, пик которого пришел­ся на 1970-1975 гг., когда госсектор давал 13.2% ВНП. С тех пор его доля медленно сокращается. В текущих ценах госрасходы и валовые прави­тельственные инвестиции в США составили в 1979 г. 19.6% ВНП, в 1989 г. - 20, в 1999 г. - 17.6% ВНП. В постоянных же ценах эта тенденция вы­ражена более ярко и длится значительно дольше. Правда, из-за отсутствия методики указанных расчетов невозможно сколько-нибудь достовер­но оценить ряд противоречий в этих параметрах. Несмотря на относительно слабое участие го­сударства в непосредственной предприниматель­ской деятельности, его роль оказывается не столь малой, как это представляется с первого взгляда. Неким результирующим показателем этой роли может служить доля государства в национальном богатстве страны, которая, как уже отмечено, со­ставляет примерно 25%. Это показывает, что в США проводится не такая политика отстранен­ности государства, как это часто афишируется, кстати, и самим правительством. В Великобритании в течение почти четырех десятилетий после Второй мировой войны дли­лась эпоха "качелей власти": всякий приход лей­бористов к власти приводил к национализации ря­да базовых отраслей, а сменявшие их консервато­ры осуществляли денационализацию тех же отраслей. Максимальных значений государствен­ный сектор британской экономики достиг во вто­рой половине 70-х годов. Тогда существовали особые государственные корпорации, крупней­шими из которых были Национальный совет угольной промышленности, Британские газ и электроэнергетика, Британская стальная корпо­рация, Британская почтовая служба, Британские железные дороги, Национальная корпорация грузовых перевозчиков, Британские авиалинии. Британская аэрокосмическая корпорация. Бри­танская судостроительная корпорация. Нацио­нальная автобусная компания, "Бритиш телеком" и ряд других, более мелких компаний. В национализированных отраслях работало несколько больше 8%, а во всем секторе — около 25% всех занятых в стране. Иными словами, в производстве на государственных предприятиях работала третья часть всех занятых в публичном секторе. В собственности правительства находи­лось примерно 17% стоимости акций и других ценных бумаг страны. В результате приватизации большинства ранее национализированных отраслей, осуществленной правительством М. Тэтчер, а также структурных сдвигов в экономике страны в конце XX в. доля государственных предприятий в производстве и услугах сократилась до незначительного уровня, не превышающего 3% ВНП. О масштабах про­цесса можно судить по следующим данным: толь­ко в 1988-1992 гг., которые в основном заверши­ли эту волну приватизации, среднегодовое отно­шение приватизированного капитала (фондов) к ВВП страны составляло почти 1%. В абсолют­ных масштабах это были весьма заметные суммы - более 44 млрд. долл. только за эти пять лет. Огромный интерес с рассматриваемой точки зрения представляет Япония. Именно здесь грань между частной и публичной собственностью (и сектором) наиболее размыта и наглядно видны статистические трудности ее определения. В стране существуют два типа публичных корпора­ций, которые разделяются на два подвида: прямо­го правительственного и косвенного подчинения. К первым относятся несколько собственно госу­дарственных предприятий (корпораций) в класси­ческом для Запада смысле: почтовая служба, лес­ное ведомство, государственное управление ти­пографий. Публичные предприятия косвенного подчинения классифицируются в зависимости от степени контроля и финансирования правитель­ством или парламентом их деятельности. В этой категории предприятий целая гамма ви­дов, классификация которых опирается на весьма произвольные критерии. Среди них токусю ход-зин - корпорации центрального и местного под­чинения, созданные особыми парламентскими актами, и специальные корпорации - кося. И те, и другие представляют собой некий аналог амери­канских "независимых" агентств и корпораций. Министерства "создают целевые и временные предприятия - коданы. Их разновидностью явля­ются джигоданы, отличающиеся порядком фи­нансирования: в первом случае его источники многообразны, во втором - это соответствующие министерства. Публичные специализированные финансовые корпорации - коко - играют роль вспомогатель­ного сектора финансовой системы, используя в своей деятельности не только критерий прибыльности, но и установки, задаваемые центральными органами власти страны - парламентом и прави­тельством. Существуют еще два вида финансо­вых публичных банков - токусю гинко и кинко. Есть смешанные (с участием государственного капитала) акционерные общества - токусю кай­ся, а также фонды, ассоциации содействия и ассо­циации взаимной помощи. Наконец, имеется та­кой вид публичных корпораций, как некоммерче­ские организации разного рода, связанные с правительственными органами неформальными отношениями, через которые государство в зна­чительной мере определяет их деятельность. Та­ким образом, в Японии спектр предприятий, от­носящихся к публичному сектору, весьма широк. Пожалуй, он многообразнее и шире, чем в ос­тальных развитых капиталистических странах. В начале 80-х годов в Японии был разработан проект административно- хозяйственной рефор­мы, целями которой были оздоровление государ­ственных финансов, приватизация части государ­ственных предприятий, сокращение госаппарата и расходов на него. В результате приватизации бюджет только за 1988-1992 гг. получил более 23 млрд. долл. Однако сами масштабы приватиза­ции были весьма скромными, о чем можно судить по следующему показателю: отношение привати­зированных активов к объему годового ВВП в среднем за год в течение этого периода составило чуть более 0.1%. Основными формами привати­зации стали превращение части публичных кор­пораций в смешанные, снижение степени участия государства в ряде корпораций, и только часть го­сударственных корпораций прямого подчинения были полностью приватизированы. Их привати­зация и дала указанные суммы в бюджет. В Германии число фирм, в которых федераль­ному правительству принадлежало не менее 25% акций, составляло в 1970 г. 697, а в 1982 г. - уже 958. В соответствии с конституцией обеспечива­лась государственная монополия на железные до­роги федерального подчинения, почтовые услуги и некоторые виды коммуникаций, внутреннюю водную систему. Хотя в целом доля госсектора в Германии была ниже, чем в большинстве других западноевропей­ских стран, все же приватизация началась. Если в 1986 г. федеральное правительство участвовало прямо или косвенно в капитале 463 предприятий, то уже в 1989 г. - только в 309. За 1982-1989 гг. правительство продало акции 570 компаний. Счи­тается, что в публичном секторе Германии в нача­ле 80-х годов соотношение федеральной и земель­ной собственности составляло 2 : 1. В течение 80-х годов были приватизированы крупнейшие зе­мельные банки страны - "Вестдойче ландесбанк" (активы 141 млрд. марок), "Байерише ландес­банк" (115 млрд. марок) и другие земельные банки. Франция долгое время была страной с высо­ким удельным весом госсектора в национальной экономике. Пришедшие в 1981 г. к власти социа­листы объявили в соответствии со своей про­граммой о планах дальнейшей национализации. Но госсектор стал головной болью правительст­ва. Только в 1981-1985 гг. предприятиям госсек­тора пришлось предоставить субсидий на общую сумму более 150 млрд. фр. и примерно 10 млрд. фр. фактически безвозвратных кредитов. Стало ясно, что предел такого "эффективного хозяйст­вования" близок. В 1984 г. госсектор представля­ли примерно 600 концернов с 2.3 млн. занятых. Пик доли госсектора в производстве пришелся на 1985 г., когда он достиг 24% ВВП и примерно 18% занятых. В 1986 г. начался процесс самой крупной в ис­тории страны приватизации госпредприятий. Сначала были приватизированы 66 крупнейших компаний (42 — в банковском секторе, 13 — в стра­ховом, 9 - в промышленности, 2 - в коммуникаци­ях) с общим числом занятых 750 тыс. Однако аб­солютные масштабы сокращения госсектора оказались не столь большими, как в Великобри­тании или даже в Новой Зеландии. Вообще в Австралии и Новой Зеландии прива­тизация рассматриваемой волны оказалась самой эффективной, возможно, потому, что она прово­дилась социал- демократическими правительства­ми, весьма ответственно отнесшимися к такой не­свойственной социалистам функции. В Новой Зе­ландии за 1988-1992 гг. среднегодовое отношение приватизированного капитала (активов) к объе­му ВВП превысило 3.5% (максимальная для за­падных стран величина), что дало бюджету этой небольшой страны за пять лет около 8 млрд. долл. В Австралии этот доход госбюджета пре­высил 4.5 млрд. долл. Приведем данные по другим развитым стра­нам. Доходы от приватизации за те же пять лет составили (млрд. долл., в скобках - отношение приватизированных активов к ВВП в среднем за год, %): в Германии более 27 (0.4), Японии - при­мерно 23 (0.12), Швеции - более 4 (0.4), Австра­лии - 4.5 (0.3), Канаде - 5.7 (около 0.2), Испании -2.7 (0.9), Голландии - 2.4 (0.15), Италии - 3.4 (0.4), Португалии - 1.3 (1.1), Мексике - более 20 (1.7), в Аргентине - более 9 (1.3%). Для сравнения: в России доля доходов от приватизации в консо­лидированном бюджете (его доходной части) со­ставила в 1993 г. всего 0.4%, в 1994 г. – даже 0.1%. Так называемая консервативная волна 80-х го­дов, более всего связанная с именами Р. Рейгана и М. Тэтчер, была реакцией на заметное снижение эффективности госпредпринимательства и избы­точного вмешательства в экономику. В спорах по поводу роли государства в решении социально- экономических проблем в большинстве индуст­риально развитых стран Запада взяли верх про­тивники дальнейшего огосударствления. Роль государства как предпринимателя существенно сократилась. Соответственно уменьшилась его доля в национальном промышленном и финансо­вом капитале.

Глава 2. Роль, назначение и использование государственной собственности.

В первой главе мы уделили основное внима­ние таким важным формам проявления государ­ственного вмешательства в экономику, как пуб­личная (государственная) собственность в нацио­нальном богатстве страны и основанная на ней предпринимательская деятельность государства. То есть рассматривалась производительная функция государства. Во второй главе уделим основное внимание анализу долговременных тенденций, статистичес­ки выражающих изменение места государства как потребителя в национальной экономике раз­витых стран и активного участника перераспре­деления созданного национального продукта.

2.1. Госсобственность и распределительная функция государства.

Мы рассмотрим статистические формы прояв­ления распределительной функции государства. Рассмотрим такую форму государственного учас­тия в национальной экономике, как перераспре­деление ВВП (ВНП) или национального дохода. Обычно в качестве параметра берется соотноше­ние бюджетных доходов (или расходов) всех уровней и объема произведенного ВВП или ВНП. При этом оговоримся, что траектории ВВП и ВНП близки в такой степени, что нет особой не­обходимости при анализе их динамики количест­венно измерять разницу между ними в каждой конкретной точке времени: эта разница практи­чески неизменна, точнее, она меняется, но отно­сительно медленно, и в каждой стране в каждый данный момент ею можно пренебречь. В США величина государственных расходов всех уровней управления (федерального, регио­нального, местного) по отношению к объему ВНП (в текущих ценах) за почти вековой период изменялась следующим образом (%): 1913 г. - 7.1, 1929 г.-8.1. 1940г.- 12.4, 1950г.-24.6, 1960г.-28.1, 1970 г. - 33.2, 1980 г. - 35.4, 1990 г. - 40. Те же показатели для Германии (%): 1913 г. - 15.7, 1928г.-27.6, 1950г.-37.5, 1959г.-39.5, 1969г.-42.5. В табл. 1 приводятся аналогичные данные другого исследователя за 1938-1973 гг. Известные исследователи В. Танци и Л. Шук-нехт собрали уникальную статистику за более чем вековой период (около 130 лет) по 17 (иногда по 14) индустриально развитым странам ОЭСР, на которые приходится свыше 90% ВВП этих стран и более 2/3 мирового ВВП (Австралия, Ав­стрия, Бельгия, Канада, Франция, Германия, Ир­ландия, Италия, Япония, Нидерланды, Новая Зе­ландия, Норвегия, Испания, Швеция, Швейцария, Великобритания, США). Как ни странно, этого исследования нет даже в крупнейших библиоте­ках России. Сразу оговоримся, что приводимые ниже данные нельзя считать абсолютно точны­ми, ибо методология исчисления этих показате­лей менялась. Кроме того существуют неизбеж­ные неточности и национальные различия в ста­тистике государственных финансов, однако для выявления общей тенденции эти погрешности не имеют значения (табл. 2). Вполне естественно, что и по совокупным го­сударственным доходам картина окажется в це­лом такой же, отличаясь лишь на величину дефи­цитов государственных бюджетов (табл. 3). По остальным восьми странам ОЭСР есть дан­ные о доходах только центральных правительств. В среднем динамика показателя была там такой (% ВВП): 1870 г. - 7.2, 1913 г. - 5.8, 1920 г. - 10, 1937г.- 11.6, 1960г.-29.7, 1980г.-43.4, 1990г.-45.5, 1997 г. - 46.4. Если теперь взять всю группу из 17 стран с учетом доходов только центральных правительств (таких стран здесь 8) и доходов пра­вительств всех уровней для первой подгруппы стран (их 9), то динамика окажется следующей (% ВВП): 1870 г. - 9.3, 1913 г. - 8.8, 1920 г. - 13.7. 1937 г. - 16.6, 1960 г. - 28.7, 1980 г. - 40.1, 1990 г. -42.2, 1997 г. - 43.5. Налицо всеобщая и генераль­ная тенденция. Теперь посмотрим на динамику доли занятых в государственном секторе как на нейтральный к стоимостным статистическим показателям изме­ритель роли государства в национальной эконо­мике (табл. 4). Здесь мы видим ту же генераль­ную тенденцию. Даже сокращение предпринима­тельской роли государства в 80-90-х годах XX в. в результате массовой приватизации не перело­мило длительную тенденцию к росту удельного веса занятых в публичном секторе. Во всей этой группе стран за 1980-1994 гг. она возросла на Таблица 1. Общие государственные расходы в веду­щих странах ОЭСР, % ВВП
1938г.1950г.1973 г.
Франция Германия Нидерланды Великобритания23.2 42.4 21.7 28.827.6 30.4 26.8 34.238.8 42.0 45.5 41.5
Таблица 2. Общие государственные расходы в 14 странах ОЭСР, % ВВП1
1870г.1913г.1920г.1937г.1960г.1980г.1990г.1996г.
Австралия1816191521343536
Австрия1017152136483952
Канада172529394645
Франция1317282935465055
Германия1015253432484549
Италия1417303130425353
Япония98152517323136
Новая Зеландия252527384135
Норвегия69161230445549
Швеция610111631606064
Швейцария1614172417333439
Великобритания913263032434043
США78122027313332
В среднем1113202428424345
Таблица З. Государственные доходы в 9 странах ОЭСР, % ВВП
1870г.1913г.1920г.1937 г.1960г.1980г.1990г.1997 г.
Австралия17.816.719.414.924.429.735.535.1
Франция15.313.717.920.537.346.148.350.6
Италия12.514.724.231.124.836.942.447.9
Ирландия9.611.823.226.327.535.936.737.0
Япония9.518.827.634.232.1
Новая Зеландия24.727.052.147.6
Норвегия4.37.711.510.932.449.052.352.1
Великобритания8.711.220.122.629.939.638.737.8
США7.47.012.419.727.030.030.832.1
В среднем10.611.819.221.627.836.841.241.3
0.9 процентного пункта. Вместе с тем в отдель­ных странах этот показатель снизился: в Велико­британии - на 6.1 п.п., Австралии -4.1, Нидерлан­дах - 2.2, Новой Зеландии -1.1, США - 0.9, в Ир­ландии — на 0.5 п.п. Как показывают данные табл. 5 и 6, в Велико­британии (чья приватизация 80-90- х годов при­знана едва ли не классической) соотношение между публичным и частным производственны­ми секторами резко изменилось в пользу частно­го, произошло относительное сокращение заня­тости и во всем публичном секторе. И наконец, заметно оздоровилась структура занятости в нем, главным образом из- за уменьшения занятых на его предприятиях и сокращения аппарата управле­ния всех уровней. Подобные явления, хотя и не в столь заметных масштабах, характерны и для дру­гих стран в процессе сокращения предпринима­тельской деятельности государства в 80-90-е годы. Те же отчетливо выраженные общие тенден­ции усиления государственного вмешательства в распределительные процессы наблюдаются и при анализе динамики удельного веса, как прави­ло, второго по величине компонента совокупного потребления в ВВП - конечного потребления го­сударства. Это совершенно естественно при нали­чии роста доли государства в совокупных доходах нации. В Швеции в 1960 г. доля конечного потреб­ления государства в ВВП составляла 16%, а в 1996 г. - 26.2, в Дании - 13.3 и 25.2, Нидерландах -11.2 и 14, Норвегии - 12.8 и 20.5, Австрии - 13 и 19.7. во Франции- 14.2 и 19.3, в Германии- 13.4 и 19.8. Италии - 12 и 16.3, Великобритании - 16.4 и 21, Австралии - 11.5 и 16.8, в Японии - 8 и 9.7%. Нет ни одной страны в ОЭСР, в которой бы за по­слевоенный период не возрос этот компонент со­вокупного потребления . Таблица 4. Занятость в Госсекторе 17 стран ОЭСР, % от общей занятости
187019131937196019801994
Австралия1.41.723.026.020.9
Австрия1.94.77.610.617.322.4
Бельгия2 94.812.218.919.4
Канада18.418.820.4
Франция2.53.04.420.024.8
Германия1.22.44.39.214.615.1
Ирландия2.52.61.814.514.0
Италия2.64.45.17.714.516.2
Япония1.03.15.06.76.9
Нидерланды3.54.65.811.714.912.7
Новая Зеландия17.919.218.1
Норвегия2.23.44.723.230.6
Испания11.915.1
Швеция2.23.54.712.830.332.0
Швейцария2.45.75.87.310.714.1
Великобритания4.94.16.514.821.115.0
США2.93.76.814.715.414.5
В среднем2.43.75.212.317.518.4
Приведенные данные однозначно показывают ярко выраженную долговременную тенденцию к росту доли государственных расходов в ВВП раз­витых стран. Даже если взять лишь последние два десятилетия, отмеченные относительным сокра­щением 1Грсдпринимательской активности госу­дарства, то и тут она видна совершенно отчетливо. Несмотря на то, что приватизация 80-х годов более всего затронула сферу предприниматель­ской деятельности государства, она сказалась и на роли государства в перераспределительных процессах. Однако при всех сложностях измере­ния этих двух процессов никакие количественные расхождения в конкретных данных за отдельные годы не в состоянии опровергнуть преобладаю­щую тенденцию к росту роли государственных финансов в национальных доходах и расходах практически всех развитых стран мира. Показательно следующее сопоставление. Ес­ли взять плановую экономику СССР второй по­ловины 80-х годов как одну из наиболее огосудар-ствленных экономик мира, то, но данным Госком­стата СССР, в 1987 г. доходы государственного бюджета всех уровней равнялись 52.7% ВНП. Этот год взят потому, что это первый год офици­ального подсчета ВНП в советской статистике. Учитывая, что для советской экономики разли­чия между ВВП и ВНП практически не было из-за отсутствия внешних и внутренних потоков ка­питала, то правомерно сопоставление приведен­ной цифры с отношением доходов бюджетов всех уровней к объему ВВП в развитых западных странах, данные о котором частично приведены. По этому параметру и форме проявления роли государства в перераспределительных процессах уровень СССР уже тогда был достигнут в Авст­рии, Италии, Нидерландах, Норвегии и Швеции. В 1995 г. таких стран стало еще больше за счет присоединения Бельгии и Франции. В середине 90-х годов рассматриваемый параметр был бли­зок к советскому (второй половины 80-х годов) в Канаде, Германии и Норвегии. Отсюда следует, что размер и доля государствен­ной собственности во всем национальном богатстве страны не являются основой и предпосылкой усиле­ния роли государства в перераспределительных Таблица 5. Занятость в Великобритании, тыс. человек
1961 г.1971 г.1981 г.1995г.
Всего занятых в стране24460245302450025740
в том числе:
частный сектор18600179101731020280
публичные корпорации220020101870442
Всего в правительственных организациях и учреждениях3660462053204790
Из них в центральном правительстве1790197024202144
в том числе:
армия474368334320
здравоохранение57578512071183
В местных органах власти1870265029002644
процессах. Характерное для современного этапа усиливающееся государственное вмешательство в экономические процессы сопровождается или может сопровождаться ограничением роли госу­дарства как собственника национальных ресур­сов и коллективного предпринимателя. Различия в преобладающем типе собственности на решаю­щие средства производства (производственные и трудовые ресурсы) не определяют прямо и непо­средственно степень и формы вмешательства го­сударства в распределительные процессы в наци­ональной экономике. Иными словами, распрост­раненное в недавнем прошлом представление о том, что основой усиления государственного вме­шательства в экономическую жизнь служит рас­ширение государственной собственности, являет­ся ошибочным. В ходе острых дискуссий 70-90-х годов XX сто­летия о роли государства в экономике обсуждал­ся и вопрос о его перераспределительных функ­циях, об эффективности, целесообразности и критериях такого вмешательства. Многие неоли­бералы отмечали избыточность государственного вмешательства в эти процессы. Частично ее мож­но выразить в особом показателе, который фикси­рует величину потока налогов, выплачиваемых домохозяйствами, и встречного потока трансфер­тов домохозяйствам. Это явление получило особое название, которое можно перевести как налоговое перемещение, взбалтывание (fiscal churning). В среднем в группе рассматриваемых 17 стран ОЭСР этот избыточный перераспределительный финансовый поток в середине 90-х годов оцени­вался весьма заметной величиной — 18% объема ВНП. При этом, что вполне естественно, он был выше там, где больше роль государства в перерас­пределении национального дохода. Максималь­ных значений этот показатель достигал в Швеции, где он превысил 42% ВНП, минимальных - в Авст­ралии - 6.5% и США - 9%. Совершенно отчетливо просматривается обратная корреляция величины госрасходов в ВНП и показателя избыточного пе­рераспределения национального дохода. Проиллю­стрируем это на примере трех стран, занимающих крайние позиции в фискальном перемешивании. Отношение государственных расходов к ВНП в середине 90-х годов составило в Швеции 68.3%, Австралии - 36.8, в США - 32.9% . Приведенные данные показывают тот объем создаваемого го­дового продукта (измеренный в доле ВНП, кото­рый концентрируется (мобилизуется) государст­вом, а затем перераспределяется им. Важно от­метить, что эти два финансовых потока - от домохозяйств к государству и от государства к до­мохозяйствам - зачастую пересекаются, накладываясь друг на друга. Таблица 6. Изменение структуры занятых в Велико­британии, % к общей занятости
1961 г.1971 г.1981 г.1995г.
Частный сектор767370.678.8
Публичные корпорации98.27.61.7
Правительственные организации и учреждения1518.821.718.6
Из них в центральном правительстве7.38.09.98.3
в том числе
Армия1.91.51.41.2
Здравоохранение2.33.24.94.6
В местных органах власти7.610.811.810.3
То есть налоги, выплачи­ваемые домашними хозяйствами, изымаются го­сударством, чтобы затем частично вернуться к ним же в виде трансфертов или субсидий. Такое перекрестное взаимное финансирование налого­плательщиков и правительства достигает максиму­ма в Швеции. Здесь в середине 90-х годов величина фискального перемешивания равнялась половине всех финансовых доходов государства. Антиподы Швеции - Австралия, где этот показатель составил около 18%, и США - 27% ВНП. Зададимся вопро­сом: решает ли такая активность государства задачу выравнивания доходов населения? Казалось бы, такое мощное перераспределе­ние значительной части национального дохода и столь высокая государственная активность долж­ны привести к существенно большему сглажива­нию доходов населения и его социально- экономи­ческому равенству, что и провозглашается, как правило, целью такой государственной политики. Однако статистические данные этого предполо­жения не подтверждают. Во-первых, показатели доли трансфертов, идущих нижнему, беднейшему квинтилю населения, в Швеции почти вдвое мень­ше, чем в США: соответственно 15 и 29%, а верх­нему квинтилю - почти одинаково: 17 и 15%. Другие данные о распределении доходов групп населения в США и Швеции также не показыва­ют, что активное государственное участие в пере­распределении национального дохода приводит к ожидаемым результатам. Например, на долю ни­жнего (беднейшего) квинтиля населения Швеции и США приходятся соответственно 8 и 4.7% сово­купных доходов населения страны, а на долю Таблица 7. Расходы на оборону в 17 странах ОЭСР, % ВНП
1900г.1920г.1937 г.1960г.1980г.1995 г.
Австралия0.21.00.62.42.32.4
Австрия0.71.31.21.20.9
Бельгия2.43.43.11.7
Канада4.31.61.6
Франция6.51.95.56.33.33.1
Германия1.70.99.64.02.91.7
Ирландия5.11.21.41.91.4
Италия7.42.79.92.71.71.9
Япония6.04.15.31.00.91.0
Голландия3.93.22.1
Новая Зеландия3.91.41.61.3
Норвегия0.90.83.22.62.6
Испания5.83.82.91.61.5
Швеция2.01.62.83.22.5
Швейцария1.82.42.11.6
Великобритания5.42.65.36.44.93.1
США0.80.61.18.85.24.0
В среднем4.02.43.73.42.52.0
верхнего (богатейшего) квинтиля - 37 и 42%. Из этих данных видно, что экономический разрыв между богатыми и бедными в Швеции меньше, чем в США. Но это различие не столь велико, как можно было бы ожидать исходя из интенсивности перераспределительных функций правительств этих двух стран. Еще более наглядно сравнение Швеции и Австралии. При том, что государство в Австралии еще меньше участвует в перераспре­делении национального дохода, чем в США, раз­рыв в долях указанных двух квинтилей населений Австралии и Швеции практически одинаков. Стоило ли шведскому правительству проявлять такую активность в перераспределительных про­цессах, если в Австралии и без того достигается практически тот же результат? Это, в частности, послужило одной из причин новой волны критики избыточного участия госу­дарства в перераспределении национального до­хода, не дающего должного эффекта и в то же время ограничивающего суверенное право до­машних хозяйств самостоятельно решать вопрос об использовании значительной части своего до­хода, изымаемого государством в виде налогов. Интересно, что на подобные аргументы опи­ралась критика избыточного огосударствления экономики в эпоху заката социализма. При всей условности прямого сопоставления экономичес­ких процессов в разных социально- политических системах можно утверждать, что именно социа- диетическая практика убедительно доказала не­способность перераспределения самого по себе успешно решать задачи повышения социальной эффективности. Формально рассматриваемое на­логовое перемешивание в СССР по своим масшта­бам едва ли уступало шведскому, а его результаты оказались просто плачевными на фоне социально-экономических успехов той же Швеции.

2.2. Структура государственных доходов и расходов.

Обратимся к долговременной динамике струк­туры государственных доходов и расходов в той же группе развитых западных стран. Основными статьями бюджетных расходов были и являются расходы на национальную оборону, обслужива­ние государственного долга, субсидии и транс­ферты, образование, социальное обеспечение, медицинское и пенсионное обслуживание, соци­альное страхование по безработице, прочие соци­альные программы. Здесь к социально- ориентиро­ванным статьям расходной части бюджета отно­сятся шесть последних из перечисленных статей. Сложив государственные расходы по шести статьям в этой группе стран, получим следующую картину. Во всех странах ОЭСР социальные рас­ходы, измеренные в процентном отношении к ВВП, растут примерно теми же темпами, какими повышается перераспределительная роль госу­дарства в целом. Более того, можно утверждать, что в 90-е годы социальная ориентация государ­ственных расходов стала усиливаться. Достаточ­но привести данные по одной статье государст­венных расходов - расходов на оборону, чтобы убедиться в этом (табл. 7). В 90-е годы в большин­стве стран ОЭСР доля расходов на оборону снизи­лась. Совместив эту тенденцию с ростом доли расходов на социальные цели, получим еще более выраженную тенденцию к усилению социальной ориентации бюджетных расходов. Совокупные государственные расходы на транс­ферты и субсидии в 17 странах ОЭСР (% ВВП) в среднем составляли: 1870 г. - 1.1, 1937 г. - 4.5, 1960 г.-9.7, 1970 г.-15, 1980 г.-21.4, 1995 г.-23. Тенденция к усилению роли государства в этой сфере жизни наций налицо. Кроме того, эти дан­ные показывают усиление социальных функций государств в развитых странах. Минимальные уровни этого параметра наблюдаются в послево­енный период в Новой Зеландии, Японии, Канаде и США, а максимальные - в Швеции и Нидерлан­дах. Государственные расходы 17 стран ОЭСР на образование с некоторыми оговорками состави­ли в среднем (% ВВП): 1870 г. - 0.6, 1913 г. - 1.3, 1937 г. - 2.1, I960 г. - 3.5, 1980 г. - 5.8, 1993-1994 гг. — 6.1. И здесь процесс социализации выра­жен чрезвычайно ярко. Минимальные показате­ли наблюдаются в Германии, Испании и Японии, а максимальные - в Норвегии и Швеции, хотя са­ми отклонения от средней здесь не столько вели­ки как в ряде других параметров. Государственные расходы на медицинское об­служивание (здравоохранение) в той же группе стран в 1910-1994 гг. изменялись следующим об­разом (% ВВП): 1910 г.-0.3, 1930 г.-0.4, 1960г.-2.4, 1980 г. - 5.8, 1994 г. - 6.4. Здесь отклонения от среднего значения удивительно небольшие, в ли­дерах - Франция и Швеция. Государственные расходы на пенсионное обес­печение составляли в среднем (% ВВП): 1920 г. -1.2, 1937 г. -1.9, 1960 г.-4.5, 1980 г.-8.4, 1993г.-9.6. Наивысшие показатели в Италии и Нидер­ландах, низшие — в Австралии и Канаде. Расходы на выплату пособий по безработице (% к объему ВВП) составили в среднем в 1937 г. - 1.3, 1960 г. -0.3, 1980 г. - 0.9, 1996 г. - 1.6, а все расходы на про­граммы по обеспечению и реструктуризации рынка рабочей силы в 1996 г. — в среднем 2.7% ВВП5. В конце 90-х годов в лидеры вырвались Нидерланды. Существенно снизился этот показа­тель в США, что связано с заметным снижением там безработицы. Если сложить все расходы бюджетов разви­тых стран на социальные нужды, то получим впе­чатляющую картину. В среднем социальные рас­ходы составляли в этой группе стран примерно 10% ВВП в середине 30-х годов, 20 в 1960 г., 42 в 1980 г., около 47% ВВП в середине 90-х годов. При всей критичности отношения к приведенным данным (а для этого есть сугубо статистические основания), эти цифры показывают, что социаль­ная ориентация государственных бюджетных расходов усиливается. В лидерах по рассчитанно­му здесь параметру Нидерланды, Швеция, Бель­гия, Франция, Италия, Норвегия, Австрия. Для сравнения: в 1987 г. расходы государственного бюджета СССР на социально-культурные цели равнялись 17% ВВП, что в два с лишним раза меньше среднего уровня этого показателя для ос­новной массы страны ОЭСР . Динамика расходов на (обслуживание) выпла­ту государственного долга центральными прави­тельствами в 17 странах ОЭСР выглядела так (% ВВП): 1870 г. - 2.5, 1913 г. - 2.2, 1920 г. - 3.1, 1937 Г.-3.4, 1970 г.-1.4, 1980 г.-3.1, 1995 г.-4.57. В связи с этими данными интересно посмот­реть на динамику долга, который можно рассмат­ривать как своеобразную плату за недостаточную эффективность государственного вмешательст­ва. В среднем за год этот долг составлял: 1870 г. -48% ВВП, 1913 г. - 60, 1920 г. - 66, 1937 г. - 78, 1970 г. - 43, 1980 г. - 46, 1990 г. - 60, 1996 - 1997 гг. - 71% . Максимальным этот относительный пока­затель был в 1997 г. в Бельгии и Италии - пример­но 122%, минимальным - в Австралии - 38.7 и Норвегии-40.6%. Приведенные данные показывают общую тен­денцию к усилению роли государства во всех со­циальных процессах. Можно было бы сказать еще о его участии в финансировании научных ис­следований фундаментального характера, но эти факты общеизвестны и показывают ту же тен­денцию. Однако существуют данные, которые говорят о том, что в рассматриваемой группе стран после 1980 г. снижается роль государственных расходов в важном элементе общественного воспроизвод­ства - инвестиционном процессе. Косвенно этот показатель свидетельствует и о снижении эконо­мической роли государственной собственности в производственном капитале (потенциале), то есть о сокращении предпринимательской деятельнос­ти государства. Государственные инвестиции центральных правительств в публичный сектор составляли в среднем (% ВВП): 1870 г. - 2, 1913 г. - 2.5, 1920 г. - 3.4, 1937 г. - 3.8, 1960 г. - 3.2, 1980 г. - 3.5, 1994-1995 гг. - 2.9 (в Австралии, Канаде, Великобрита­нии и США - расходы правительств всех уров­ней). Этот показатель достиг максимума в годы Второй мировой войны. В послевоенные годы его пик приходится на конец 70-х годов . Причинами этого явления послужили, повто­римся, сокращение государственного сектора в ряде западных стран в 80-е годы, проявившееся в массированной приватизации предприятий базо­вых отраслей, а также неолиберальная волна, приведшая к ограничению ряда форм государст­венного регулирования. Оценка межстрановых различий в эффективно­сти регулирующей роли государства может быть произведена на основе выбранных критериев. Ими принято считать темпы роста макроэконо­мических показателей (ВВП, ВНП, национально­го дохода) в абсолютных размерах или на душу населения, уровень социально-экономических контрастов, продолжительность жизни, степень экономической свободы. Анализ, проведенный по рассматриваемой группе стран, весьма убеди­тельно показывает, что нет выраженной связи между уровнями государственного вмешательства и уровнями социально-экономического развития. Можно говорить о различиях между моделями го­сударственного вмешательства: американским го­сударством всеобщего благоденствия, немецкой доктриной социально-ориентированной эконо­мики, шведским социализмом. Различия эти существуют реально, но они не настолько значительны с точки зрения получен­ных результатов, чтобы выводить их за пределы общей модели современных западных стран в це­лом. В рассматриваемой группе стран они связа­ны чс историческими особенностями становления общества, с особенностями формирования нацио­нальных теоретических концепций и управленче­ской практики и традиций. В целом же тенденции в изменении форм и методов государственного вмешательства в экономику примерно общие. Ориентация современного государства в инду­стриально развитых странах на социальные нуж­ды населения совершенно очевидна. На них за­трачивается более 4/5 бюджета. При этом, чем ниже уровень публичной собственности (от нацио­нальной до муниципальной), тем эта ориентация выраженнее, что вполне очевидно и без статистики. Наконец, можно отметить, что в самом пуб­личном секторе происходит процесс опережаю­щего роста расходов субъектов нижнего уровня управления публичным сектором - муниципаль­ного, местного. Приведем только данные по США, хотя это общая для развитых стран Запада тенденция. На долю штатных и местных властей в общих доходах публичного сектора США в 1959 г. пришлось 45.4%, а к 1999 г. она увеличилась до 69.8%|0. Это характеризует изменение соотношения разных уровней управления публичным сек­тором как потребителей производственного до­хода. Но и как "производители дохода" штатные и местные власти занимают постепенно более важное место в США, хотя в госсекторе произво­дится относительно мало (в конце 90-х годов на него приходилась примерно девятая часть произ­водства ВВП).

Заключение.

Интерпретация приведенных данных требует определенной осторожности. Достаточно сумми­ровать все социальные статьи расходов, чтобы обнаружить слабости этой статистики. Тем не ме­нее при всех ее недостатках можно сделать опре­деленные заключения. 1. Огосударствление предпринимательской де­ятельности имеет свои пределы, которые зависят от соотношения эффективности предприятий двух секторов. Как всякие социально-экономиче­ские процессы, этот процесс также носит колеба­тельный характер и представляет собой часть адаптационного механизма, который реагирует на множество сопряженных факторов. Мы выде­ляем один — эффективность предприятий двух секторов, хотя их и много. Поэтому из факта, что доля государства в предпринимательской дея­тельности нации в индустриально развитых стра­нах Запада за последние два десятилетия снизи­лась, еще не следует, что мы наблюдаем принци­пиально новую долговременную тенденцию. Возможно, что эта небольшая в историческом плане корреляция скоро сменится на противопо­ложную. Однако более вероятно, что этот пере­лом тенденции означает переход социально-эко­номической динамики в новый долговременный режим, параметры которого априорно опреде­лить невозможно. 2. Усиление перераспределительных функций государства (то есть как потребителя произве­денного дохода) также имеет свои пределы. Мож­но уверенно предположить, что они уже почти достигнуты, о чем свидетельствует опыт передо­вой в этом отношении Швеции. 3. Наличие количественных пределов пред­принимательской и распределительной функций современного государства означает, что основ­ными рычагами воздействия государства на эко­номику и в целом на социальные процессы все бо­лее становятся правовые и институциональные, Об этом свидетельствует опыт США и ряда дру­гих западных стран. 4. Корреляционный анализ показывает, чтс существует обратная зависимость между уровнем государственного вмешательства в экономику в уровнем национального дохода на душу населе­ния. Здесь причиной выступает именно вторая сторона рассматриваемой зависимости: чем выше эффективность экономики (и тем самым выше душевые показатели национального дохода), тем ниже степень государственного вмешатель­ства (в двух рассматриваемых формах - государ­ственного предпринимательства и перераспреде­ления произведенного дохода) в экономику. Из этого может родиться искушение поставить уро­вень экономического развития страны в зависи­мость от степени государственного вмешательст­ва в экономику. Все же, представляется, это -ложное искушение. 5. Две рассмотренные здесь функции государ­ства в экономике - производительная и распреде­лительная могут развиваться разнонаправленно. Пределы расхождения не вполне выяснены. Гносеологическим препятствием решения проблемы является, во-первых, их анализ без учета разви­тия "институционально-правовой" функции госу­дарства, во-вторых, отсутствие количественного выражения этой третьей функции. 6. Пока трудно оценить воздействие на рассмо­тренные явления событий осени 2001 г. Первые факты показывают, что наблюдавшаяся ранее долговременная тенденция к усилению роли госу­дарства в экономической жизни остается гене­ральной. Но формы и соотношения разных форм такого участия государства в экономической жизни наций будут и дальше меняться.

Библиографический список.

1) Н. И. Гайдаенко Государственная собственность в развитых капиталистических странах. М. 1994 год. 2) В.М. Шупыро Преобразования государственной собственности в период экономических реформ. М. ВШПП, 1997. 3) Камаев В.Д. Учебник по основам экономической теории, - М.: Владос, 1994. 4) Курс экономики: Учебник под редакцией Б.А. Райзберга, – М.: Инфра, 1997. 5) Экономика: Учебник по курсу «Экономическая теория» под редакцией А.С. Булатова, – М.: Бек, 1997. 6) Экономическая теория: Учебник под общей редакцией В.И. Видяпина и Г.Г. Журавлевой, - М.: Инфра-М, 1999. 7) Отчет о мировом развитии 1997г. Государство, Мировой банк. – М., 1998. 8) Отчет о мировом развитии 1995г. Государство, Мировой банк. – М., 1996. 9) Отчет о мировом развитии 1999г. Государство, Мировой банк. – М., 2000. 10) Приватизация в Великобритании: социально-экономический и политический анализ. – М., Инион, 2000. 11) Бирюков В.А., Беднин В.Ф. Государство в экономике Западных стран. – М., 1996. 12) Бирюков В.А., Беднин В.Ф. Российская приватизация: первые итоги. – М., 1995. 13) Приватизация государственных предприятий на Западе: концепции и практика. Ч. 1. – М., 1992. 14) Бирюков В., Кузнецова Е. Госсобственность и госсектор в рыночной экономике. // МЭМО, № 12, 2001. 15) Бирюков В., Кузнецова Е. Госсобственность и госсектор в рыночной экономике. // МЭМО, № 3, 2002.